Глава 2.Следы на коже
Запах лаборатории держится в одежде Евы дольше, чем её собственный парфюм. Он впитывается в ткань, в волосы, в кожу, как татуировка, которую не смыть мылом.
Мятный антисептик, спирт, формалин — это её повседневные ноты, её невидимый шлейф. Они не пугают, не отталкивают. Скорее, напоминают, кто она есть — и с кем имеет дело каждый день.
Она привыкла к мёртвым.
С ними — проще.
Они — честнее живых.
В морге было холодно. Холод не физический, а какой-то… фундаментальный. Как будто сама смерть поселилась в вентиляции и наблюдала из углов.
Ева стояла у металлического стола, держа в руках протокол. Бумага дрожала чуть-чуть — не от страха, а от концентрации.
— Женщина, двадцать пять лет. Найдена у берега реки в промышленной зоне. Правая рука — отсутствует. Плоть на груди — частично растворена… — зачитывала она вслух, медленно, будто вдыхая каждое слово.
— Следы термического воздействия. Кислотный ожог. Нет признаков сопротивления. Вероятно, жертва была без сознания до начала повреждений.
Тело на столе выглядело почти… спокойно.
Как будто спала.
Лицо бледное, но не искажённое. Белая кожа — почти фарфор. Только тёмные следы на груди и на оставшейся руке напоминали: это не мирная смерть. Это была демонстрация.
Запах был не тот, к которому она привыкла. Не тот, что вызывают дешёвые химикаты, не тот, что бывает в подвалах неудачников или дилетантов.
Он был… чистый.
Холодный.
Почти медицинский.
Не вонял. Не вызывал отвращения. Он будто бы говорил на её языке.
— Это не подвал психа, — произнесла она вслух, больше для себя, чем для кого-то. — Это… лаборатория. И аккуратная рука.
Рядом стоял её молодой помощник — Павел, вчерашний выпускник медакадемии, с большими глазами и слишком торопливым сердцем. Он посмотрел на неё с тревогой.
— Думаете, это снова он? “Растворитель”?
— Думаю, у него есть образование, — спокойно ответила Ева. — И… мотив.
Она сделала паузу и посмотрела на цепочку, что висела на шее мёртвой девушки. Маленький кулон в форме листа. Потемневший, но всё ещё целый.
Такую носила её младшая сестра.
Даша. Та, что пропала пять лет назад.
Официальная версия — утонула.
Неофициально — исчезла.
Без следов.
Ева сжала пальцы на мгновение. Нет, это не Даша. Черты лица другие. Но кулон… И запах… Что-то внутри неё отозвалось.
— Вы в порядке? — спросил Павел.
— Да, — коротко сказала она.
Но соврала.
Что-то в этом теле, в этой смерти, пронзало её до костей. Не только профессионально — лично.
Она шагнула к столу ближе, наклонилась над телом, глядя в лицо жертве.
— Ты знала его? — прошептала Ева. — Он был рядом, когда это происходило. Он смотрел, он ждал, он понимал, как подействует раствор. Как быстро. Как глубоко.
Она провела пальцами в перчатке по ожогу на груди. Он был ровный, почти идеальный по границе.
Не работа ярости. Работа знания.
Она обернулась к помощнику.
— Отправь соскобы на спектральный анализ. И срочно проверь всё по базе — возможно, это новый реагент. Его формулы ещё может не быть в открытом доступе.
— Вы думаете, он химик? — Павел даже не пытался скрыть дрожь в голосе.
— Я думаю, он когда-то мечтал стать чем-то большим. А теперь… уничтожает то, что считает гнилым. Как будто ставит опыты. Как будто очищает реакцию от примесей. — голос Евы стал твёрже. — И мне нужно понять, кого он считает “примесью”.
Потому что однажды он может решить, что примесь — это она.