14-16 главы
Глава 14
С того дня моя жизнь в Фолкноре начала налаживаться. Я постепенно привыкала к местной еде, но в моей комнате никогда не переводились фрукты: жених присылал новую корзину каждые три дня. Ужинали мы теперь всегда вместе, поэтому как минимум один прием пищи состоял из знакомых и привычных для меня продуктов.
Нагонять учебную программу было трудно. Я не привыкла так много времени посвящать учебе, а тут приходилось вникать и в ежедневные уроки, и в те, что я пропустила. Большинство учителей относились к этому с пониманием. Исключение составляли Луфр Мари и госпожа Фолкнор.
Мари всегда был мною недоволен. Он придирался к моему произношению, ругался, если я не могла вспомнить перевод слова или допускала в написании ошибку. После уроков по языку я впадала то в бешенство, то в уныние, и если бы не занятия с Ирис, я бы безнадежно отстала. Но эта девушка терпеливо объясняла мне и прошлые темы, и помогала с текущими.
— Не обращай на него внимания, — говорила она. — Он всех нас ненавидит. Говорят, он из разорившихся восточных жрецов. Его Дом пришел в упадок, вот ему и пришлось идти преподавать.
Я была благодарна ей и за помощь, и за поддержку, всегда приносила на наше занятие что-нибудь из своей фруктовой корзины, и мы часто болтали, вместе грызя яблоки или разбирая на дольки апельсин. Она рассказывала мне о родном городе, который находился еще дальше на севере, о матери, которую оставила ради учебы в школе. Оказывается, Ирис была одной из первых учениц школы Фолкнора.
— Я всегда чувствовала в себе Силу. Маме это не нравилось. Уж не знаю почему. Отец мой давно умер, мама, конечно, была против того, чтобы я ехала сюда, поэтому пришлось сбежать посреди ночи, не попрощавшись.
Если я правильно поняла, мать не простила этого Ирис, и они теперь не общались. Мне казалось это очень грустным.
У госпожи Фолкнор были ко мне свои претензии. Каждый раз на очередном занятии я прекрасно справлялась с приготовлением зелья, но проваливалась с его активацией. Еще дважды она убивала животное вместо меня, не забывая при этом отчитать. В следующий раз она ничего не стала делать и просто ждала, пока время активации не вышло, после чего заявила, что у меня появилась первая пересдача. Я подозревала, что рано или поздно она просто выгонит меня.
Я гадала, смогу ли в этом случае пожаловаться жениху. Сделает ли он что-нибудь, или как Ронан разведет руками и скажет, что другого пути, кроме как переступить через себя и начать приносить жертвы, у меня нет? Я не знала, и пока пожаловалась на эту ситуацию только в письме Розе, которое в остальном получилось довольно позитивным.
Наиболее дружелюбно ко мне относились Ронан Фолкнор и Кай Форт. Вообще-то печати нам тоже полагалось активировать, но Ронан не торопился с этой частью программы.
— Для начала вы должны научиться чертить печати без мельчайших ошибок. Криво выведенный символ или слово может полностью изменить ее работу, — объяснял он. — Так что активация подождет.
В призыве духов, как оказалось, активация не требовалась. Успех зависел от силы духа вызывающего и вызываемого. Осуществляющий призыв маг должен был завладеть какой-нибудь вещью, принадлежавшей вызываемому духу при жизни. И не просто принадлежавшую, а имевшую значение. Такую, которая хранит след его ауры.
— Прежде, чем упражняться с призывом, вам необходимо научиться считывать эту ауру и сравнивать со своей, — объяснял Форт. — Потому что упаси вас Боги от призыва того, кто намного сильнее вас. В лучшем случае он не придет. Но если у вас вдруг хватит сил на призыв, не ждите, что вы сможете контролировать дух. Скорее всего, вам же будет хуже.
И с Фортом, и с Ронаном я общалась и вне занятий. Ронан продолжал помогать с пропущенным материалом по своему предмету, а Форт время от времени составлял компанию на прогулке.
Бродили мы в небольшой роще под самыми окнами кабинета моего жениха. Форт рассказал о том, что он — побочный сын одного из младших жрецов юга.
— Отец никогда не отказывался от меня, никогда не скрывал меня, но как выяснилось, в этом есть свои минусы, — с грустной улыбкой говорил он. — Его настоящая семья, естественно, ненавидела и меня, и мою мать. И как следствие, в небольшом городке, где я вырос, к нам относились не очень хорошо. Люди нашего круга нас избегали, потому что мы были связаны со жрецом, а более высокое общество нас презирало. Получилось, что мы и не с теми, и не с другими. И когда я встретил девушку, на которой захотел жениться, ее отец категорически мне отказал, хотя она сама отвечала мне взаимностью.
— Но почему? — не поняла я.
— Потому что не хотел связываться с бастардом. Не хотел, чтобы неприязнь ко мне и моей матери перекинулась на его дочь. Его можно понять, конечно. Мой отец был готов дать мне денег на дом и собственное дело, но отца моей возлюбленной это не устраивало. Он сказал: «Сделай себе свое имя и свой капитал, желательно, подальше отсюда. Тогда и поговорим». Вот я и делаю. Сначала уехал учиться магии в Западные земли. Научился кое-чему, узнал про школу в Фолкноре и переехал сюда. Теперь учу и учусь сам.
— А девушка? — поинтересовалась я.
— Ждет, когда я встану на ноги, — Форт улыбнулся. — Думаю, через год смогу уже перевезти ее сюда. Здесь недалеко есть деревня, хочу купить там дом. Если Фолкнор даст мне заем под будущее жалованье. Я еще не спрашивал, но говорят, что он человек отзывчивый, хоть и строгий. Должен пойти навстречу. А если она не захочет жить в деревне, то начну оказывать магические услуги в Колдоре или другом городе. В здешних землях почти нет жрецов, а людям иногда нужны их услуги по тому же призыву мертвых.
— Хороший план, — искренне ответила на это я.
Форт, пожалуй, мне нравился. Мне чудилось в его ситуации некоторое родство с моей. С поправкой на то, что его не принуждали к браку с незнакомым человеком. Но ему тоже требовалось учиться, чтобы обрести самостоятельность и независимость, как и мне.
Меня волновало, как жених отнесется к моему общению с ним. Ведь даже мои дополнительные занятия с Ронаном его раздражали. Однако за ужином в тот день Фолкнор ничего не сказал о моей прогулке, и я приняла это как молчаливое разрешение. Думать о том, что он просто не смотрел в окно, мне не хотелось.
Мы всегда ужинали вдвоем. Один раз я даже спросила, почему его матушка и брат никогда к нам не присоединяются. Он сказал, что не хочет, чтобы нам мешали. Хотя чему именно они могли помешать, я точно не знала. Обычно мы просто ели, сидя за одним столом. Он дежурно интересовался, как у меня дела в школе, а на аналогичные вопросы о том, как прошел его день, отвечал уклончиво. Чаще всего мы говорили на отвлеченные темы, но однажды я упомянула приготовление пирога, что его крайне удивило.
— Вы умеете готовить? — не поверил он и пытливо посмотрел на меня поверх бокала вина, который как раз поднес к губам. Он всегда пил красное вино и ел мясо.
— Да, меня учили этому, — призналась я. — Не могу сказать, что я достигла тех высот в кулинарии, какими владеет наша кухарка, но для начала супружеской жизни моих познаний достаточно.
Он усмехнулся.
— Это абсолютно бесполезный навык для брака со мной.
А мне внезапно стало грустно.
— Меня не готовили к браку с вами, шед Фолкнор, — наверное, мой голос прозвучал слишком холодно.
Жених поморщился как от зубной боли.
— Надо же… Не готовили… — пробормотал он. — Значит, вас готовили к жизни с солдатом?
— Роан офицер, — поправила я.
— Без разницы, — отмахнулся он. — Значит, вас учили всему, что может понадобиться. А к чему у вас самой душа лежит?
Его вопрос поставил меня в тупик, но Фолкнор смотрел на меня, дожидаясь ответа. Даже есть перестал и бокал только держал в руках.
— Я не совсем понимаю, шед, — призналась я.
— Есть ли что-то, чему вас учили, потому что вам это нравилось? — пояснил он. — Не потому, что вам надо было это знать и уметь.
Я отчаянно пыталась сообразить, что на это ответить. Никогда раньше мне не приходило в голову задумываться о таких вещах. Я просто учила то, чему меня учили. Порой мне было скучно, но никакого протеста я не испытывала. И никогда не испытывала никаких дополнительных желаний и потребностей. Или просто научилась не замечать их?
— Я знаю и умею все, что положено знать и уметь девушке моего происхождения.
Он лишь хмыкнул и сменил тему.
Иногда он большую часть ужина проводил, погрузившись в собственные мысли. А пару раз вообще не пришел, появился только, когда мне подавали десерт, чтобы поздороваться, извиниться и снова исчезнуть. Зато теперь мне подавали еду независимо от того, когда он появлялся в столовой. И появлялся ли вообще.
