Монстры и люди

— Иногда мне становится страшно от того, что люди такие хрупкие.

Минхо сидел на краю колеса обозрения, свесив ноги, и рассматривал огни города внизу. В тот вечер прошел дождь, и на ржавой кабинке блестела вода, брызгалась на лицо Минхо и растеклась по ключицам. Волосы сейчас особенно походили на мягкую карамель, но Джисон почему-то не решился к ним прикоснуться.

— Почему? — спросил невпопад, разглядывая бледные звезды над головой. Солнце еще не ушло, но они уже выглядывали из-за горизонта.

Минхо оглянулся на него. От времени его лицо выцвело, а черты расплывались, но Джисон все равно видел бархатную точку на крыле носа и грустные глаза.

— Не знаю, — вздохнул негромко, потянулся к Джисону, зарылся носом ему в шею. — Ты помнишь, что обещал мне?

— Конечно, я помню, — Джисон уже не помнил, с какими чувствами отвечал на тот странный вопрос, ведь Минхо спрашивал так, будто уже знал, что должно случиться.

Минхо отстранился. На улицах города внизу росли тени, переулки темнели. Звезды разгорались ярче, а солнце будто бы пугалось их шепота и пряталось за деревьями.

— Если нарушить обещание, я тебя возненавижу.

Сказал серьезно, без улыбки в голосе или в глазах, и Джисон в тот момент подумал, что он не врет. Этот разговор случился пару недель назад, но Джисон почему-то успел его забыть.

Колесо обозрения закачалось и пошло трещинами. Шум города превратился в шуршащие помехи на старой фотопленке. Тепло Минхо исчезло, Джисон потянулся к нему, попытался ухватиться, но пальцы прошли сквозь проливной дождь и ничего не нашли.

Кругом был дождь. Был холод простыней. Ему было больно. Во рту стояла желчь. Он хотел позвать Минхо, но понял, что голос пропал.

Он помнил, как Минхо смотрел на него, пока черные перья шли трещинами и осыпались, открывая кровавый рассвет. Помнил бледные запястья – сколько вечеров он обводил пальцами старые шрамы, стараясь залечить их и больше никогда не разрывать, – но в конце концов они разошлись алыми разводами на асфальте, и Джисон понял, что проиграл.

Он знал, что умрет. Первый раз, или второй, неважно. Он смог принять это с первых секунд. Но он забыл, что Минхо сказал ему в тот вечер на колесе обозрения. Сначала разорвет свои вены и полностью засохнет под палящим солнцем, а потом возненавидит.

Монстры уничтожили самое ценное, что у них было. Минхо зажег для него свечу и нес в руках, следуя за ним по темной дороге домой. Но он не заметил, как воск растаял и обжег ладони.

Джисон был готов умереть. Но сейчас он чувствовал противную ломоту во всем теле и жуткую головную боль. Он точно был жив. Благодаря Минхо. Только его рядом не было. Джисон пытался его звать, но сил хватало только на шепот, а глаза открыть никак не получалось. Минхо здесь не было. Но Джисон все равно звал его.

Он должен был вернуться. Он говорил ему, что не хочет теряться. Но Джисон первым нарушил слово.

Кто-то подошел к нему. Его глаза были закрыты, но он услышал вздох облегчения, а потом его лица кто-то коснулся. Он сразу понял, что это не Минхо. Руки этого человека были другими.

— Можешь не говорить ничего, — это была Юки. Конечно, это была она. Минхо ведь здесь не было. — Должно быть, это все еще больно. Ты ужасно всех напугал.

Он услышал в ее голосе очень много сожаления. Она была права. Ему было больно. Но эта боль была другой. От нее внутри все стыло тянуло и трескалось, а легкие замерзали. Минхо ушел. Невесомые крылья, которые казались Джисону частичкой искусства, больше не будут обнимать его по ночам. Монстры разорвали их на куски, вырвали трепещущие перья, оставляя лишь кровавые слезы. Может быть, он всегда знал, что должно случиться. Он улыбался Минхо и отдавал ему свою любовь, но всегда лишь оттягивал неизбежное.

