Beware

Вечером того же дня мы сидим, развалившись на диване, а я лежу на груди Эйса, размышляя о нашем будущем. Сможем ли мы решить эту проблему? Смогу ли я простить его после того, как узнаю правду?

Эйс садится на диване и берет стакан бурбона. Он смотрит на меня, и я, подняв руку, провожу по шраму на его лбу. Он не слишком заметен, но вблизи я вижу, что рана была глубокой.

— Откуда он? — спрашиваю.

— Одна сволочь ударила меня бутылкой по голове. — Он ухмыляется.

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Кто?

— Ну, когда-то я называл его своим отцом. А когда достаточно повзрослел, чтобы понять некоторые вещи, он стал просто Брюсом. Чокнутый старик.

— Как ты можешь так говорить об отце?

— Он оставил мать, когда та рассказала, что у нее рак поджелудочной.

— Почему? — шепчу я.

— Сказал, что не может делить постель с больной женщиной. Я был там и видел, как он упаковывал свое барахло и уехал. И в тот же день, я потерял всякое уважение к нему.

Я сглатываю, не зная, что сказать.

Он проводит пальцем по моему плечу.

— Было время, когда я смотрел на отца как на Бога. Мне тогда было пятнадцать. Он взял меня в одну из своих поездок. Это было на лодке, а я всегда хотел оказаться на одной из них. Смотрел, как он отдавал приказы своим людям, а они подчинялись. Я восхищался тем, как он держался в любой ситуации. Он начал брать меня все чаще, чтобы я учился руководить бизнесом. Я многому научился у него и дяди. Но мой дядя — это совсем другая история.

— Что произошло с ним? Это же отец Бьянки, да?

Эйс кивает.

— Он не всегда был плохим парнем. Мы с Бьянкой росли вместе, но она никогда не хотела иметь ничего общего с бизнесом. Он пытался заставить ее, чтобы и его имя фигурировало в бизнесе, чтобы и у него было что-то, не только у отца. Они стали конкурировать друг с другом. Когда Бьянке исполнилось восемнадцать, дядя Дрейк сошел с ума. Он начал избивать ее и жену, а однажды это переросло в убийство.

— Что?

— Он убил ее мать. Бьянка не знала, как справиться с этим, поэтому с моим отцом пошла к нему.

— Она... убила его?

— Нет. Это сделал отец. Он ненавидел себя за это, но так было нужно. Дядя Дрейк стал слишком жадным и потерял уважение к семье. Я знал, что он слишком глубоко погряз, потому что когда перестаешь беспокоиться о тех, кого любишь, то тебе насрать и на остальное. Важным был лишь бизнес, а Дрейк хотел все больше. Отец не хотел убирать его, но иначе все стало бы только хуже. Так что в тот день бизнес полностью перешел отцу. После этого мы с Бьянкой стали еще ближе. Я защищал и опекал ее. Знал, что она всегда где-то поблизости, чтобы держать меня в здравом уме, но чем старше мы становились, тем с большим она мирилась. Она ненавидит дела Чонов. Она ненавидит то, сколько это приносит разрушения и смертей, а я... Я люблю. Я люблю командовать всякими отбросами. Люблю делать деньги. Люблю руководить своей жизнью.

— Знаешь, мой отец ничем не отличался от отца Бьянки. Он делал мне больно без всякой причины. Он бил меня, бросал во всякие передряги, но я всегда держал свою голову высоко поднятой.

— Когда он умер, я не пошел на его похороны. К тому времени я потерял всякое уважение к нему, а мне было всего двадцать два. И когда бизнес перешел ко мне, я собрал новую команду, нашел здесь место и преумножил прибыль. Ничто не могло остановить меня. Я любил то, что делал, но чем глубже погружался в него, тем больше понимал, что Чон приносит только зло. Я понял, что превращался в них — в своего дядю и отца. Понял это, когда сказал Бьянке, что я... убью ее. Я облажался как человек. Вот почему я должен уйти. Этот бизнес испортит тебя. Большие деньги — да, но я задаюсь вопросом... стоит ли этого моя жизнь? Так ли бизнес важен в моей жизни? Или потеря дорогих мне людей? Деньги и бизнес важнее, чем жизнь без страха?

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Эйсом.

— Есть так много всего, о чем я сожалею, и я уверен, что это будет преследовать меня всю мою жизнь. Но когда дело касается тебя, я не хочу ни о чем сожалеть. И если ты уйдешь, не хочу, чтобы ты не знала этого. Я не смогу жить, зная, что есть то, что я мог бы сделать, но не сделал, потому что струсил. Я не мой отец. Единственный раз, когда я оставлю женщину, которую люблю, в одиночестве, будет только если она сама того захочет. Я пожертвую всем ради тебя, Лиса. Я сделаю все это для тебя. Я умру за тебя.