Я не обижалась, когда он опаздывал или не приходил. Я видела, что он действительно очень занят. К нему постоянно кто-то приезжал или он сам отлучался из замка, о чем я узнавала в основном от Ронана. Потому что Фолкнор действительно не пользовался в таких случаях услугами Карла. Однако что именно он делает, я не знала. И, наверное, после разговора на праздничной ярмарке не хотела знать.
Призраки его жен меня за это время ни разу не тревожили. Линн я и до этого видела всего один раз, но и Лилия перестала приходить. Как будто обиделась на то, что я ее прогнала. Человек в черном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо, мне несколько раз попадался, но каждый раз это был кто-то, кого я знала. Или Ронан, или Форт, а однажды даже сам Фолкнор. Здесь начались частые дожди, поэтому такие плащи надевали многие: они не промокали. Даже мне жених выделил почти такой же для прогулок, только размером поменьше.
Мне почти удалось убедить себя, что все эти явления в первые дни стали следствием моей нервной, впечатлительной натуры. То ли я их нафантазировала, то ли они мне привиделись. В глубине души я знала, что это не так, но моя жизнь становилась вполне нормальной, пусть я и лишилась всего, к чему привыкла. Но я привыкала к новому и начинала чувствовать себя в безопасности, поэтому мне хотелось верить, что все это было фантазией. Мне хотелось верить, что все как-то образуется. Я либо достигну своей цели, либо окончательно привыкну к жениху, который теперь мне почти нравился.
Наши отношения стали спокойными. Он не давил на меня, я ничего не требовала от него, и в этом мы нашли подобие комфорта. Он целовал мне руку на прощание, я улыбалась, когда встречала его. Мы были взаимно вежливы, но на этой точке развитие наших отношений замерло. Мы не стали друзьями и не влюбились друг в друга без памяти, как пишут в романах, но на данный момент меня это устраивало.
Мое спокойствие длилось две прекрасные недели, пока в один дождливый день у нас не случилось очередное занятие по призыву духов. Против обыкновения в классе оказалась не только наша группа новичков, но и группа учеников, продолжающих обучение уже второй год. Это уже мне не понравилось, потому что Далия занималась именно в этой группе. Она была единственной из всех моих соучеников, кто позволял себе время от времени отравлять мне жизнь эпизодической грубостью и мелкими пакостями.
Однако эта новость лишь слегка выбила меня из колеи. Мое сердце остановилось чуть позже.
Форт подвел нас к составленным вместе письменным столам, за которыми мы обычно сидели во время занятий. Они были накрыты тонкой простыней, скрывавшей от наших глаз то, что стояло на них.
— Здесь у нас несколько предметов, принадлежавших умершим людям, — объявил он. — Одни из них имели для хозяев значение, другие нет. Одни принадлежали обычным людям, другие — жрецам. Есть даже пара предметов, принадлежавших верховным жрецам. Вашей задачей будет изучить эти предметы, считать их ауру и определить, какого из духов вы в состоянии вызвать. Ваши более опытные товарищи помогут вам, если у вас возникнут проблемы. Готовы?
Я не была уверена, что все мы к этому готовы, но Форт тем не менее сдернул покрывало. Мой взгляд, как и все остальные, торопливо пробежал по предметам и задержался на одном из них. Сердце замерло, когда я увидела небольшую шкатулку.
Я видела ее всего один раз, но очень хорошо запомнила. Тот день намертво отпечатался в моей памяти. Словно наяву я увидела, как вбегаю в кабинет отца, смеясь, оборачиваюсь вокруг своей оси, пританцовывая, демонстрирую ему… наверное, платье. А он сидит на диванчике у окна, читает письмо, а потом смотрит на меня… с такой злостью, какой я больше никогда не видела на его лице. Я замираю на месте, мой взгляд падает на шкатулку, которая стоит на диванчике рядом с отцом.
И вот теперь шкатулка моего отца каким-то образом оказалась среди вещей умерших людей.
— А откуда все эти вещи? — поинтересовался парень из моей группы.
Его голос долетел до моего сознания словно откуда-то издалека. Я все еще стояла, затаив дыхание, смотрела на шкатулку, пытаясь понять, как она могла тут оказаться, и боролась с желанием прямо сейчас выбежать из класса, найти ту комнату с волшебным зеркалом и попытаться увидеть сквозь него отца.
— В основном, я собирал их сам, чтобы упражняться в призыве, — охотно пояснил Форт. — Другие куплены специально, чтобы сбить вас с толку. Некоторые вещи любезно предоставил шед Фолкнор. Давайте, выбирайте предметы, читайте ауры. Не стесняйтесь.
Все подошли ближе. На столе лежали и детские игрушки, и женские украшения, и безделушки вроде ручного зеркальца, и несколько шкатулок. Не обращая внимания на другие предметы, я потянулась к шкатулке отца слегка дрожащей рукой.
— О, прекрасный выбор, Нея, — тут же раздался над моим ухом насмешливый голос Далии. — Обязательно попробуй призвать хозяина этой вещицы.
Я бросила на нее хмурый взгляд, смутно осознавая, что здесь какой-то подвох. Однако в голове билась только одна мысль: что с моим отцом? Я ничего не слышала о нем с того дня, как получила письмо с извинениями за недальновидность и деньгами. Мог ли он умереть за это время? Могла ли шкатулка так быстро попасть сюда?
Я знала, что если мой отец действительно умер, то обязательно откликнется на мой зов. Родных всегда вызывать проще. Я так разволновалась, что совсем забыла обо всех предостережениях и предварительных проверках. Ведь я точно знала, что это его шкатулка. По крайней мере, я была искренне в этом уверена.
Поэтому я положила руку на крышку, на которой полудрагоценными камнями был выложен замысловатый узор, прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и принялась шептать слова призыва:
— Дух хозяина шкатулки, явись мне. Из чертога Богов призываю тебя. Покажись и слушайся…
— Нет, Нея, стой! — неожиданно прервал меня Форт.
Он подскочил ко мне и вырвал шкатулку из рук.
— Нея! Зачем?
Он ошарашенно смотрел на меня, а я точно так же — на него. Причины его испуга и возмущения были мне непонятны.
— Ты ауру считала?
— Это шкатулка моего отца, — мой голос дрогнул, когда я произнесла это вслух.
Форт нахмурился и покачал головой.
— Нет, это исключено. Эту шкатулку дал мне шед Фолкнор еще в прошлом году, она принадлежала кому-то из верховных жрецов Некроса, кого уже давно нет в живых.
— Но…
Теперь нахмурилась я. Мысли все еще метались в голове, как перепуганные птицы, и руки продолжали дрожать, но я постепенно начинала понимать, что сглупила. Я снова потянулась к шкатулке, на этот раз чтобы считать ауру. Она действительно оказалось мало того, что чужой, так еще и очень сильной. Слишком сильной для ауры младшего жреца. Я облегченно выдохнула.
— Надеюсь, он не услышал тебя, — пробормотал Форт, озабоченно разглядывая шкатулку.
Ответом ему стал испуганный вздох, пробежавший по классу. Я увидела, как ученики, до этого стоявшие рядом со мной, торопливо попятились прочь, а глаза их округлились. Даже Форт тяжело сглотнул, глядя мне за спину, и сделал шаг назад.
Я почувствовала спиной холод. Обнаженной кожи коснулось уже знакомое ледяное дыхание, заставив маленькие волоски встать дыбом. Я резко обернулась и отшатнулась: огромная черная тень возвышалась прямо за моей спиной.
— Дух, прочь! — велел Форт, но голос его прозвучал неубедительно.
Тень не отреагировала. Она стояла на одном месте, слегка покачиваясь, как дым на легком ветру. Мои ноги словно вросли в пол, я не могла пошевелиться, глядя в эту клубящуюся тьму.
— Дух, прочь! — повторил Форт уже более уверенно.
Он шагнул вперед, пытаясь встать между тенью и мной, но призрака это не устроило. Тьма шевельнулась, и невидимая сила швырнула нашего учителя в стену. Кто-то из наиболее впечатлительных моих соучениц вскрикнул и бросился бежать. Я не увидела, кто именно это был, лишь слышала перепуганный голос и топот ног.
Вокруг меня теперь образовалась пустота, но это было справедливо: я сама по собственной глупости призвала неспокойный, непокорный и, видимо, давно ушедший дух. Мне было и отвечать перед его гневом. Странно только, что он пришел на мой зов.
Однако тень, весьма агрессивно отреагировавшая на вмешательство Форта, совершенно не торопилась наказывать меня за то, что я потревожила ее покой. Она лишь приблизилась ко мне, словно вглядывалась в меня. Мне даже показалось, что на короткое мгновение в полупрозрачной тьме я разглядела черты лица неизвестного мне мужчины. Чем-то он напомнил мне моего жениха. Вероятно, возрастом и цветом глаз, потому что падающая на лоб челка была соломенного цвета.
— Линн… — услышала я хриплый шепот.
