Насквозь

                         12 сентября, 2022 год
                                   Мне 23 года

Буддистские храмы с загнутыми уголками крыш. Тихие джунгли со статуями сидящего Будды, символизирующими медитацию и концентрацию. Светящиеся яркими цветами небоскрёбы у набережных. Иероглифы на уличных стенах. Острая до жжения на языке лапша на каждом шагу. Внимательные и заботливые люди, просящие тебя застегнуть куртку под горло, чтобы не простудиться.

Китай - это страна спокойствия и самопознания. Люди здесь, как и в любой стране, разные, но значительная часть из них - мудрые и проницательные, вдумчивые и тихие, воспитанные и трудолюбивые.

Частенько на улице какая-нибудь пожилая женщина оглядит твой тоненький свитер и с опечаленным видом спросит, не холодно ли тебе.
Незнакомый мужчина, сидящий рядом в трамвае, напомнит тебе любить и уважать своих родителей. А молодой китаец, бегло говорящий по-русски, услужливо принесёт тебе все размеры брюк, которые ты решишь примерить на его рынке, и обязательно сложит руки в ладонь и скажет «Спасибо, тётя», если ты решишь взять хоть одни.

Зима в Пекине холодная, почти такая же как в России, а лето жаркое, но влажное, с чем мне крупно повезло. Зимой, как и в России, приходилось кутаться в свитера и натягивать на уши шапку, да потеплее, чтоб не замёрзнуть. Летом же пару раз за месяц можно было пройтись по улице в шортах. Остальное время Пекин не баловал: на землю часто ложились дожди, поэтому лёгкие спортивные штаны с футболкой - самое то, и за год жизни здесь я привыкла к этому.

Первое время я преподавала английский на курсах при Пекинском университете иностранных языков и занималась с детьми дошкольного возраста. Китайские дети довольно сообразительны и схватывают информацию на лету: мне потребовалась пара-тройка занятий, чтобы помочь им запомнить английские транскрипции, и два с половиной месяца, чтобы заложить им основу английской грамматики. Увидев результат своей упорной работы, я была приятно удивлена.

Дальше я совсем недолго поработала в небольшой русской забегаловке, откуда ушла после пьяного инцидента: посетитель налокался какого-то суперкрепкого коньяка и перебил мою посуду, назвав шлюхой по-английски.

А дальше мне подвернулась возможность поработать танцовщицей в танцевальной группе, где мне нужно было преподавать контемпорари взрослым. Получив такое предложение от знакомой китаянки, я напрочь позабыла о запрете врача и пережитых травмах. Желание вернуться к хореографии оказалось сильнее, и так получилось, что я преподаю танцы уже год. А вот к вокалу здесь вернуться непросто: вакансий вокалистов в Пекине как кот наплакал.

Дима по-прежнему ведёт приёмы по экстрасенсорике для русскоязычных. А ещё здесь он стал больше вести блог и заниматься татуировками. Как только мы приехали в Пекин, сразу поняли: музыкальная карьера здесь нам будет закрыта.

За год жизни в Китае мы натыкались на странных, причудливых арендодателей. Однажды мы сняли уютненькую однокомнатную квартиру в глубинке Пекина и прожили в ней с неделю, пока однажды не вернулись с вечерней прогулки и не обнаружили замки сменянными. Никаких объяснений от мужчины, у которого мы сняли её, мы не дождались.

Затем нам удалось пожить в светлой двушке на улице Гулоу, из которой нас выселили с претензией, что мы курим в квартире. К слову, в Пекине мы работали только на эту квартиру, одежду и еду, и на сигареты у нас попросту не оставалось денег. Мы долго пытались выяснить у хозяйки, с чего вдруг она сделала такие выводы, на что получили что-то вроде «В квартире пахнет табаком».

К счастью, сейчас мы уже не знаем, что такое иметь полуумных арендодателей и жить как на пороховой бочке в вечном страхе, что тебя пнут из этой квартиры, как дворнягу из собачьей конуры.

Потому что мы давно живём в просторной двушке с бронзовыми стенами, низкими деревянными столиками и раздвижными дверями на проспекте Чанъаньцзе. Здесь много ковров и красных полотенец, полы из тёмного дерева и статуэтки драконов и журавлей. Мы снимаем эту красотку у тётушки Шаокинг - мудрой старушки с седыми волосами и усталыми, добрыми глазами, работающей парикмахершей в китайском салоне. Она часто навещает нас и спрашивает, как у нас дела.

