Эпилог
Стикс
Два дня спустя...
«Братья, мы вернули мою женщину и подтвердили право на бизнес. Теперь, пейте, отдыхайте...»
– И наслаждайтесь кисками! – заорал Кай позади меня, прервав мою жестикуляцию. Мой Вице‑През подошел к краю лестницы, высоко поднял выпивку и завыл:
– Живи свободным, разъезжай свободным, умирай свободным!
Сотни братьев, уже накачавших алкоголем свои задницы, приветствовали Кая и орали в ответ:
– Живи свободным, разъезжай свободным, умирай свободным!
Он хлопнул меня рукой по спине, смеясь, когда я послал ему разъяренный взгляд. Он залпом выпил виски, разбив пустой стакан об пол.
Три дня празднования подходили к концу, и братья разъезжались, возвращаясь в свои отделения. Одна война была выиграна, но было еще много битв на нашем пути.
Я заметил Мэй, стоящую в стороне, у лестницы, сзади она выглядела слишком, бл*дь, горячо в своей кожаной одежде. Она стояла с Красоткой и Летти. Две старухи никогда не выпускали Мэй из поля зрения.
Спрыгнув с лестницы, я поднял ее, захватив руками, а ее жаждущие руки скользнули мне под футболку, двигаясь по моему рифленому животу вверх и вниз. Тепло вспыхнуло в ее волчьих глазах.
– Мы с‑собираемся п‑покататься, – сказал я так, чтобы только Мэй услышала. Она подняла голову и засияла огромной улыбкой.
– Хорошо. Позволь мне просто сказать Лиле и Мэдди, что я отлучусь на некоторое время.
Мэй посмотрела вверх на окна моей квартиры и вздохнула. Огромными глазами, две ее сестры наблюдали за братьями во дворе, глядя в разных направлениях. Я застонал, когда проследил за их взглядами. Лила, как ястреб, смотрела на Кая. Он был занят лапанием обнаженных сисек Тифф и Джулс, улыбаясь набожной блондинке самодовольной усмешкой. И Мэдди, бл*дь, Мэдди была поглощена Флеймом, брат расхаживал по двору, как бык. Его черные глаза преследовали Мэдди, глядящую на него из окна; его голова дергалась, и пальцы, до крови, царапали кожу рук. Я предупредил своих братьев, держаться, бл*дь, от них подальше, но Христос, я просто мог чувствовать, как подобное дерьмо концентрировалось вокруг этой четверки.
Руки Мэй соскользнули с моей талии, и она поцеловала меня в губы.
Я хлопнул ее по заднице.
– Встречу т‑тебя на в‑выходе.
Пять минут спустя, Мэй показалась у ворот и уселась сзади на мой мотоцикл. Это ощущалось так чертовски приятно.
С ревущим двигателем, мы выехали на дорогу. Было только одно место, куда я возил свою женщину.
Когда мы подъехали к реке Колорадо, я почувствовал, как руки Мэй сжали мою талию. Я улыбнулся. Она любила это место.
Припарковали Харли, Мэй соскочила с байка, и мы присели на сухую траву. Еще до того, как моя задница достигла земли, она запрыгнула на меня, ее небольшой вес опрокинул меня на спину, губы прижались к моим губам.
Я немедленно схватил ее за задницу, пока она терлась своей горячей киской прямо о мой член.
– Ты хочешь м‑меня, детка? – спросил я, вырвавшись из ее поцелуя, отмечая ее шею, облизывая горло.
– Очень сильно, Стикс. Я так сильно хочу тебя, – ответила она, задыхаясь.
Подмяв ее под себя, я расстегнул молнию, сдергивая вниз ее кожаные штаны, зубами она прикусила нижнюю губу. Ее обнаженная киска оказалась перед моим лицом, никаких трусиков. Мои глаза закатились, и я застонал, когда Мэй схватила подол рубашки и сняла ее через голову. Без бюстгальтера.
Господи.
С голой Мэй подо мной, я проделал быструю работу по избавлению себя от одежды, и навис над своей женщиной, мои пальцы погрузились в ее киску. Волчьи глаза расширились от ощущений, и она с шипением откинула голову. Наклонившись, я взял ее грудь в рот и стал сосать, ее ответный стон заставил дернуться мой член.