И он словно пробудил меня. Я резко вдохнула, чувствуя, как ко мне возвращается власть над телом.
— Прости, что потревожила, — выдавила я из себя. Голос плохо слушался и дрожал, но я все же постаралась произнести как можно тверже: — Уйди. Пожалуйста.
Тьма вновь дрогнула и в мгновение ока исчезла. Я собственным глазам не поверила. Другие, видимо, тоже не поверили, потому что в классе еще долго висела тревожная тишина, словно все боялись даже дышать.
Не знаю, сколько бы мы так простояли, если бы дверь не распахнулась, и в класс не влетели бы встревоженные братья Фолкноры, а вслед за ними проскользнула Келда. Видимо, она не просто так убежала, испугавшись, а отправилась за помощью жрецов. Это было очень разумно с ее стороны.
— Что здесь происходит? — недовольно поинтересовался шед Фолкнор, окинув взглядом замерший класс.
Весьма предсказуемо взгляд его остановился на мне. И честно говоря, в этот момент мне стало даже страшнее, чем было при общении с тенью давно умершего верховного жреца. Я чувствовала, что еще очень пожалею, что шед оказался поблизости и пришел на зов Келды.
— Форт? — поняв, что от меня он ответа не дождется, жених перевел взгляд на нашего учителя, которому как раз помогли подняться.
— Ничего такого, шед Фолкнор, — вежливо ответил он, слегка морщась и потирая ушибленную спину. — Неудачный призыв.
— Нея забыла проверить, кому принадлежала шкатулка, и вызвала сюда верховного жреца Некроса, — тут же дала более развернутый ответ Далия. Судя по ее голосу, она была очень довольна моим промахом.
Мне оставалось только виновато посмотреть на Фолкнора. Он же, скрестив руки на груди, посмотрел на меня с интересом. Его взгляд, как это часто бывало, то и дело задерживался на моей диадеме.
— Не верю, — в конце концов изрек он, прищурившись. — Она не могла вызвать дух верховного жреца. Слишком сложно. У нее не хватило бы сил.
Мне почему-то стало обидно, а нестройный хор голосов моих соучеников вразнобой попытался заверить шеда, что они сами все видели. Фолкнор поднял руку, и голоса мгновенно смолкли.
— Покажите мне, как вы это сделали, Нея.
У меня сердце ухнуло вниз, упало в живот и болезненно забилось там. Сама мысль о том, чтобы вызвать эту страшную тень снова, парализовала мозг. И судя по судорожному вздоху, остальные испытывали то же самое.
— Шед, мне кажется… — начал Форт, но Фолкнор остановил его тем же движением руки.
— Не бойтесь, я буду здесь, — заверил он. — Я могу прогнать любой дух.
Его губы кривились в подобии странной улыбки, на лице было написано сомнение. При этом весь его вид давал понять, что он не отстанет, пока его желание не будет исполнено.
Форт вздохнул и, помедлив, все же вернул мне шкатулку. Я вцепилась в нее обеими руками, боясь уронить — так они дрожали. Выложенный полудрагоценными камнями узор на крышке расплывался перед глазами, я никак не могла сосредоточиться на призыве. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, и мне было ужасно неловко. А еще страшно. Нельзя же вот так дергать дух верховного жреца туда-сюда! Что если я призову его, он разозлится по-настоящему, а Фолкнор не успеет его прогнать?
Я так ничего и не начала делать, когда услышала, как по классу вновь прокатился удивленный вздох. Вскинула голову, боясь увидеть перед собой черноту, но вместо этого встретилась взглядом с Лилией.
Боковым зрением я видела, как перекосило лицо шеда, но не могла отвести глаза от лица Лилии.
— Берегись… — шепнула она.
Мне казалось, она хотела сказать что-то еще, но тут Фолкнор сделал шаг вперед, взмахнул рукой — и Лилия исчезла. А он повернулся ко мне, снова испепеляя взглядом.
— Как вы посмели? — его голос звучал тихо, но я слышала в нем с трудом сдерживаемую ярость. — Что вы о себе возомнили?
— Я не… — попыталась оправдаться я, но он не дал мне закончить.
— Кажется, я разбаловал вас хорошим отношением. Не смейте больше никогда тревожить мою жену. Ясно вам?
Я хотела объяснить ему, что это не я, что она приходит ко мне сама, но он уже резко повернулся, взметнув полы мантии, и стремительно вышел из класса.
Ронан бросил на меня извиняющийся взгляд и тоже скрылся за дверью.
Дверь захлопнулась, соученики снова зашевелились и принялись вполголоса обсуждать произошедшее. Я продолжала стоять на одном месте, сжимая в руках шкатулку и растерянно глядя на то место, где перед этим появлялись призраки. Почему на мой зов пришел дух верховного жреца? Почему Лилия выбрала именно этот момент, чтоб снова появиться. Берегись? То есть, она уже не ждет моей помощи, а предупреждает об опасности?
— Нея, ты как? — деликатно поинтересовался Форт, забирая из моих рук шкатулку.
Я пожала плечами. Мою голову разрывало от вопросов, а в груди что-то неприятно ныло от мысли, что едва-едва наладившиеся отношения с женихом снова под угрозой. У него было такое лицо… А в совокупности предупреждение Лилии и реакция шеда внушали страх, который мне за это время с трудом удалось преодолеть.
Сосредоточиться на занятии я так и не смогла. Считала несколько аур с других предметов, даже выбрала себе подходящую, но осуществить призыв не получилось. Мысли путались, и я никак не могла настроиться. Форт все равно поставил мне «зачет» за занятие, заявив с улыбкой:
— Формально дух ты вызвала и даже справилась с тем, чтобы его прогнать. Так что не вижу причин тебе это не засчитать.
Я слышала, как фыркнула Далия, но меня это не трогало. Гораздо больше волновало то, что после занятия Форт попросил меня задержаться. Когда мы остались в классе одни, он сделал приглашающий жест в сторону одного из пустых письменных столов. Я села за него как прилежная ученица, а он подтащил еще один стул и сел рядом.
— Нея, объясни, что произошло? Ты всегда очень сосредоточенна и аккуратна, я не верю, что ты могла забыть считать ауру прежде, чем вызвать дух. Почему ты решила, что это шкатулка твоего отца?
Я смотрела на сложенные на столе руки и кусала нижнюю губу. Наверное, если бы эти вопросы задавал мне не Форт, а кто-то другой, я бы не стала отвечать. Но ему я начала доверять.
— Точно такая же шкатулка есть у нас дома, — объяснила я, посмотрев на него исподлобья. — Я была уверена, что это она. И очень испугалась, что с отцом что-то случилось. Я ничего не слышала о нем уже больше двух недель.
— Он не пишет тебе?
Кажется, Форта это удивило. А я лишь снова пожала плечами и отрицательно мотнула головой. Мой отец — человек занятой. Я и не ждала от него писем каждую неделю.
Форт встал, подошел к столу с предметами, взял с него шкатулку и вернулся обратно. Он поставил ее на стол передо мной и откинул крышку.
— Видишь эту печать на дне?
Я наклонилась и присмотрелась. На дне шкатулки действительно был выведен круг с несколькими многоугольниками, вписанными в него. Они делили его на множество секций, в каждой из которых помещалось слово на языке Богов. Шрифт был очень мелким, надписи наверняка делали под лупой. Да и такие сложные печати мы еще не проходили, поэтому я подняла на Форта вопросительный взгляд.
— Это символ перемещения, — объяснил он. — Такие шкатулки — абсолютные близнецы с символом перемещения на дне — используются для быстрого обмена почтой. У моих родителей были такие. Отец, как ты понимаешь, не мог постоянно к нам приходить, но его всегда заботило наше с мамой благополучие. Они обменивались письмами каждый день. Иногда дважды — утром и вечером. Она писала письмо, клала его в шкатулку, закрывала ее и письмо мгновенно перемещалось в его шкатулку. Аналогичным способом он передавал ей деньги и мелкие подарки. Быстро, удобно… А главное, канцелярия жреца была не в курсе.
Теперь мне стало понятно, почему его удивило, что отец не писал мне уже больше двух недель. А мне стало немного обидно. Впрочем, я и сама написала за это время лишь одно письмо Розе. Отцу писала лишь с просьбой о деньгах.
— Эта шкатулка, — он закрыл крышку и мягко похлопал по ней ладонью, — принадлежала кому-то из коллег прежнего шеда Фолкнора. Я имею в виду, какому-то другому верховному жрецу Некроса. Он давно умер, как ты понимаешь по состоянию его духа. Полагаю, он не оставил наследников, и его имущество было распродано. Видимо, отец Торрена и Ронана Фолкноров купил себе несколько вещей на память о друге. В том числе и эту шкатулку, хоть она и не имела пары.
Он выразительно посмотрел на меня, а я почувствовала, как сердце вновь ускоряет ход, и мне становится жарко, несмотря на то, что в классе, как и в других помещениях замка, было довольно прохладно.