Когда я ещё только ехала в эту замечательную страну, сильно переживала насчёт адаптации. Тогда я ещё не знала, что пройдёт время и я влюблюсь в эту страну, особенно в её менталитет. А потом пройдёт ещё немного времени и я найду его себе близким. Поклоняться при встрече, пить кипяток вместо лекарства и есть на полу — всё это казалось мне странным и непривычным лишь первое время.

***

Мам, привет. Надеюсь, тебя не очень разозлит моё письмо и ты не отправишь его в мусорку, как только увидишь в почтовом ящике. Признаться, я и сама не хотела писать тебе после того, что ты сказала мне в подъезде и никогда не взялась бы за ручку, но с тех пор, как вы не считаете меня своей семьёй, есть нечто, что вы должны обо мне знать.

Если в вашу голову когда-нибудь, каким-нибудь образом, по какой-нибудь причине да придёт мысль навестить меня, что навряд ли, так вот: вы этого больше не сделаете. Потому что рядом меня больше нет. Я уехала туда, куда вы не ожидали, с тем, с кем не ожидали. С июня прошлого года я живу в Пекине. Живу с человеком, чьё имя вы так ненавидите, но оно всё равно вертится у вас на устах.

Возможно, вас поразит моя дерзость. Ведь вы ожидали отнюдь не этого, правда? Вы ожидали, что я раскаюсь в этом письме, как паинька, тысячу и один раз попрошу прощения и поклянусь порвать с Димой, а ещё буду валяться на пороге нашего дома. Но, чтобы вы не переживали, скажу одну простую вещь.

Я счастлива, и это главное. Этот человек сделал меня счастливой, беззаботной и живой. Я знаю его душу, каждое его тату и вкус его губ, а ещё на моей руке теперь красуется татуировка девушки, целующей дьявола, прямо как у его сестры, и это звучит как ваш страшный сон, не так ли?

Так или иначе, то, чего вы годами боялись, произошло. Пора смириться, мам. Кто же знал, что я обречена любить дьявола?

Ответь письмом, если поменяешь своё отношение ко мне и проигнорируй, если останешься прежней.

Я уже не обижаюсь на вас, но всё же надеюсь на ваше понимание.

Твоя Ева.
***

Улицы Пекина красивы особенно ночью. Мы в очередной раз заметили это сегодня, когда возвращались домой с фестиваля Голодных Призраков. Это традиционный китайский праздник. Считается, что в этот день блуждающие души освобождаются из подземного мира и как никогда нуждаются в почтении.

По тёмным переулкам расхаживали мужчины с разрисованными лицами, на домах висели ужасающие декорации, а по озеру плавали маленькие оранжевые фонари в виде тыкв, которые китайские дети игриво пускали по течению, сидя на песках и улыбаясь друг другу.

Мы вошли в квартиру и оставили одежду висеть на деревянном крючке. Наша квартира казалась нам новой и незнакомой: нас не было здесь с утра, и мы успели по ней соскучиться.

— Рискну предположить, пока нас не было, все домашние духи пустились в разгул, — произнесла я, входя в спальню и смахивая нитку с рукава, пока Дима ушёл в ванную.

Здесь было тихо и довольно сумрачно, поэтому я потянулась к переключателю, и пространство заполнилось холодным рассеянным светом. Стены были разрисованы красной сакурой, шторы кофейного цвета раздвижены по сторонам.

Я стояла у кровати и неторопливо расстёгивала пуговицы коричневого топа, глядя на покрытые туманом заросли за окном, когда на телефон Димы пришло сообщение. Подняв его с кровати, я нажала кнопку включения. Писала ассистентка.

Дверь спальни тихонько прикрылась за моей спиной.
На ключ.
Развернувшись, я увидела в комнате Диму.

«Он ведь только что в ванную ушёл. Так быстро?»

— А тебе Наташа пишет, — оживлённо говорю я и отбрасываю его телефон на пододеяльник, разворачиваюсь к нему лицом и с хитростью улыбаюсь. На его лице играет ехидная улыбка. Он медленно подходит ко мне и смотрит в глаза, пока я пытаюсь угадать его умыслы.
Неожиданно для меня его рука цепляется за петельку моих джинс, и я оказываюсь от него в двух миллиметрах.

— А я не знал, что ты умеешь совать свой маленький нос в мои дела, — проговаривает он, глядя на меня снизу вверх, — И что же она писала? М?

— Что я офонарела заглядывать в чужие телефоны, — отвечаю я, глядя на него с ожиданием.

Он взял меня за подбородок и поцеловал - сначала нежно, а потом со стремительно нарастающей страстью. Мои ресницы дрогнули. За секунду он пробудил во мне чувства, которые я никогда не думала познать.

