Мечта

Следующие несколько месяцев стали для Фэй неким образом ее молодости. Когда она стала старше, то вспоминая свою молодость, в памяти всплывали только эти месяцы. Они стали для нее своеобразной точкой отсчета: до и после.

Маленькая Фэй была очень одиноким существом. Она помнила это ощущение, что она одна во всем мире, что мир такой большой и необъятный, и лежа у себя в кровати по ночам она ощущала свою мизерность и ничтожность. Ей казалось, что жизнь, шагая как некий монстр, просто наступит на нее огромной лапой и, раздавив, промчится в вечность, не заметив. Она дрожала под одеялом, и не с кем было поделиться своими страхами. Раньше она могла слышать за стеной ругань родителей, но положив голову под подушку, звуки исчезали, и появлялась страшная тишина. Воспоминания о школе были чем-то размытым, как будто она попадала на время в другое измерение, эта жизнь вроде тоже была, но она так же быстро заканчивалась, и опять были одинокие вечера в своей комнате. Дети в школе сторонились ее, видя, что она странная. Правда какой-нибудь мальчик всегда маячил на горизонте, хотел проводить или помочь с уроками, но пригласить его к себе было невозможно, а ходить куда-то она не могла. Она боялась нормальных семей и отношений, она чувствовала себя там изгоем, не знала, что говорить и как себя там вести. Если ее угощали – кусок не лез в горло, если о чем-то спрашивали, то она краснела и молола всякий вздор. Да еще ее способность постоянно что-то сочинять. Она рассказывала небылицы родителям друзей. И если со сверстниками это сходило, то взрослых, конечно, было не обмануть. Они понимающе улыбались, а потом говорили своим чадам, что Фэй лгунья и что не надо с ней дружить.

Ни один учитель в школе не захотел увидеть ее и ее маленькую трагедию, они видели только ее странность и не любили. В старших классах, когда Фэй стала понимать, сколь слепы и глупы были люди, обучающие ее, у нее появился протест на каждое их слово. Она спорила, грубила и унижала. Множество прочитанных книг позволяло ей выходить с достоинством из любого спора, и она могла заткнуть за пояс любого. В конце концов, учителя ее возненавидели, но старались больше не трогать и все с нетерпением ждали ее выпуска.

На выпускной бал Фэй не пошла. Матери к тому времени уже не было и отец жил с новой семьей. Если с ухажером можно было бы решить вопрос, то платья у нее не было и не предвиделось. Фэй не особо страдала, что ей не удастся всю ночь пить, плясать и веселиться до утра, просто не нравилось, что она изгой.

В колледже было все проще. Новые люди, новые преподаватели. Здесь ее талант стал очевиден, и преподавателям нравилось общаться с Фэй, нравилась ее начитанность и образованность. Каждому хотелось прибавить в свою копилку отрытый им талант. Она в отличие от сверстников всегда тянулась к новому, старалась понять, что ей говорят, и многие преподаватели свои лекции вели для нее. Ее однокурсники тоже не знали странностей Фэй в школе, и ее замкнутость притягивала к себе. С ней пытались подружиться девчонки, парни приглашали на свидания, так что Фэй стала популярна. Ее это смущало, но она понимала, что необходимо научиться общаться с людьми, не смотря на свои тайны. Ее прошлое не должно помешать ее будущему. Она мечтала о своей жизни в большом городе, о крупном издательстве, суматохе вокруг выхода нового номера.

С появлением Сета и Пита в ее жизни, все вообще потекло по-новому. Она ощущала себя свободной. Так словно ей, наконец, дали все то, чего она лишена была все эти годы. Внимание. Они помнили о ней. А она все время думала о них. Вспоминала то одно, то другое и постоянно улыбалась.