— Вторая шкатулка у моего отца, — пробормотала я. — Мой отец имел какие-то отношения с верховным жрецом Некроса? Какие у него могли быть дела с ним?
— Кто знает? — Форт пожал плечами. — Но, по всей видимости, дела эти они скрывали от своих канцелярий. Возможно, вели какие-то тайные переговоры. Но, вероятно, они ничем не кончились.
— Почему?
— Печать деактивирована, то есть связь была прервана. Теперь это просто красивая шкатулка, как и та, что лежит у твоего отца.
Он помолчал, задумавшись, и, понизив голос, поинтересовался:
— У твоего отца нет сестры?
— Нет, у него брат. А что?
— Просто предположил, что речь могла идти и сватовстве, — пожал плечами Форт. — Для южных жрецов породниться с северными довольно выгодно. Полагаю, ты это и без меня знаешь, — он неловко улыбнулся и неопределенно махнул рукой, очевидно, имея в виду мою помолвку.
— Нет, не знаю, — возразила я. — А чем это выгодно?
Он посмотрел на меня сначала удивленно, потом — смущенно. Кажется, Форт уже и сам был не рад, что затронул эту тему, но теперь ему пришлось ответить мне:
— Южных жрецов очень много. Конкуренция за территории, на которые распространяется их власть, очень велика. А в Северных землях, напротив, жрецов, как я уже говорил, почти нет. Фолкноры последние. Двадцать лет назад ситуация была не намного лучше. Рано или поздно их не останется, а это значит, что Северные земли начнут рвать на части жрецы других богов. Для южных жрецов породниться с северными — это все равно, что место в очереди за собой застолбить. Я полагал, твоя семья исходила из этого, когда соглашалась на твой брак с Фолкнором. Когда он умрет, его ребенок станет здесь главным. И твоя семья получит контроль над Северными землями. Полагаю, он это тоже понимает, но по какой-то причине его это устраивает.
— Или у него нет выхода, — ошарашенно выдохнула я.
Голова кружилась от таких новостей. Я никогда не вникала в политику, в тонкости влияния жрецов на своих территориях. Знала, что у нас неплохие позиции, и знала, что благодаря Корду мы можем их укрепить или даже улучшить. Я никогда не задумывалась о том, что с моей помощью отец тоже может расширить зону своего влияния.
Так, может быть, поэтому он не отказал Фолкнору? Он не боялся за Дом. Не боялся смертельного проклятия и истребления. Просто хотел «застолбить» за собой Северные земли. Теперь даже совет Корда выглядел иначе. Брат тоже понимал, что если я выйду замуж за Фолкнора, а потом убью его, мы все равно получим власть на этой территории, даже если я не успею не то что родить наследника, а даже забеременеть. Не потому ли он был настолько против моей поездки сюда с намерением узнать жениха получше? Боялся, что после более близкого знакомства я уже не смогу его убить, и придется ждать или мириться с тем, что главным здесь останется Торрен Фолкнор?
Нет, нет, нет. Все это невозможно! Лишь домыслы. Отец не поступил бы так со мной. Даже если он осознавал возможную выгоду, решающим должно было стать опасение, боязнь верховного жреца Некроса. Иначе быть не может.
— Я всего лишь предположил, Нея, — пошел на попятную и Форт, заметив мое состояние. — Я могу ошибаться. К тому же раз у твоего отца нет сестры, значит, и с тем другим жрецом у него были какие-то другие дела. Далеко не все жрецы столь амбициозны. Большинству хватает и того, что у них есть.
Я кивнула, хотя зерно сомнения уже было посеяно в моей душе. Мы снова замолчали. Форт рассеянно поглаживал крышку шкатулки, а я просто сидела с совершенно пустой головой и полным смятением в душе.
— А Лилию ты зачем вызвала?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я вздрогнула.
— Я ее не вызывала, — с нажимом заверила я. Пусть хотя бы он знает, если жених не захотел меня слушать. — Она сама является.
— Это уже не первый раз? — Форт нахмурился.
— Я начала видеть ее еще до приезда в Фолкнор, — призналась я. — Сначала она звала меня, потом просила о помощи. А теперь вот начала предупреждать. Но я не понимаю ни как могу ей помочь, ни чего должна остерегаться. Может быть, вы что-нибудь об этом знаете?
Я посмотрела на него с надеждой, но он лишь покачал головой. На его лице отразилось сомнение, он взял в руки шкатулку и решительно встал.
— Единственное, что я знаю, — это то, что незадолго до смерти Лилия страшно поругалась с мужем. Я заходил по делам школы к Ронану в кабинет, а когда возвращался, услышал их ссору. Лилия в слезах пробежала мимо меня.
— А по какому поводу они ссорились?
— Понятия не имею. Я лишь слышал, как она назвала его лживым подлым трусом. Видел, как она бежала из его кабинета и плакала. И видел, что он не пошел за ней, чтобы утешить. А через пару часов я узнал, что она упала с крыши.
Он так выделил это слово — упала, что я поняла: он не верит в случайность происшествия.
— Думаете, она не упала, а… прыгнула? — едва слышно уточнила я.
— Честно говоря, я очень стараюсь об этом не думать, — мрачно признался он. — Особенно глядя на тебя.
Глава 15
Разговор с Фортом не выходил у меня из головы до самого вечера. Я искренне надеялась прояснить с женихом ситуацию за ужином, объяснить ему, что не вызывала Лилию. Ни в шутку, ни со злым умыслом. И, может быть, даже рассказать ему о человеке в черном плаще, о явлении Линн, о зеркале… Но он на ужин не пришел. Даже под конец, из чего я сделала вывод, что он в замке, просто не хочет меня видеть. Обвиняющий взгляд старого распорядителя дома только укреплял меня в этой мысли.
Вместе с десертом мне подали объемный конверт. Обратным адресом значился мой родной дом.
— Это пришло с вечерней почтой, госпожа Веста, — сообщил Долорсдон надменно.
Он выглядел так, как будто долго думал, отдавать мне письмо сегодня или наказать за плохое поведение и придержать его до завтра. Это предположение промелькнуло у меня в голове, пока я разрывала конверт, и вылетело, стоило мне увидеть содержимое: книгу и письмо. Письмо было от Розы, поэтому я в первую очередь развернула его.
«Дорогая Нея!
Я очень рада была узнать, что тебе нравится учиться в Фолкноре и что ты привыкаешь к климату и местному укладу жизни. Жаль только, что магия смерти требует от тебя таких жертв. Я тут поспрашивала, как с активацией справляются наши жрецы. Мне посоветовали почитать эту книгу, чтобы понять. Возможно, ты сможешь найти в ней что-то полезное для себя и у тебя получится делать активацию по-своему. Ведь ты дочь жреца Виты, твоя Сила имеет другую природу.
И еще у меня для тебя новость. Хорошая она или плохая, решать тебе. Может быть, и не стоит об этом писать, но рано или поздно ты все равно узнаешь. Уж лучше от меня. К тому моменту, как ты получишь это письмо, Роан уже будет женат. Его новое обручение было объявлено на следующий день после твоего отъезда. На этот раз долго ждать он не стал. Девушка из хорошей, состоятельной семьи, но, конечно, не дочь жреца. Мне ее уже жаль. Знаешь, сейчас я как никогда рада тому, что обручение с Фолкнором разрушило твою помолвку с этим парнем. Вероятно, ты со мной не согласишься, но я считаю, что такой человек будет паршивым мужем.
Береги себя. И помни, что я всегда готова тебе помочь.
Роза».
Возможно, получи я это письмо вчера, я бы восприняла новость о свадьбе Роана спокойнее. Но после всего, что произошло сегодня, она выбила меня из колеи. Словно это стало последней каплей к несправедливому гневу жениха и подозрениям в адрес отца.
С такой скоростью Роан мог жениться только при одном условии: все это время у него был кто-то еще. Все эти годы, что он ухаживал, улыбался, говорил о своей любви ко мне, он врал. Уж не знаю, что он при этом врал той другой девушке, но определенно держал нас обеих за влюбленных дурочек. Коими мы и были, если задуматься. Теперь мне стало понятно его обвинение в наш последний разговор: так поступал он, держал другую девушку «про запас». Роан не просто предал меня, даже не попытавшись отстоять нашу помолвку. Он никогда меня не любил. Я была для него более выгодным вариантом.
От осознания этого я почувствовала себя невозможно глупой и совершенно никому не нужной. Сложила письмо и спрятала его между страницами книги. Пальцы плохо слушались, а глаза то и дело заволакивала пелена, но я упрямо смаргивала ее, не желая реветь при Долорсдоне и лакее. Десерт — восхитительный крем с карамельным вкусом — так и бросила едва тронутым. Поскольку ужинала одна, я могла просто встать и, ни с кем не прощаясь, покинуть столовую, прижимая книгу к груди.
Лишь в своей комнате я разрешила себе поплакать, но слезы из глаз так и не полились. Грудь одновременно болезненно сдавливало снаружи и распирало изнутри, мне было тяжело дышать, но заплакать не получалось. Горькие мысли снова метались в голове, заставив забыть о домашнем задании.