– Стикс... внутрь... пожалуйста... – умоляла она, ее бедра раскачивались, улыбнувшись ее соску, зажатому меж моих зубов, я направил свой член в ее киску, и, подхватив ее голову своими руками, вошел в нее.
Бл*дь...
– Стикс! – вскрикнула она, ведя пальцами вниз по моей спине.
Я вошел в нее, и она ухватилась за мою задницу, мой рот двинулся к ее рту, и мой язык скользнул в ее влажный рот.
Это ощущалось так чертовски приятно. Она была такой тугой. Наши языки боролись, и ее стоны сводили меня, бл*дь, с ума.
– Стикс ... Я люблю тебя, – прошептала она, отрываясь от моего рта.
Застонав слишком громко, я набрал скорость, тяжелые хлопающие звуки от наших бедер заводили меня. Носом я уткнулся ей в шею, и ее киска сжалась, так чертовски сильно сдавливая мой член. Ее спина выгнулась, сиськи прижались к моей груди, и крик вырвался из ее горла, когда она кончила.
– Черт... Стикс... Стикс... – тяжело дышала она.
Я врезался в нее еще раз и откинул голову назад, пока наполнял ее спермой. Бл*дь. Бл*дь. Бл***дддьь...
Упав сверху на Мэй, я развернул нас так, что она распростерлась на моей груди. Мы успокоили наше дыхание, и я засмеялся.
Она села и подняла бровь.
– Что?
Я провел рукой по расщелине ее задницы, и ее глаза подернулись поволокой.
– Т‑ты т‑только ч‑что выругалась?
Ее глаза расширились, и хихиканье осветило ее лицо. Мое гребаное сердце екнуло.
– Да, я сделала это. Должно быть, ты так влияешь на меня.
– О, я е‑еще и не т‑так м‑могу повлиять!
Она ударила меня в грудь, а затем провела пальцем по моему шраму‑свастике. Ее улыбка исчезла.
– Я ругалась и на Гавриила тоже.
Я убрал волосы с ее глаз.
– Ругалась?
Она кивнула, но ее глаза потускнели, поэтому я ждал, что она скажет.
– Он сказал, что ты извратил меня. Что я продала свою душу Сатане.
– Иди сюда, – приказал я. Мэй переместилась вверх на моей груди, позволяя обхватить свое лицо.
– Я никогда не в‑встречал сучки, такой чистой, как ты, и н‑невинной, как ты. Т‑ты изменила мою г‑гребаную жизнь, детка. Ты н‑не испорчена. Т‑ты ч‑чертовски идеальна.
Ее лицо озарилось потрясающей улыбкой.
– Ты так долго говорил мне, что не хорош для меня. «Детка, это не я», – решительно сказал ты. Теперь я идеально подхожу тебе?
– Я б‑был неправ. Так ч‑чертовски неправ. Тебе нужен с‑сильный мужчина, детка. Тебе н‑нужен мужчина, который б‑будет любить тебя, з‑защищать тебя, быть твоим г‑гребаным миром. – Ее дыхание замерло, и я ухмыльнулся. – Это я, д‑детка. Это, ч‑черт побери, я.
Мэй снова прыгнула на меня, и я засмеялся, когда толкнул ее назад, прежде чем почувствовал ту самую киску, и в итоге мы вновь трахнулись.
Она надула губы и нахмурила лоб.
– Я снова хочу тебя, – пожаловалась она.
– Сначала я д‑должен к‑кое‑что дать т‑тебе.
Она быстро перестала дуться, любопытство захватило ее.
– Что же это?
Подняв ее и усадив на голую попу, я подошел к моему Харли, сверкая собственной голой задницей, и вытащил крошечный кожаный жилет из своей седельной сумки. По какой‑то причине, я сильно нервничал. Никогда не думал, что у меня будет моя собственная женщина, никогда не думал, что когда‑либо смогу говорить с кем‑то, кроме Кая, но Мэй пришла в мою жизнь и выбила все это дерьмо из меня.
– Стикс? Что это? – взволнованно спросила она.
Глядя на нее – спутанная копна длинных черных волос, огромные голубые глаза, идеальная бледная кожа – я расслабился. Черт подери, она была прекрасна.