Он понял, что плачет, когда те же руки вновь прикоснулись к его щекам и вытерли слезы. Юки не пыталась ничего говорить. Скрипнул стул, когда она села рядом и затихла.

Он долго не мог собраться с мыслями и найти силы, чтобы заговорить. Но он должен был знать.

— Минхо, — выдавил тихо, практически не слыша свой голос, но стул скрипнул, когда Юки наклонилась ближе. — Где Минхо?

Она безумно долго молчала. Он ждал, что она скажет, что Минхо спит в другой комнате, что с ним все будет хорошо, что крылья заживут, но она продолжала молчать. А когда заговорила, голос треснул.

— Прости, — и больше ничего не добавила.

Джисон не заметил, как снова провалился в сон. Он видел длинные несуразные сны, слышал шорох голосов где-то в стенах, иногда видел стоящих вокруг людей, но чаще был один. Часто просыпался и пытался хоть что-то сделать, лишь бы не лежать здесь, но тело не слушалось. Минхо был далеко – где-то совсем один, с кровью на руках и холодом в венах, – а Джисон не мог его найти.

За окном в который раз плескался стылый рассвет, когда он смог наконец шевелить руками. Говорить все еще получалось с трудом – чаще он шептал пару слов, прежде чем видел в глазах Юки тянущую печаль и замолкал. Юки всегда была рядом – улыбалась ему и протягивала руки, чтобы поддержать, а он видел только эту застывшую муку в глазах. Что-то сломалось в ней за те дни, что он не помнил. Наверное, она думала, что потеряла и его тоже.

Еще рядом был отец. Джисон не сразу его узнал – долго смотрел на знакомые черты, но в памяти все расплывалось, и он никак не мог понять, кто перед ним. Конечно, он знал этого человека. Но никак не мог вспомнить его имя.

Отец рассказал ему, почему он остался жив. Благодаря кулону, что он подарил Минхо. Ночью в офис пришел подросток лет семнадцати, раздраженной и испуганный, и стал говорить что-то про кулон. Внутри него был жучок. Так Агенство смогло выследить, куда увезли Минхо. Они спасли Джисона, а Минхо не успели.

Джисон не хотел этого слышать. Отвернулся, закрывая лицо руками, и долго молчал. Они должны были спасти Минхо. Он заслужил этого намного больше, чем Джисон. Белоснежный цветок ромашки, хрупкий и невинный. Такой маленький человек посреди безмолвного хаоса мира вокруг. Он должен был быть здесь – должен был улыбаться ему и дарить ему свое тепло. Джисон бы принял его, разлил по своим венам, а потом отдал бы все без остатка.

Только через несколько дней после того, как Джисон первый раз пришел в себя, он смог встать на ноги. Его походка больше не была той невесомой поступью, к которой привык Минхо, да и сам он больше не чувствовал свое тело так же хорошо, как раньше. Его любимые черные клинки были утеряны, но он попробовал взять в руки другие – и понял, что больше не умеет ими пользоваться. Он долго смотрел на бесполезную сталь в своих руках, а потом отбросил левый клинок куда-то под ноги. Чан тогда сказал, что владения одним клинком вполне достаточно. Может быть, Джисон когда-нибудь восстановится полностью.

Ему было все равно на то, два клинка у него в руках или один. Он чувствовал себя беспомощно – пока находился в четырех стенах, спотыкался после каждого шага и едва мог держать клинок в руке спустя всего пол часа. Ему сказали, что он был мертв несколько часов – по настоящему мертв, – и чтобы восстановиться и вернуться к прежней жизни нужны были месяцы или даже годы. У него не было этого времени.

А за окном уже горел сентябрь. Джисон не видел внешнего мира с того дня, когда последний раз видел Минхо. Чан сказал ему, что теперь Джисон официально мертв. Эта новость уже разлетелась по всем новостным журналам, в стены Агенства уже стучались репортеры, выражая свои фальшивые соболезнования. Все ближайшие контракты были разорваны, общественность кричала о правосудии. Жизнь изменилась. Но Джисону было плевать.