Сколько подлости человек способен скрывать за красивой улыбкой и сладкими речами? И могу ли я быть уверенной, что по-настоящему знаю хоть кого-нибудь из тех, кого люблю? Или все только пользуются моей доверчивостью?
Может ли быть так, что отец обещал мне свободу выбора и готов был отдать за простого гвардейца не из нежных чувств, а из-за полного безразличия к моей судьбе? И стоило появиться Фолкнору с его предложением, как меня тут же отдали ему в надежде выгадать что-то от этого брака. Выживу — хорошо, дам возможность отцу и брату получить в свое ведение целые Северные земли. Умру в процессе — тоже невелика потеря. Ведь главные надежды Дома связаны с Кордом, а не со мной.
Может быть, и в том, что брат нежно меня любит и заботится, я ошибалась? Может быть, все эти годы я вообще лишь придумывала себе, что любима, просто потому что мне очень этого хотелось?
Со временем я поняла, что бестолково мечусь по комнате, задевая то край стола, то стул, то кровать. Заставила себя остановиться и глубоко вдохнуть. Первое получилось, второе — нет. Мне не хватало воздуха. Я открыла окно, но это не помогло. В комнате только стало холоднее, а мне и так было холодно. Я мерзла снаружи и чувствовала холодную пустоту внутри. И не знала, к кому пойти, чтобы согреться.
Еще немного пометавшись из угла в угол, я схватила пальто и выбежала в коридор, не сменив домашние туфли на сапожки — это почему-то совсем вылетело у меня из головы. Я решила, что мне нужно прогуляться, подышать свежим воздухом. Может быть, Ронан или Форт заметят меня и придут составить компанию. Идти самой к кому-то из них мне не позволяло воспитание, а Ирис была чудесной, но холодной. Она могла помочь с учебой, но я чувствовала, что разговор по душам с ней не сложится. Тот факт, что на улице давно стемнело и из окна меня никто не увидит, меня почему-то совершенно не смутил.
Уже у самой лестницы путь мне преградила Лилия. Она впервые появилась прямо передо мной, так что я едва не столкнулась с ней. Если, конечно, можно столкнуться с бестелесным призраком. Просто ее лицо вдруг оказалось в сантиметре от моего, когда я повернула за угол. Я испуганно отпрянула назад, едва не упав.
Лилия склонила голову набок и вновь поманила за собой. Я решила, что в этот раз не стану пренебрегать ее зовом. Пока только призраки бывших жен шеда демонстрировали искреннее желание помочь мне. Стоило быть благодарной и попытаться помочь им, а не прогонять, как я сделала в последний раз.
Вскоре я поняла, что дух ведет меня на крышу, и испуганно замерла. Мне совершенно не хотелось оказаться там, где Лилия погибла. Да и крыша сама по себе казалась мне опасным местом, но призрак уверенно двигался вперед, мне пришлось преодолеть страх и пойти следом.
К счастью, та часть крыши, на которую Лилия меня привела, была плоской, со всех сторон обнесенной высоким бортиком. Это выглядело вполне безопасно.
Стоило мне шагнуть за дверь, ведущую на чердак, на меня набросился порыв ледяного ветра, напомнив, что я забыла застегнуть пальто, захватить шарф и сменить обувь. Два последних пункта я уже исправить не могла, поэтому оставалось только запахнуть полы пальто.
Управившись с пуговицами, я оглянулась по сторонам, пытаясь найти взглядом Лилию и понять, что она хотела мне показать. Однако призрака нигде не было. У дальнего бортика спиной ко мне стоял только мужчина с длинными темными волосами, которые ветер бессовестно трепал. На нем не было ни пальто, ни мантии жреца, только повседневный сюртук, но я все равно поняла, что это Торрен, а не Ронан Фолкнор.
Первым моим порывом было уйти, пока он меня не заметил, но я подавила его. Я ведь хотела с ним поговорить. Может быть, именно к нему Лилия меня и привела? Значит, она и сама хочет, чтобы я ему все рассказала и объяснила. Непонятно только, почему она не является сразу ему?
Я сделала несколько шагов вперед, на ходу поднимая воротник и втягивая голову в плечи, чтобы как-то закрыться от пронизывающего ветра. Здесь он был сильнее и холоднее, чем внизу. Неужели Фолкнору не холодно стоять тут без верхней одежды? Что он вообще здесь делает? Любуется видом? Его поза казалась напряженной и… какой-то скорбной. Уже в самый последний момент я сообразила, что он мог прийти сюда из-за явления Лилии днем. Тогда мое вмешательство будет более чем неуместно.
Однако думать об этом было уже поздно. Фолкнор заметил мое приближение и резко обернулся, как раз когда я снова нерешительно замерла на месте.
— Что вы здесь делаете? — грозно поинтересовался он.
Настолько грозно, что я едва удержалась от желания ответить: «Ничего» и сбежать. Мне все-таки удалось преодолеть страх и подойти ближе, к самому бортику, который доходил мне почти до талии. Даже ночью было понятно, что отсюда открывается красивый вид. Я не смотрела на Фолкнора, но чувствовала, что он следит за мной взглядом.
— Мне нужен свежий воздух, — уклончиво объяснила я, осторожно посмотрев вниз. Голова тут же закружилась, и я торопливо подняла взгляд, устремив его в темную даль.
— И вы решили погулять по крыше? — хмыкнул он. — Плохие новости из дома?
— С чего вы взяли? — я удивленно посмотрела на него, чуть повернув голову. Откуда он может знать?
— Сегодня за ужином вам передали конверт, пришедший из вашего дома. Вы прочитали письмо, и оно вас расстроило настолько, что вы бросили чудесный десерт и ушли. А полчаса спустя вы пришли гулять на крышу, куда за все время ни разу не поднимались. Вывод напрашивается сам собой.
Меня удивило, что он так хорошо осведомлен о том, как прошел мой ужин. Лучше бы сам на него пришел, чем расспрашивать потом распорядителя!
— Мне сообщили, что Роан женился, — после непродолжительного молчания призналась я.
— Кто? — на этот раз его недоумение прозвучало не очень правдоподобно.
— Роан, мой прежний жених, — раздраженно напомнила я. Его демонстративное пренебрежение меня разозлило. — Я уже говорила вам про него.
— Ах этот, — фыркнул Фолкнор. — Значит, я ошибся, и новости все-таки хорошие.
Теперь негодование заставило меня повернуться к нему всем корпусом. Гнев и боль, раздиравшие меня изнутри с момента прочтения письма, подавили страх и требовали выплеснуть себя. Хотя бы и на него.
— Чем же эта новость так хороша, по-вашему?
Он тоже повернулся ко мне, мрачный и невозмутимый. Чуть наклонился, приблизив лицо к моему, из-за чего мое сердце дернулось, не зная, остановиться ему или забиться сильнее.
— Тем, что вы наверняка испытывали чувство неловкости и стыда, думая, что подвели его. Даже понимая, что он предал вас, не вступившись и не попытавшись помешать нашей с вами помолвке. Но теперь вы знаете, каков он на самом деле. Знаете, что он вас никогда не любил, лишь пытался использовать. Готов поспорить, отец собирался купить вам дом в качестве свадебного подарка. Небольшой, не такой, к какому вы привыкли, конечно. Но офицеру королевской гвардии пришлось бы копить на него полжизни. Теперь материальные запросы вашего бывшего жениха легли на плечи отца другой несчастной, и ваша совесть может быть спокойна. Это прекрасная новость, как по мне.
— А как по мне, очень больно узнать, что тот, кого ты искренне любила, никогда не любил тебя в ответ! — возразила я сорвавшимся под конец фразы голосом. Горло перехватило, и мне показалось, что вот сейчас я наконец смогу заплакать, а потом — вдохнуть полной грудью.
— О, пожалуйста, — Фолкнор скривился и отвернулся. — Избавьте меня от вашей детской драмы. Себе можете врать, что вы его любили, сколько угодно, а мне бессмысленно. Вы его точно так же никогда не любили, как и он вас. Может быть, любили какой-то образ или очень хотели любить.
— Да как вы смеете? — слезы моментально пропали, теперь снова рвался наружу гнев. Он выплескивался из меня, несмотря на предостережения внутреннего голоса. Но все-таки становилось легче дышать. — Как вы можете судить об этом? Вы меня совсем не знаете! Если у вас нет сердца, это еще не значит, что ни у кого нет!
Он снова резко повернулся, шагнул вперед, угрожающе навис надо мной, но в этот раз я не отступила назад и не опустила голову. Не потому, что мне не было страшно. Я все еще боялась его, но сейчас задетая гордость не позволяла этого демонстрировать.
Фолкнор, кажется, не ожидал, что я останусь стоять на месте и наши тела практически соприкоснутся. На несколько секунд это сбило его с толку. Я почти не видела в темноте его лица, но судорожное, неровное дыхание чувствовала кожей.
И все-таки, чем же от него так приятно пахнет?