Она все еще подходила к зеркалу и рассматривала спину, но при этом теперь тоже улыбалась. Синяки сошли полностью, остались только два совсем маленьких шрамика, чтобы не забыла совсем. И Пит любил их целовать, он говорил, что это для того, чтобы глядя на них, она думала о нем. Фэй заметила, что он любит наблюдать за ней, как она ест, как одевается, как спит. Это не напрягало ее, а приводило в восторг. Ребенком она была лишена того, что родители рассматривают с любовью свое чадо, восхищаясь всеми его прелестями и теперь, когда Пит наблюдал за ней, у нее по телу бегали мурашки от удовольствия. Он привил ей уверенность в себе. В том, что на красива. Идеальна, как он говорил. Она научилась любоваться собой, крутиться перед зеркалом, одеваться, краситься. Пит постоянно приносил ей милые вещи: шарфик, духи, крем. Она знала – он помнит о ней. Ее даже не интересовало, есть ли у него кто-то еще, она была уверена, что да. Ведь Пит был таким жизнерадостным, красивым, с мальчишеской улыбкой. Она видела, как девушки на него западали. Анализируя такую популярность Пита у женщин, она пришла к выводу, что они не чувствуют угрозы, он словно готов был защитить их всех, накрыв как супергерой своим плащом-невидимкой. И Фэй думала: «Пусть ему будет хорошо. Если у него есть такая потребность защищать кого-то, пусть...». Ей было достаточно знать, что он думает о ней, помнит ее и приходит когда может. Она не сидела у окна и не ждала его, но и не забывала ни на секунду и уж точно ни с кем больше не встречалась.

Кроме Сета.

Сет был табу в их с Питом отношениях. Условившись раз, они никогда о нем не говорили и избегали совместных поездок. Сету видимо тоже было некомфортно в присутствии Пита общаться с Фэй, поэтому он не настаивал, а потом и вовсе прекратил попытки совместно провести время. Фэй понимала, что в случае с Сетом это страсть. Она уверена была, что она как вспыхнула, так и погаснет, вопрос только времени. В то же время этот огонь, который пылал при каждой их встрече, ей был необходим. С ним она чувствовала такой выплеск эмоций, а вместе с тем заряд, что потом неделю просто летала. Сет дарил ей в корне новые ощущения: стрельба, верховые прогулки. Он возил ее на свою яхту, и там посреди моря у них был самый потрясающий секс со времени их знакомства. Фэй не умела плавать и поэтому она испытала просто неповторимые ощущения. Вокруг плескались волны, сильного шторма не было, но волнение на воде было существенным. Вода была черная, блестящая, неизведанная. А в небе - множество звезд. Не было ничего, никаких звуков, кроме ударов воды о борт яхты. Ей пришлось довериться Сету, по сути, доверить свою жизнь, отдаться в его власть. Он понимал это так же хорошо, как и Фэй, и в нем это пробуждало не менее яркие ощущения, чем в ней. Это было романтично. Обычно их отношения сложно было назвать романтичными, но в тот вечер они были такими. Потом они долго молча сидели на палубе, обнявшись и глядя на море и звезды. Волшебный воздух моря просто покорил Фэй, он был слаще всяких роз.

Там она раз и навсегда полюбила море и решила когда-нибудь поселиться на побережье. Ее ушам и издерганной психике шум прибоя был как колыбельная. Она сказала ему:

- Ты ведь богач, Сет, купи мне остров.

- Обязательно, - ответил Сет.

Она никогда не просила его о чем-то, не просила что-то купить или дать, но чувствовала, что если попросит, то он не откажет. От этого было приятно на душе, как Скрудж она знала о своем богатстве, но хранила его и не хотела тратить: «пусть лежит, про запас».