Когда рядом был Минхо он готов был прощать. Он становился мягким и податливым, плавясь от его пламени, и сам будто бы горел изнутри. Он верил, что сможет найти Хенджина и вернуть домой, и что монстры все таки могут свернуть с темной дороги в самом конце пути. А потом жизнь изменилась.

В тот вечер он отпросился домой. Он не хотел туда идти – сквозь околевающий закат и стылые тени, через холодный ветер, прямиком в такую непривычную тишину пустой квартиры. Она осталась точно такой же, какой Минхо оставил ее в тот вечер. Потухшие свечи на кухне – расплавившийся растекшийся воск уже успел застыть. Кондиционер не работал, но ветер с улицы обнимал за ноги и душил. У него не было сил включать свет. Он опустился на пол прямо на пороге и опустил голову. Откуда-то из теней соседней комнаты появился черный комок и приник к его рукам.

— Скучал? — тихо спросил Джисон и совсем чуть-чуть улыбнулся. — Юки хорошо за тобой присматривала?

Демон продолжал мурчать и крутиться вокруг, разрывая клубящуюся кругом тишину. Чонин ушел и забрал щенка золотистого ретривера. Даже не сказал ничего Джисону, и тот знал, что Чонин ненавидит его. Столько дней они жили под одной крышей и потихоньку начинали доверять друг другу, но, оказывается, все это время Минхо был тем, кто держал их рядом друг с другом. А теперь он был далеко – и Чонина больше ничего здесь не держало. Джисон не мог его винить. Если бы он мог, он бы тоже сбежал из этой холодной квартиры и улетел куда-нибудь далеко-далеко.

Он не заметил, как снова начал плакать. Увидел лишь, как на пол упала прозрачная капля и утекла в щели между плиткой. Он больше не ощущал в этой квартире жизни – она осталась такой же холодной и бесчувственной, какой была до того, как в ней поселился маленький кусочек вечного пламени. Оказывается, человек очень быстро ко всему привыкает.

Он решил зажечь свечи чтобы хоть как-то разогнать темноту, но руки дрожали и не смогли зажечь спички. Он долго смотрел на застывший воск, в потом стряхнул все свечи со стола и снова сел на пол.

Минхо что-то писал ему в тот день, а он был настолько занят поисками, что не заметил сообщений. Только сейчас он наконец набрался сил посмотреть их. Экран телефона ударил белым светом по глазам. Всего два предложения на покрытом трещинами экране.

«Пожалуйста, береги себя. Люблю тебя.»

Он так редко говорил о своей любви. Всегда смущался и приникал к Джисону в молчаливой нежности. Но в тот день он как будто знал, что это будут последние слова, что Джисон услышит от него.

Вдали хлопнула дверь. Джисон уронил руки и сидел посреди разбросанных по полу изуродованных свечей, когда его плеча кто-то коснулся.

— Новость о твоей смерти наделала шума, — сказал кто-то. Звук его голоса не сразу долетел до Джисона. Экран телефона потух, и человек присел рядом.

— Прости, — неслышимо выдавил Джисон и больше ничего не добавил.

Он почувствовал, как Чонин обнимает его. Аккуратно притянул за плечи, совершенно неловко и ужасно неудобно.

— Тебе стоит не передо мной извиниться, — вздохнул с раздражением, но без ненависти, — Но я на тебя ужасно злюсь.

Джисон кивнул и поднял голову. Чонин и правда пришел. Сидел рядом на корточках, расчистив валяющихся кругом свечи. Они не виделись несколько недель, и за это время Чонин изменился. В темных глазах, что смотрели на него серьезно и с долей строгости, поселилась тоска. Едва заметная блеклая пленка, заволакивающая глаза, что легко можно было не заметить.

— Я знаю, что ты сможешь вернуть его, — совсем тихо сказал Чонин, продолжая смотреть на него.

Джисон отвел взгляд и покачал головой. Долго молчал, не решаясь вновь посмотреть на Чонина, что сидел рядом и ждал его ответа. Они еще ни разу так не разговаривали. Все это время Минхо будто бы стоял между ними, а они даже не пытались узнать друг друга.

— Я больше не могу сражаться, — выдавил тихо, вырвал слова из саднящего горла.