— У меня как раз есть сердце, — наконец тихо, но эмоционально заговорил шед, тоже не отступая. — А еще глаза, память и мозги. Я наблюдал за вами с момента вашего приезда. Скажите честно: сколько раз за все время вы думали о своем Роане, о разорванной помолвке, о вашем разбитом сердце? Хотя бы каждый день? Или через один? Сомневаюсь. А когда злая судьба разлучает тебя с любимым человеком, ты думаешь о нем постоянно, просто потому что больше ни о чем думать не можешь. Ты даже дышать не можешь. Я знаю, о чем говорю, Нея, я похоронил двух жен. Но в вас ничего подобного не замечал, хотя ваш Роан для вас все равно что умер. Вы не любили его, а ему было глубоко плевать на вас, раз он так быстро нашел вам замену. Так что скажите спасибо, что обручение со мной уберегло вас от опрометчивого брака, в котором вы бы все равно были глубоко несчастны.
— Можно подумать, с вами я буду счастлива, — не удержалась я. — Мы точно так же не любим друг друга и никогда не полюбим! Разница лишь в том, что вы и не пытаетесь притвориться влюбленным, а я не заблуждаюсь по поводу своих чувств к вам! Так за что мне говорить спасибо? За то, что ваш дом даже больше того, к которому я привыкла?
На его лице снова промелькнуло удивление, как будто он не ожидал от меня такого ответа. Впрочем, я и сама его не ожидала. Почему-то иногда во время разговора с ним я становилась… другой. Я до сих пор немного боялась Фолкнора, но при этом позволяла себе отвечать ему дерзко. Как будто он пробуждал во мне что-то, чего никогда не было раньше. Я никогда не позволяла себе такого тона с отцом.
Однако теперь, когда между нами снова повисло молчание, я наконец испугалась по-настоящему. Вспомнила, как Форт сказал, что в день гибели Лилия поссорилась с мужем, бросила ему в лицо оскорбление. Может, он и не пошел за ней сразу, но потом мог найти ее здесь, их ссора могла продолжиться и…
Нет, нет, нет, тогда Лилия не привела бы меня к нему сейчас!
Фолкнор медленно выдохнул, сверля меня тяжелым взглядом. Он злился, но в кои-то веки старался держать себя в руках. Он снова отвернулся, оперся руками о бортик. Его плечи заметно поникли, он склонил голову, словно силы покинули его, и стоять прямо вдруг стало невыносимо.
— Возможно, это даже поможет нашему браку, — заметил он. — Никакого обмана и самообмана, никаких надежд, никаких взаимных ожиданий, которые мы можем не оправдать. Все предельно ясно и честно.
Не знаю почему, но моя злость мгновенно улетучилась. Что-то в его позе или тоне отозвалось странным чувством в груди. Появилось желание подойти к нему ближе, коснуться плеча в ободряющем жесте. Это желание напугало меня, и я обхватила себя руками, чтобы точно не сделать ничего подобного.
Я наконец вспомнила о том, где мы находимся и почему мы здесь.
— Она ведь сюда пришла в ту ночь? — осторожно поинтересовалась я, меняя тему. — Лилия.
Он молчал довольно долго, но потом все-таки ответил. Голос его при этом прозвучал немного хрипло:
— Да. Она любила это место. Часто приходила сюда.
— А вы? То есть… Вы любили ее?
Не знаю, зачем я это спросила. Было бы странно ожидать, что Фолкнор станет говорить со мной о своих чувствах. Причем чувствах к другой женщине. Но он неожиданно признался:
— Я уважал ее. И ценил. За ум, красоту, силу духа, внутреннее достоинство. Она не имела благородного происхождения, но благородства ей было не занимать. И она любила меня. Очень искренне и очень нежно. А это само по себе большая редкость. Я старался убедить ее, что люблю так же искренне, но это плохо кончилось.
Он снова шумно вздохнул, выпрямился, поднял лицо к темному небу, на мгновение прикрывая глаза. После чего повернулся ко мне.
— Я должен извиниться перед вами, Нея. Я… был груб с вами сегодня. Опять. Мне стоит чаще вспоминать о том, что вы еще очень молоды. И с большим пониманием относиться к вашим выходкам…
— Я не вызывала Лилию! — торопливо перебила я, вспомнив наконец о чем хотела с ним поговорить. — Шед Фолкнор, поверьте мне, я никогда не стала бы делать этого. Я никогда не призывала дух вашей жены. Он сам является мне. Является уже давно, с самого нашего обручения.
Он недоверчиво сощурился и нахмурился, глядя на меня с интересом, смешанным с подозрением. Я в отчаянии закусила губу, не зная, как доказать ему это.
— Я знаю, что это звучит странно, но первый раз она явилась мне еще до того, как я узнала, кто она. И потом она показывалась мне несколько раз уже здесь. Она и сейчас привела меня к вам. Думаю, она хочет, чтобы мы поговорили.
Бровь поднялась вверх: мне в очередной раз удалось удивить его. Фолкнор снова окинул меня пронзительным взглядом, словно решая, стоит ли мне доверять, и медленно кивнул.
— Что ж, давайте поговорим. Только лучше нам пройти в мои личные комнаты. Там теплее.
— Я не замерзла, — испуганно заверила я, хотя это не было правдой. Без шарфа и теплой обуви пальто не спасало.
Губы жениха дернулись в подобии усмешки, и он мягко уточнил:
— Я замерз.
Глава 16
В комнату, в которую меня привел Фолкнор, я входила с опаской. Вообще-то у нас на юге считается, что неженатый мужчина и незамужняя девушка не должны оставаться наедине за закрытой дверью. Особенно в вечерние часы. Я спокойно оставалась в кабинете Ронана Фолкнора во время наших занятий, но лишь потому, что дверь всегда оставалась приоткрытой. Да и не чувствовала я никакой угрозы с его стороны. О его брате Торрене я все еще не могла этого сказать, хотя он и извинился за свое поведение на нашем первом ужине.
Комната оказалась небольшой гостиной, вроде той, что была и у меня в моем родном доме. Небольшая приватная зона между общими помещениями дома и моей спальней, где я обычно принимала подруг. С той только разницей, что здесь царил полумрак: когда мы пришли, комната освещалась лишь огнем в камине. Фолкнор зажег несколько светильников на стенах, но большая люстра под потолком так и не вспыхнула. Мне хотелось думать, что он просто не любит яркий свет.
Фолкнор внезапно оказался у меня за спиной, а его руки — на моих плечах. От неожиданности я вздрогнула, попыталась отстраниться, но он с усмешкой пояснил:
— Пальто позволите? Садитесь в кресло у камина, там тепло.
Я позволила снять с себя пальто и прошла к указанному креслу. Жар от камина действительно оказался ощутимым, я сразу начала согреваться и осторожно оглядываться. Гостиная хозяина была такой же элегантной, как и его кабинет. Во всем — отделке, мебели, декоре — чувствовались вкус и деньги, но нигде я не заметила перебора, кичливости, излишней роскоши. Красиво, уютно, функционально, но при этом очень сдержанно.
Пока я любовалась обстановкой, Фолкнор прошел к небольшому столику у стены, на котором стояли два графина — один с водой, другой с жидкостью цвета пережженного сахара — и несколько стаканов. Большое зеркало, висевшее на стене, увеличивало количество предметов вдвое. Фолкнор налил в два стакана коричневой жидкости, в один потом добавил воды и подал его мне.
— Поможет согреться внутри, — объяснил он. — Только пейте аккуратно. Это довольно крепкая штука, даже разбавленная.
Я поднесла стакан к лицу, осторожно понюхала содержимое и непроизвольно поморщилась. Жидкость была очень вонючей. Но я все-таки попробовала сделать маленький глоток, о чем тут же пожалела: вкус показался резким, жгучим и каким-то горьким.
Пока я знакомилась с неизвестным мне напитком, Фолкнор подтащил к моему креслу невысокий пуфик и сел на него, хотя с его внушительным ростом это едва ли могло быть удобно. Его лицо оказалось ниже моего, но ему не было до этого дела. Он уперся локтями в колени широко расставленных ног, сделал небольшой глоток из своего стакана, разглядывая меня, и наконец велел:
— Рассказывайте, я внимательно слушаю.
И я принялась рассказывать. Сначала путанно, то пропуская что-то, то повторяя дважды, то углубляясь в подробности, которые никак не могли его интересовать. Я рассказала о примерке платья, во время которой впервые увидела Лилию в зеркале, о своем сне, в котором видела ее глазами и столкнулась с мужчиной в черном плаще, а потом и с самим Фолкнором.
— Как вы узнали, что это я? — удивился он. — Разве вы знали, как я выгляжу?
Пришлось признаться и в том, что перед этим я использовала зачарованное зеркало, чтобы посмотреть на него. Фолкнор лишь по обыкновению выразительно выгнул бровь, но ничего не сказал, и я продолжила рассказ.
Об истинных причинах отправиться в Фолкнор я умолчала, конечно, но он и не стал задавать дополнительных вопросов.