«Боже мой, неужто я схожу с ума...»

Он успевает на секунду отстраниться, но я черпаю смелость в этом мгновении, приближаюсь к его лицу и оставляю на шее огненный поцелуй - пылающий и жаркий, как поверхность солнца.

— Прошло достаточно времени, чтобы я сделала вот так... — заключаю я и обхватываю его шею руками, а затем заглядываю в эти глаза, наполненные добротой и одержимостью.

Я вижу, как у него перехватывает дыхание, а веки насладительно прикрываются на миг, и это придаёт мне уверенности. Он, кажется, не ожидал такого.

— Это очень опасная игра, Ева, — предупредительно говорит он, прожигая меня злоумышляющим взглядом, — Показывать чернокнижнику, что хочешь его...

По моему телу растекается ток. Ток предвкушения чего-то запретного. Чего-то, за что в моей семье можно было стать навеки проклятым. Чего-то, из-за чего моя светлая душа больше не будет прежней. Но почему-то именно в эту ночь дьявольские силы обладали неимоверной силой, и я не могла справляться с искушением...

— Это давно перестало быть игрой, Дима, — напоминаю ему я и вижу, как его чёрные очи наполняются обжигающим пламенем, — Мы давно перешли эту черту.

Его взгляд на минуту задерживается на этих двух расстёгнутых пуговицах, обголяющих очертания моей груди, а затем он идёт к кровати, встаёт у меня за спиной, и я вдруг ощущаю на шее странное освобождение. Словно вокруг неё стало гулять чуть больше воздуха.

— Если мы давно зашли за черту, то твоей дерзости осталось только одно: нарушить закон. Вместе со мной. — говорит Дима и отбрасывает мой крест, чёрный, как смола, на пол, в самый конец спальни. — А теперь иди сюда, моя бесстыжая, развязная девочка.

С этими словами он обхватывает моё тело своими горячими руками и медленно достаёт шпильки из моих волос. Пряди освобождаются, прокручиваются и вьются мне на лицо, пока он играет с ними, как с водой в океане.

— Что же ты делаешь, — шепчу я, пока его пальцы расправляются с оставшимися пуговицами на одежде, — Неужели ты хочешь свести меня с ума? У тебя не выйдет...

В глубине души я, конечно же, понимала, что ещё как выйдет. У него уже прекрасно получалось дурманить мне голову, и я мысленно умоляла его не останавливаться.

— Не выйдет? — загадочно улыбается и переспрашивает он, и я задираю на него голову. — А так?

Я улавливаю запах его парфюма - резкий и опьяняющий, а затем он впивается губами в мою шею, и из моих губ вырывается надрывный стон. Откинув на его плечо голову и прикрыв глаза, я чувствую, как потеют мои ладони. Словно я была на хоррор-квесте.

— Иди сюда, моя хулиганка, — шепчет он мне над ухом, а затем разворачивает моё тело, и я падаю на кровать, как в мягкое курчавое облако. Он решительно захватывает мои хрупкие руки в одну свою и поднимает наверх: теперь я в его распоряжении.

Мои шелковистые волосы раскидываются по белоснежной простыне, помада на губах давно размазана, а по телу растекается адреналин. Между нами больше не было Мадины, родителей или расстояния, и что самое главное - не было правил...

В ту ночь, когда демоны оставили нас наедине, в ту ночь, когда он разбросал по кровати всё, что у него было: ключи, деньги, наушники, карту, оставив всё ради меня, в ту ночь, когда моя шея освободилась от креста, так долго отяготявшего её, а сама я полностью принадлежала Диме, так вот, в ту ночь явно повесился какой-нибудь священник.

Я всё ещё помню, как мы говорили друг с другом  - так дерзко и двусмысленно, словно наутро нам обоим отрубят голову. Всё ещё помню это ощущение свободы на своей шее, когда больше никакая никчёмная подвеска не душит её своими наставлениями о том, как нужно жить. Всё ещё помню, как нежен и в то же время груб он был со мной, как касался моего тела и как закатывал свои дьявольские глаза от удовольствия.

Нет, мне никогда не позабыть ночи, в которую мы оба выбрались из своей тюрьмы и наконец стали принадлежать друг другу. Мы касались друг друга, как двое заключённых, выбравшихся на свободу; как двое слепых, которые впервые увидели радугу; как две птицы, которых годами держали в тесной клетке, а теперь вдруг распахнули дверцу.

Говорят, когда случается то, чего не должно было произойти, на небе гаснет одна звезда. Думаю, в ту ночь, когда я переспала с Димой, на небе погасла целая галактика...