Её перестали раздражать привычки Сета, она стала находить в них свою прелесть. А так как он был единственным у кого такие привычки вообще были, то это ставило его просто в другой ряд: есть все люди и есть Сет. Ей смешно было думать о нем, она научилась подсмеиваться над ним, но его, казалось, не задевает это. Единственное, что его трогало, это напоминание о том, что ему все досталось готовым, что он ничего сам не достиг. Фэй нашла его больное место и, время от времени, сама не зная зачем, его туда ударяла. Она видела, что в такие моменты он ее почти ненавидит, но ничего не могла с собой поделать. Она называла его богатым мамочкиным сыночком, и эти слова прицепились к ней, как присказка, она порой и не хотела, а говорила это. Потом ей приходилось заглаживать свою вину, выполняя его самые неуемные фантазии, но Фэй и не была против. Все это было какой-то игрой, не серьезной, без четких правил, но играть нравилось обоим.

Ей было все время интересно, что он чувствует. Испытывает ли страх? Неуверенность? Эмоции? Какие у него, черт побери, бывают эмоции? Она понимала, что он не может быть их лишен, что он просто умеет держать себя в руках, но из-за этого хотелось вывести его из себя. Посмотреть, как он взбесится, что-то швырнет, выругается нецензурным словом. Вполне вероятно, что он другой человек, когда ведет дела (ведет ли?), общается с другими людьми (общается ли?). Она нашла множество заметок в газете о нем, но ничего конкретного там не говорилось. Ходил, ездил, купил, делал... Кто-то совсем безликий, чужой, не Сет...

Она не знала, что он делает, когда он не с ней, а он не хотел говорить. Это обижало ее, ей казалось, что он считает ее недостойной знать его дела, знать хоть что-то, что приблизило бы ее к его миру. Она не подавала вида, но перестала и пытаться узнать у него что-то. Были только они здесь и сейчас и больше ничего. Ни прошлого, ни будущего. Иногда, правда, когда он выпивал лишнего, он мог начать говорить что-то о родителях, об ответственности его перед кланом, но потом Фэй видела, что ему неудобно за то, что он говорил это, поэтому она научилась делать вид, будто ничего не было, или она не помнит.

Фэй продолжала писать свой дневник. Характер написанного очень изменился: мрачные мысли ее не посещали, только представление светлого будущего. Правда, в нем совсем не было ни Пита, ни Сета. Она ждала окончания колледжа и того что уедет, казалось даже не задумываясь над тем, что потеряет. Она думала только о том, что приобретёт независимость. Ведь не поедут же они с ней, поэтому она откинула будущее с ними, с легкостью девятнадцатилетней девушки, у которой вся жизнь впереди. Впереди были только радостные волнения и хлопоты. Впереди было будущее, а Пит и Сет, как ни крути, были прошлым, потому что были привязаны к этому городу.

Город этот она так и продолжала ненавидеть. Ничто ее здесь не радовало и все напоминало о безрадостном детстве. Пит и Сет были просто каким-то светлыми пятнами на фоне этого серого города. Они представлялись ей маячками на серых улицах. Фэй помнила места, где бывала с одним либо другим, помнила только их лица и свои ощущения с ними. Она и не хотела никуда ходить и проводить время с другими парнями, потому что никто не мог сравниться ни с Питом, ни с Сетом, ни по полноте ощущений, ни по восприятию мира, ни по тому, как они смотрели на нее. Огонь и нежность. Фэй понимала, что ей повезло. Она могла всю жизнь прожить и не почувствовать ни одного из этих ощущений, а тут у нее был просто шквал. Безрадостное детство научило ее понимать это, любить и ценить те прекрасные мгновения.

Хоть хотелось большего, хотелось признания людей, хотелось стать независимой, хотелось чего-то добиться. Она не хотела никого просить о помощи, мечтала всего добиться сама. Позже она поняла, что это было наивно, практически невозможно, но в юности все очень просто. Надо просто прийти и победить.