Когда я упомянула Линн, которую видела в отражении несколько секунд, Фолкнор дернулся, судорожно сглотнул, нахмурившись, но прерывать не стал, позволяя сначала рассказать все остальное. В том числе то, что на празднике я видела и Лилию, и мужчину в плаще. Немного смущаясь, я призналась, что после этого не видела призрак его жены целых две недели, потому что прогнала его.
— Остальное вы сами видели, — тихо закончила я. — И вот теперь она привела меня на крышу. К вам, я полагаю.
Он кивнул, с некоторым недоумением посмотрев на дно опустевшего стакана, и поднялся, чтобы налить себе еще. Я так и сидела с почти нетронутым напитком.
— Все это очень странно, — заметил Фолкнор, возвращаясь на пуфик. — Духи весьма редко являются к нам сами, без вызова. Тем более странно, что мои жены являются вам. Будь вы из наших жрецов, это еще можно было бы попытаться как-то объяснить. Хотя даже я точно не знаю как.
Мне показалось странным, что в моей истории его больше всего заинтересовало это. На мой взгляд, загадочный мужчина в плаще, шныряющий по дому, должен был привлечь его внимание в первую очередь. Ведь вполне возможно, что именно он убил Лилию.
— Шед, а вы… — я запнулась, в последний момент испугавшись своего вопроса, но все же заставила себя его озвучить: — Вы не вызывали Лилию после смерти? Чтобы узнать, что с ней случилось. Там ведь очень высокий бортик. Она не могла упасть случайно.
Его лицо помрачнело, на этот раз он сделал большой глоток. Не глядя на меня, покачал головой.
— Пытался, но она не пришла. Такое бывает. Особенно в случае с насильственной смертью. Особенно когда призыв пытается осуществить тот, кто в ней виноват.
— Почему вы считаете, что виноваты? Это из-за вашей ссоры в день ее смерти? — уточнила я.
Он вскинул на меня свой прожигающий насквозь взгляд, от которого у меня мурашки побежали по спине, несмотря на тепло камина. Как будто заметив это, Фолкнор отвернулся.
— Форт очень болтлив, — проворчал он себе под нос, глядя на пляску огня в камине.
Я поняла, что неосторожно выдала учителя, и тут же попыталась его выгородить. Получилось очень неуклюже:
— Причем тут он? Я узнала не от него.
Фолкнор снова посмотрел на меня, на этот раз с кривой усмешкой.
— Слабая попытка, Нея. Зато теперь я точно знаю, что вы совсем не умеете лгать. Не так много людей знают о нашей ссоре, а ваш круг общения и того меньше. Ронан не любит говорить о Лилии, а Ирис не болтлива. Остается Форт. С которым вы так мило беседуете чуть ли не каждый день во время своих прогулок.
На последней фразе его тон стал едким, колючим. Я бы приняла это за ревность, если бы у меня были основания полагать, что жених в меня влюблен. А так я решила, что он все же просто недоволен моим общением с другим мужчиной.
— Да, мы поссорились, — признал Фолкнор, не дожидаясь моего нового ответа. — Она… поняла, что я ее не люблю, что женился только потому, что мне нужен наследник. Это ее очень огорчило.
— Настолько, чтобы прыгнуть с крыши? — усомнилась я. — А если ее столкнул тот человек в плаще? Не зря же она пыталась мне на него указать.
— Я в любом случае виноват в том, что с ней случилось, — он снова посмотрел на меня, но на этот раз его взгляд казался скорее несчастным, чем прожигающим. — Если она прыгнула из-за нашей ссоры, то я ее довел. Если ее столкнули, то не уберег. Это мой дом. И если в нем завелся убийца, то виноват в этом я.
— Вы слишком суровы к себе…
— Я притягиваю смерть, — настойчиво заявил Фолкнор. Слишком эмоционально, и я вдруг поняла, что и второй стакан крепкого напитка у него опустел. Однако прежде, чем это успело меня напугать, он выдохнул, его плечи заметно поникли. — Она сопровождает меня всю жизнь. Я родился в ее объятиях и с тех пор каждый день моей жизни — это шаг, возвращающий меня к ней. Она ждет и вьется вокруг меня, забирая тех, кто мне дорог. Всегда рядом. Моя единственная настоящая невеста. И жена, и любовница, и мать, и дочь, и сестра. Такова наша судьба — судьба верховных жрецов Некроса. Смерть всегда ступает рядом с нами.
— Вы говорили, что смерть — это всего лишь естественный этап жизни, — напомнила я. — И о нем не стоит сожалеть.
Фолкнор снова криво усмехнулся и встал. Я думала, он собирается налить себе еще, но он подошел к камину, поставил пустой стакан на полку и оперся о нее рукой.
— Да, так учит нас Некрос, — признал он. — И как его верховный жрец я стараюсь помнить об этом, но человек во мне сопротивляется. Если из-за этого я кажусь вам лицемером, то вы правы, так и есть. Я всю жизнь стараюсь принять свое служение, но чем старше становлюсь, тем хуже у меня получается.
Он замолчал, а я сидела, боясь пошевелиться или даже просто слишком громко вздохнуть. Скорее всего, подобные откровения от шеда Торрена Фолкнора люди слышат нечасто, если вообще слышат. А он выглядел так, словно ему очень нужно выговорить это, выплеснуть. Как мне на крыше требовалось выплеснуть гнев и боль, чтобы наконец нормально вдохнуть. Сейчас я боялась напомнить о своем присутствии, чтобы не сбить его. Если ему нужно выговориться — пусть выговорится.
Новое тихое признание не заставило себя долго ждать:
— Мне было без малого двадцать, когда король призвал меня на службу. И прослужил я ему почти пять лет, прежде чем мой отец умер и мне пришлось занять его место. За это время я убил пятнадцать человек. Я не испытывал к ним ненависти или злости. Как не было во мне сострадания или сожаления. Я не воспринимал себя как убийцу. Разве палача, приводящего в исполнение приговор суда, мы называем убийцей? Разве солдат, убивающий врага, должен стыдиться этого? Я был неофициальным палачом и солдатом необъявленной войны. Я убеждал себя, что всего лишь помогаю Богу забирать тех, кому место в его чертоге. Это было несложно. Учение Некроса я постигал с малолетства. Как вас готовили быть женой гвардейца, так меня готовили быть верховным жрецом. А нести смерть — часть служения верховного жреца Некроса. Я вырос, веря в это.
Он замолчал, и на какое-то время в гостиной не осталось других звуков, кроме его тяжелого дыхания, треска огня в камине и тиканья настенных часов. Я еще слышала, как гулко бьется сердце в груди, его биение отдавалось шумом в ушах, но понимала, что Фолкнор этого не слышит. Он, как мне казалось, уже забыл о моем присутствии, но он продолжил:
— А потом Некрос забрал ту, которой я дышал, и того, кто даже не успел начать жить. И вся моя вера рухнула в одно мгновение. — Он щелкнул пальцами, и в тишине этот звук показался таким громким и пронзительным, что я почти подпрыгнула на месте. — Вот так. Только что были вера, любовь и надежды — и все, на их месте пустота. Пустота внутри меня. Пустота вокруг меня. И лишь смерть по-прежнему стоит рядом. И как я ни стараюсь, эту пустоту не заполнить.
Я до боли закусила губу и в очередной раз за вечер сморгнула непрошенные слезы. Не знаю, почему мне вдруг стало так грустно. Я ведь знала его историю, знала от Ронана. Но одно дело знать, а другое — услышать это все из его уст. Услышать, чувствуя его боль в каждом слове.
А может быть, его слова просто перекликались с тем, что я сама чувствовала совсем недавно. Я не потеряла веру в Богиню, конечно, но пустота и холод уже ощущались на месте моей веры в семью и любовь.
Я встала и тоже подошла к камину, осторожно поставила свой стакан рядом с его, а потом все-таки сделала то, что хотела сделать еще на крыше: коснулась плеча шеда и слегка погладила.
— Мне очень жаль.
— Вы это уже говорили, — едко отозвался он.
Кажется, он уже устыдился своей откровенности, но меня это не смутило.
— И могу повторить это еще много раз.
— Сделайте одолжение: не стоит.
Он повернулся ко мне, и я поняла, что чем бы ни был вызвал момент доверия между нами, он прошел. Лицо шеда вновь стало непроницаемым, взгляд — равнодушным, плечи развернулись, спина выпрямилась. Голос тоже прозвучал совсем иначе, когда Фолкнор потребовал:
— Отведите меня в ту комнату с зеркалом.
* * *
Найти комнату с зеркалом оказалось не так-то просто. Лилия привела меня туда на второй день моего пребывания в замке, я тогда еще не ориентировалась в нем. Поэтому я долго блуждала по коридорам и несколько раз ошибалась. Фолкнор проявил небывалое терпение, помогая мне наводящими вопросами и совсем не раздражаясь — по крайней мере, внешне — тем фактом, что я никак не могу найти нужную дверь.