Я удивленно открываю рот, и Эйс пользуется этим, чтобы поцеловать меня. Его язык скользит по моим губам, и по моему телу проносится множество ощущений. Мое сердце трепещет, когда он еще крепче целует меня.

Этот поцелуй болезнен, но я хочу угодить Эйсу. Мне больно из-за того, что он так близко. Больно говорить о его чувствах. И больно знать, что он никогда не чувствовал подобного. Это пугает меня, потому что пугает его.

Будто раньше я ничего не могла чувствовать.

Он как мой наркотик.

А я его наркотик.

Мы оба пристрастились друг к другу.

И прямо сейчас я хочу держаться за это чувство. Не хочу ничего портить. Не хочу, чтобы наставало завтра и уничтожало то, что у нас есть. Хочу игнорировать прошлое и сосредоточиться на будущем.

Я не хочу этого, если правда означает быть без него.

Я бы пожертвовала этим. Правдой и прошлым.

Для этой любви. Этого редкого вида любви.

Эйс

Обычно я наслаждаюсь восходом солнца, особенно когда речь идет о Нью-Йорке. Но сегодня я ненавижу его. Я хочу луну, светящую мне в спину. Предыдущую ночь.

Я знаю, что принесет этот день, и не жду его с нетерпением, потому что к его концу Лалисы, вероятно, уже здесь не будет. И я не смогу остановить ее. Не имею никакого права.

Я буду честен: то, что я должен сказать ей о себе и ее брате — это плохо. Но она это переживет, как переживет и все остальное. Мне больно из-за того, что я лгал ей, что не был честен с ней с самого начала. Что я спрятал ее так далеко только потому, что был жадным.

Знакомство с ней с каждым днем все дальше отодвигало мой эгоизм. Я начал переживать, плохо себя чувствовал из-за нее. И из-за себя.

Вздохнув, встаю с кровати, надеваю брюки и иду к дверям спальни. Оборачиваюсь, наблюдая, как обнаженная спина Лисы поднимается в такт ее дыханию. Сейчас рано, и, думаю, она проснется часа через два-три, так что я использую это время, чтобы собраться с духом, подумать, что сделать, чтобы она осталась здесь. Со мной.

Я не хотел признаваться самому себе в этом, но я нуждаюсь в ней. Мне нравится, что она здесь. Мне нравится быть рядом с ней. С ней — это не бизнес. Нет стресса. Нет беспокойства. Есть только мы.

Я так привык к тому, что она здесь, что даже не представляю, что будет, когда она уедет.

Черт.

Завариваю себе кофе, но, когда тянусь к кружке, дверь в спальню скрипит, и я замираю. Лиса просыпается раньше, чем я думал. Мое сердце ускоряется, когда она подходит ко мне. В ее глазах печаль. Она знает, что ее ждет.

— Утро, — шепчет она.

— Утро. — Я стою к ней спиной, боясь того, что должно произойти. Но время идет, и мы садимся за стол напротив друг друга.

— Я решила, — начинается она, — что не хочу знать правду.

— Ты заслуживаешь правды.

— Но я не хочу ее слышать. Я не хочу ничего менять... между нами.

Я качаю головой.

— Между нами не может быть лжи и тайн. Ты знаешь это.

— Я могу игнорировать их или узнать позже. Просто... не сейчас.

— Но я не могу. Сейчас лучшее время.

— Ты так долго молчал.

— Да, и это было достаточно долго. Послушай, я понимаю, ты не хочешь слышать это. Понимаю, что не хочешь ничего менять, и я тоже, но я забочусь о тебе. И это моя вина, что ты оказалась втянута в это.

— Эйс, — она качает головой, — пожалуйста.

Но мне это нужно. Я много чего сделал, не могу оставить и это на своей совести.

— Впервые я увидел Джона в особняке на вечеринке...

Лалиса стонет и затыкает руками уши, но я знаю, что она слышит меня.

— Это было у друга. Не знаю, как Джон оказался там, но факт остается фактом. Я замечаю подозрительных людей, и в тот день он был одним из них. Я наблюдал за ним. Прошло около двух часов, большинство приглашенных уже были пьяны, и я увидел, как Джон уходит, и последовал за ним. Он проверял комнаты. В одной из них он задержался дольше, поэтому я подошел и заглянул в дверную щель. — Я делаю паузу. — Хочешь узнать, что он делал?

Лиса качает головой, но я продолжаю.

— Он взламывал сейф.

Она хлопает ладонями по столу и вскакивает.

— Это ложь! И ты знаешь это!

Она бежит к спальне, и я иду за ней.

— Два дня спустя все получили послание от владельца особняка с просьбой сказать, видел ли кто кого-нибудь в его офисе. Знаешь, смешно то, что офис был заперт и открывался при помощи кода, который знал только владелец. Он не мог понять, как кто-то вошел туда.