Лето выдалось просто великолепным. Свободная от учебы Фэй не получала стипендию, и ей приходилось подрабатывать. Ее взяли на неполный рабочий день в библиотеку, где она систематизировала книги, делала подшивку газет и журналов, советовала посетителям что почитать. Работа ей нравилась, она была простая, и в то же время Фэй могла в свободное время, в родной для себя обстановке, забравшись на подоконник почитать. А вечером она гуляла, танцевала и просто отдыхала дома. Выходила в свой садик и просто смотрела в небо, на птиц, на цветы, полной мерой ощущая умиротворение от того, что теперь отец не придет никогда. Однажды она поехала к его дому. Она сама не знала зачем, просто порыв. Фэй увидела дом, в котором он жил, его жену и ребенка. Они радостно бегали по лужайке, а потом она раскачивала мальчика на качелях, подвешенных на ветку большого дерева. Отца она не видела и уехала оттуда, так и не уяснив для себя, получила ли она то, что хотела.

Осенью на Фэй всегда нападала ностальгия, но в этом году все было по-другому. Девушка просто не успевала хандрить. Учеба ее захлестнула, а в остальное время Пит не давал скучать. Сет приходил реже, он сказал как-то, что теперь ему надо работать, и он часто уезжал из города. Большего она не знала.

А потом это случилось. Он престал к ней приходить. Ничего не говорил, ничего не происходило, просто он не пришел в одни выходные, прошла неделя, и его опять не было. Фэй ждала. Теперь она понимала, что она очень привыкла к нему, что то, что его нет, ее ранило. Неужели так? Она надеялась, что он все же ей скажет, что больше они не увидятся. Чего она только не передумала. Потом увидела в газете, что он участвовал в благотворительном вечере и уяснила для себя, что он жив-здоров, так что вариант, что с ним что-то случилось, отпадал сам собой. Все вроде было ясно, но Фэй просто не могла поверить в это. Так прошло почти полтора месяца.

А однажды, когда зима уже почти вступила в свои права, Фэй сидела у себя дома с чашкой горячего чая, в теплом свитере и кутаясь в плед. Из-за своей худобы она всегда мерзла, даже летом, а уж когда наступали холода, то она долго не могла адаптироваться. К тому же у нее никогда не было достаточно теплой одежды, поэтому зиму она переносила плохо и считала ее своим врагом. В дверь раздался стук, и сердце Фэй ушло в пятки. Она посмотрела на руки, державшие чашку, и увидела, что они трясутся. Сколько бы времени не прошло, от этого страха не избавиться. Она считала его порождением этого дома, его неотъемлемой составляющей и рассчитывала, что когда она переедет, то станет спокойней. Стук опять раздался - сильный и настойчивый. Был четверг, и она не ждала никого. Посмотрев на часы, увидела, что уже половина двенадцатого. Фэй тихонько, на цыпочках подошла к двери и прислушалась. В этом момент стук раздался вновь и она ахнула.

- Кто там? - спросила она, стараясь говорить уверенно.

- Это Сет, открывай.

По голосу Фэй сразу поняла, что он пьян, но когда открыла дверь и увидела его в таком состоянии, она не поверила своим глазам. Такого она еще никогда его не видела. Небритого, в расстегнутой куртке, рубашка мятая.

Он ввалился, стащил с себя куртку и сунул ей в руки, а сам уселся на диван:

- Я принес водку, - сказал он, как нечто само собой разумеющееся, протянув ей бутылку, - давай налей гостю.

- Сет, я понимаю, как это звучит, но, по-моему, тебе хватит, - Фэй дрожала. Она чувствовала неладное.

- Да нет, все нормально. Водка это бальзам. Наливай.

Фэй достала рюмки, у нее еще оставалось четыре рюмки, пережившие приходы отца.

Сет одним махом выпил рюмку и сказал:

- А ты чего же, присоединяйся.

- Прости, но завтра мне на учебу. Я не буду пить водку.

- А с ним пьешь?

Фэй, понимая и чувствуя дрожь в коленях, все же спросила:

- С кем?

Сет не ответил, недобро глянул на нее и плеснул еще водки. Фэй присела на стул, подальше от него и молчала.