Когда наконец мы нашли комнату, я облегченно выдохнула. Мне уже самой начало казаться, что мы никогда сюда не доберемся, что мне все это привиделось. Не хотелось, чтобы шед счел меня обманщицей.
Выключатель щелкнул, и одинокая лампочка под потолком озарила тусклым светом уже знакомое нагромождение предметов. Тут ничего не изменилось: не пропало и не добавилось, не передвинулось. И зеркало стояло на том же месте, прикрытое покрывалом.
Фолкнор бросил мимолетный взгляд по сторонам и направился сразу к зеркалу, сдернул с него покрывало и принялся рассматривать надписи, вырезанные на раме, водя по ним кончиками пальцев. Я молча стояла рядом, дожидаясь, когда он закончит осмотр.
— Значит, когда вас привели сюда, зеркало было раскрыто, но не активно? — уточнил он. — То есть, оно было просто зеркалом?
Я ограничилась кивком, потому что видела, что шед смотрит на меня через отражение.
— Когда я думаю об этом сейчас, мне кажется, что этот мужчина в плаще что-то делал с зеркалом, потом ушел, но забыл его накрыть, и вернулся, — добавила я осторожно, хотя о том, что я думаю, он меня не спрашивал. — И еще он что-то забрал со столика.
Я подошла ближе и показала на место, которое уже покрылось пылью, но все еще оставалось пустым.
— К сожалению, я не запомнила, что тут лежало, — призналась я виновато. — Что-то, что не выбивалось из общей картины. А почему вы храните это зеркало здесь?
— Я понятия не имею, — признался Фолкнор, скользнув взглядом по столику, и снова посмотрел на зеркало. — Старыми вещами заведуют Долорсдон и экономка. Что-то выбрасывается, что-то отдается на благотворительность. Вероятно, какое-то время вещи отлеживаются здесь, прежде чем их куда-то определят…
— Но это же волшебное зеркало, — возразила я. — Ему место в зале обрядов, а не здесь.
В глазах Фолкнора снова появилось то мягкое выражение, которое заменяло ему улыбку, он покачал головой и повернулся ко мне.
— Я думаю, волшебным это зеркало сделал наш загадочный человек в плаще, нанеся на него надписи на языке Богов.
— Значит, он разбирается в магии жрецов? — предположила я.
Это очень сократило бы круг подозреваемых. Примерно до трех человек, двоих из которых мне совершенно не хотелось ни в чем подозревать. Однако Фолкнор разочаровал меня:
— Не обязательно. Тот, кто разбирается в магии жрецов, мог научить того, кто живет или служит в моем доме. Вырезать символы по шаблону — не самая сложная задача.
— Разве этого достаточно? — усомнилась я. — А как же активация? Для этого ведь нужна магия.
— Это зеркало пассивно, — возразил Фолкнор, показав пальцем на ряд символов, которые мне пока ровным счетом ничего не говорили. Мы еще не изучали таких слов. — Работает на прием, а не на передачу.
— Я не понимаю, — призналась я, хоть мне и не хотелось выглядеть в его глазах бестолковой.
— Это не такое зеркало как то, через которое вы подглядывали за мной, — терпеливо пояснил он, насмешливо покосившись на меня.
— Я не подглядывала, — возмущенно возразила я, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Как вам будет угодно. Но все же. Это зеркало не покажет вам другие места. Оно связано с одним единственным активным волшебным зеркалом. Поэтому через него можно увидеть и услышать только того, кто отражается в том другом зеркале. А он, соответственно, увидит того, кто отражается в этом. Это всего лишь…
— Канал связи, — перебила я, охнув. — То есть тот человек приходит сюда, чтобы…
— Общаться с кем-то за пределами замка, — кивнул шед. — Очевидно, в моем доме завелся не только убийца, но и шпион. И мне необходимо выяснить, кто это, как можно скорей. Вас попрошу об этом молчать.
Он повернулся ко мне всем корпусом и шагнул ближе, нависая надо мной и ловя мой взгляд.
— Слышите, Нея? Не вздумайте болтать об этом с кем-то в школе. Даже с моим братом. И не смейте писать об этом домой. Предупреждаю, вся ваша почта будет вскрываться. Увижу хотя бы маленький намек между строк, вы пожалеете о том, что явились в мой замок.
Я внезапно поняла, что его грубый голос, прожигающий взгляд и угрожающая близость уже не производят на меня прежнего впечатления. Не было дрожи, сердце не замирало. Перед моим мысленным взором стоял мужчина со скорбно опущенными плечами, на лицо которого падали причудливые тени, а глаза при этом поблескивали, отражая огонь камина. Один и тот же человек не способен на такую искреннюю, преданную любовь и на бессмысленную жестокость. Я вдруг отчетливо поняла, что все угрозы в мой адрес, которые я слышала или чувствовала с самого начала, были иллюзией. Маской.
— Чему вы улыбаетесь, позвольте узнать? — раздраженно, но вместе с тем и немного растерянно спросил Фолкнор.
— Ничему, — я покачала головой, продолжая смотреть на него с улыбкой. — Вы можете не волноваться, шед. За все время я ни с кем это не обсуждала. Не вижу смысла начинать сейчас.
— Вот и хорошо, — все еще строго, но уже без прежнего нажима отозвался он. — Полагаю, вы устали, вечер получился длинным. Можете идти к себе.
Однако я не тронулась с места, даже не шелохнулась. У меня тоже были вопросы, и сейчас я поняла, что готова их задать. Что не боюсь их задать.
— Шед Фолкнор, а что вы знаете о том жреце, чей дух я по ошибке призвала на уроке?
Брови Фолкнора приподнялись, угроза окончательно ушла из выражения его лица и позы. Он сложил руки на груди и склонил голову набок.
— А вы уверены, что действительно его призвали?
Я тоже недовольно сложила руки на груди и вздернула подбородок. Его недоверие было обидным!
— Это видел весь класс и господин Форт. Можете хоть каждого опросить, они подтвердят.
— Я уверен, что дух приходил, — примирительным тоном согласился Фолкнор. — Но уверены ли вы, что он пришел по вашему призыву? Как я понимаю, духи ходят к вам по своей воле. Мы даже не можем быть уверены, что это был дух хозяина шкатулки. Мало ли кто еще решил вас навестить?
— О… — только и смогла выдохнуть я. Это не приходило мне в голову.
Я опустила голову, размышляя над этой вероятностью. Действительно, я ведь понятия не имею, как выглядел тот жрец.
— У него были светлые волосы и глаза, как у вас. Голубые, — смущенно уточнила я. — Он, конечно, уже был тенью, но на несколько секунд я увидела его лицо. Это вам что-нибудь говорит?
— Это похоже на описание шеда Малроя. Хозяина шкатулки. Он был другом моего отца, но я его плохо знал, потому что он умер, когда мне было лет двенадцать.
— Он знал мое имя, — тихо добавила я. — То есть… Он назвал меня «Линн». Никто меня так не называет, но все же… это мое имя. Откуда он может меня знать?
Фолкнор нахмурился и задумчиво прошелся по комнате, лавируя между беспорядочно расставленной мебелью.
— Не представляю, — в конце концов выдохнул он. — Полагаю, он умер еще до вашего рождения. Либо вы на кого-то похожи, либо… Не знаю, говорят, иногда духи следят за теми, кто остался в этом мире. Но с чего бы ему следить за вами?
— У него были какие-то дела с моим отцом, — я пожала плечами. — Форт сказал, что шкатулки-близнецы использовались для мгновенного обмена почтой, и у моего отца вторая. А насколько близки они были с вашим отцом?
На этот раз плечами пожал Фолкнор.
— Учитывая, что на тот момент верховных жрецов Некроса уже можно было пересчитать по пальцам одной руки, они все старались дружить друг с другом. Не думаю, что они были очень близки. А что?
— Просто… Все эти духи начали приходить ко мне с тех пор, как я обручилась с вами. До этого не было ни одного. Лилия и Линн связаны с вами. И он тоже должен быть связан.
— В отличие от моих несчастных жен, в его смерти я точно не виноват.
— А кто виноват? То есть, от чего он умер?
Фолкнор переменился в лице: побледнел и помрачнел больше, чем обычно. Мне показалось, что он хотел ответить какой-то отговоркой, даже открыл рот, но потом вдруг резко выдохнул и покачал головой, словно не соглашаясь сам с собой.
— От того же, от чего и большинство других верховных жрецов Некроса, — наконец ответил он. — Вы никогда не задумывались о том, почему нас практически не стало?
Я пожала плечами. Нет, я никогда не задавалась этим вопросом. До обручения с Фолкнором Северные земли и их жрецы вообще меня не интересовали.
— Сила Некроса — весьма сомнительный дар, — пояснил Фолкнор, неотрывно глядя на меня. — Она разрушительна, губительна для нас самих. Младших жрецов это не затрагивает, но для верховных существует непреложное правило: ты либо обзаводишься наследником к определенному возрасту, либо умираешь. Малрой не успел. Как и многие другие. Да и у меня осталось совсем немного времени.