Чонин молчал. В стенах стучали часы. Шторы были задвинуты, и хотя на улице наверняка проносился сентябрь, здесь время будто бы остановилось. Джисон ждал, что Чонин встанет и уйдет. Он вздохнул и поднялся.

— Не можешь ты, смогут другие, — бросил резко, отвернулся, зарываясь пальцами в волосы. — С мозгами то у тебя все в порядке. В порядке ведь?

Джисон слабо улыбнулся.

— Надеюсь, — тихо отозвался он.

Вздохнул и попытался встать. В глазах уже привычно помутнело, но он уперся рукой в стол и выпрямился.

— Да, выглядишь ты, честно говоря, не очень, — он едва видел лицо Чонина сквозь черные пятна. — Хотя для человека, что несколько часов был мертв, хорошо справляешься.

Чонин старался говорить бодро, но Джисон видел, что вся это дерзость напускная.

— Я не хотел, чтобы Минхо делал это, — он мотнул головой. — Его должны были спасти, а не меня.

— Согласен, — Джисон поднял взгляд. Чонин смотрел серьезно, с силой во взгляде. И ничего больше не напоминало в нем того капризного подростка. — Но спасли тебя. Так что теперь ты обязан взять себя в руки и вернуть мне Минхо.

Выдохнул все быстро, боясь своих же собственных слов, а потом потянулся к нему и вновь обнял. Джисон никогда не думал, что когда-нибудь получит тепло от этого человека. Но даже когда был далеко, Минхо все равно связывал их двоих. Чонин переехал сюда, чтобы Джисон мог его защитить. Но теперь он никого не мог спасти, а Чонин пришел за ним и старался согреть. Жизнь изменилась.

— Спасибо, — вздохнул Джисон. — Я думал, ты ненавидишь меня. Ты ушел... Даже ничего не сказал.

Чонин посмотрел на него и ничего не ответил. Наклонился и потрепал Демона по спине. Темнота квартиры зашевелилась, но не ушла. Конечно, между ними все еще было напряжение. Но Чонин был прав. Джисон не имел права сидеть здесь и плакать над потухшими свечами. Это еще не конец. Было еще миллион возможностей все исправить. Жаль только, что уже начался сентябрь. Море уже наверняка похолодало.

В тот же вечер он вернулся в Агенство. Аккуратно собрал свечи и сложил в тумбочку у кровати, а потом вышел через заднюю дверь. Там его забрал отец на машине, ведь у него не хватило бы сил пройти столько пешком. Чонин вернулся в их с Минхо квартиру. Пообещал Джисону, что как только Минхо найдется, то он разрешит ему снова жить у Джисона. На что Джисон ответил, что он тоже может жить с ними. Сказал, что ему нравился их маленький мир из трех человек, черного кота и золотистого щенка. Чонин на это ничего не ответил.

В тот вечер Чан устроил собрание. Джисон сидел на диване в углу кабинета и старался вникать, но мысли все время сбивались. Он ужасно хотел спать, и голоса сливались в один сплошной белый шум на сломанной пленке.

За те две недели, что Джисон бездумно провел в стенах Агенства, ничего не изменилось. Черный фургон, что был единственной зацепкой, уже давно не имел никакого значения. Кулон был содран с шеи Минхо и сломан. У них не было абсолютно никакой информации, в то время как их врагу наверняка было многое известно. Возможно, оставаться в этом здании было больше не безопасно, ведь Со Хэвон мог выпытать у Хенджина все, что угодно. Джисон отворачивался и закрывал глаза каждый раз, когда речь заходила об этом. Может быть, Хенджин уже давно мертв.

Джисон не заметил, как прижался щекой к спинке дивана и провалился в полусон. Он слышал все, что происходило кругом, просто веки были слишком тяжелыми. Он старался выделять каждое сказанное слово, поэтому сразу услышал, когда все голоса разом стихли. Скрипнула дверь. Кто-то неуверенно прошел в центр кабинета и замер. Джисон нашел в себе силы разлепить глаза. Человек в черном капюшоне стоял к нему спиной и обращался к Чану. Это была девушка.

— Я знаю, где держат ваших людей. И отведу вас туда.

В тот момент жизнь снова изменилась.