- Знаешь что странно? Не могу ни с кем больше спать. Пробовал. Постоянно пробовал. Мое тело, как бы это сказать, меня подводит... - пьяно пробормотал Сет.

Фэй продолжала молчать. Она сжимала спинку стула и сидела вся выпрямившись, как струна. Сет выглядел грозным. Он сразу в ее глазах стал каким-то огромным. Его руки были большими, она видела неоднократно какой он сильный. Он мог ее просто переломить. Поднять над собой и треснуть об пол. Она боялась пьяных, тем более в такой ситуации. Ее воображение было неуемным. Фэй думала, что можно попытаться сбежать, но надо было добраться до двери. Девушка встала и сказала, что хочет воды и ему тоже не помешает. Она старалась, чтобы он ничего не заподозрил, поэтому говорила уверенно и спокойно. Пройдя через комнату, она сменила направление и метнулась к двери. Он настиг ее прямо мгновенно. Как в таком состоянии можно было преодолеть комнату в секунду? Поистине, пьяные иногда совершают необъяснимые вещи. Он прижал ее к двери и громко прошептал:

- Уйти решила?

Прижимаясь к ней всем телом, он посмотрел ей в глаза. Она почувствовала его дыхание на своей щеке и шее. Почувствовала его запах, его знакомый одеколон, запах порошка, которым всегда пахла его одежда, запах его волос. Он смешивался с запахом водки, но «химия» тут же вернулась. У Фэй задрожали колени. Она почувствовала его возбуждение. Это какой-то бред, хотеть его в такой ситуации!

– Ты дрожишь... - он провел рукой по ее телу, - боишься меня? Почему?Потом он хрипло рассмеялся:

-Ну вот, все в порядке, а я уж думал, что стал импотентом. Что ты меня им сделала. Что же ты сделала Фэй?

Он сжал ее руки так крепко, что она вскрикнула.

- Да, я могу сделать с тобой все что хочу, могу задушить вот этими руками, потому что ты заслужила. – Он прижался к ней всем телом, и Фэй поняла, как ей не хватало его. Его силы, самоуверенности, просто его запаха, их близости. Что же ей делать? Ведь это Сет... Поэтому Фэй сделала единственное, что смогла: она подняла руки и запустила в его волосы, а потом просто обняла его. У нее покатились слезы:

- Ох, Сет... - и она заплакала.

На него словно вылили холодной воды:

- Фэй, ты боишься? Прости. Я никогда, слышишь, никогда тебя не обижу. Не знаю, что на меня нашло. Успокойся Фэй, а?

На всех мужчин действуют женские слезы. Сет не знал, что и делать. Такой реакции от Фэй он не ожидал. Она так горько заплакала, ей действительно было больно, он почувствовал это. Он поднял ее на руки, сел с ней на диван, держа на коленях и баюкая как ребенка.

Постепенно Фэй стала впадать в дрему и Сет тоже. Среди ночи они проснулись только для того, чтобы улечься удобней, обнявшись и заснули. Впервые Сет провел с ней всю ночь. Они просто крепко спали и впервые не занимались любовью.

Утром Фэй проснулась очень рано. У нее всегда срабатывали биологические часы, и она просыпалась без будильника. Сет крепко спал, и она полюбовалась им. Он был красивый и во сне беззащитный. Таким она его и не видела никогда раньше. Фэй преисполнилась к нему нежностью, чувство ее к нему приобрело другой оттенок.

Фэй встала, приняла душ, оделась и вышла на улицу. Зима показалась ей еще более суровой, чем обычно. Только-только рассветало, и она увидела в сумраке его ауди. Подумала, что увидят и соседи.

Когда она вернулась вечером после занятий домой, Сета не было. Она оставила ему ключ, когда уходила и дверь была закрыта, а ключ лежал под ковриком.

А в субботу Сет пришел как обычно, и они поехали на стрельбище. Теперь Сет пытался научить ее стрелять из лука. О происшедшем никто больше не говорил, и все стало как прежде.