Взяв себя в руки, я поднял маленький черный кожаный жилет Палачей. Мэй перестала дышать, губы сложились в букву «О». Я повернул его, наша эмблема Палачей Аида гордо красовалась на спине вместе с нашивкой «Собственность Стикса» с вышитой белой строчкой Мэй спереди.
Я кивнул подбородком. Мэй встала и подошла ко мне.
– Ты х‑хочешь этого, д‑детка? Ты х‑хочешь официально быть м‑моей старухой? Потому что, если э‑это надевают, то уже н‑не снимают, б‑бл*дь, никогда.
– Стикс, – прошептала Мэй и прижалась ближе, ее рука гладила мою небритую щеку. Я сглотнул, и мое сердце грохотало в груди. – Я родилась, чтобы быть с тобой. Родилась, чтобы быть твоей старухой.
А потом, этот ее чертов носик дернулся.
Мои глаза закатились.
– Черт, д‑детка, – прохрипел я и развернул свою женщину вокруг, расправляя жилет на спине. Она медленно повернулась, сжимая края на таких совершенных сиськах, игриво надула губы.
– Ну, как смотрится?
Я осмотрел ее с головы до пят, он выглядела, как девушка с чертова плаката, абсолютно голая, а на ее спине, на жилете, красовалось мое имя. Зарычав, я кинулся к Мэй и поднял ее, прижав спиной к дереву, ее ноги обернулись вокруг моей талии.
– Мне чертовски это н‑нравится, детка. Обожаю, что ты есть в м‑моей жизни, на заднем с‑сиденье моего байка, в м‑моей постели, обёрнута вокруг м‑моего члена и н‑носишь мое имя на своей спине. Ты н‑никогда н‑не покинешь меня, детка. Т‑ты со мной на всю м‑мою жизнь. Хорошую, п‑плохую, ч‑чертовски сумасшедшую. В‑встретив тебя ребенком, я был проклятым н‑немым. Ты д‑дала мне голос. Ты д‑дала мне жизнь. Д‑детка, э‑это ты. Ты весь м‑мой г‑гребаный мир.
Я обрушил свой рот на ее губы.
Она поцеловала меня в ответ.
Наши лбы соприкоснулись, и наши вздохи стали тяжелыми.
– Ты м‑моя, – еще раз сказал я ей.
– А ты мой, – с гордостью повторила она.
– Мы т‑теперь официально вместе, детка, да? Т‑ты и я вместе. Это т‑твоя семья. Это т‑твой клуб. Ты п‑принадлежишь этому МК вместе со м‑мной. Через огонь и в‑воду, ты б‑будешь на моей стороне, п‑превращая дерьмо во благо. М‑моя старуха на всю жизнь.
– Навсегда. Мы начинаем нашу жизнь сейчас, Стикс. Оставив позади шрамы нашего прошлого.
Я взял ее левую руку и поцеловал вдоль безымянного пальца.
– И вскоре о‑однажды ты б‑будешь носить к‑кольцо, в‑вот здесь, рассказывая всему гребаному м‑миру, что ты моя. И к‑когда ты наденешь его, то, бл*дь, уже н‑никогда не снимешь.
– Да, Стикс, – прошептала она, слезы катились по ее щекам. – Я твоя... только твоя. Навсегда.
– Черт, детка... люблю тебя, – прорычал я, прижимая ее маленькое аккуратное тело к своему.
– Я тоже тебя люблю.
Затем, этот чертов носик опять дернулся.
И я скользнул в мою женщину...
...пара волчьих глаз вернула меня домой.
***
Райдер
Каин
Две недели спустя...
Юта, Неизвестное место.
Мои глаза горели, пока я мчался вниз по проселочной дороге на своем Чоппере. Две недели напряженной езды. Две недели пряток от отделений Палачей. Две недели размышлений о том, что, черт возьми, делать дальше.
– Беги. Пожалуйста. Беги... Спасайся ... ради меня ... – Мэй умоляла меня, страх за мою безопасность сиял в ее кристально‑голубых глазах. Потом она меня поцеловала. Черт, она, наконец, поцеловала меня и всё, уничтожила те немногие оставшиеся частички моего сердца.
БЛ*ДЬ!
Тяжелые железные ворота Пастбища Господня, дома моего детства, открылись при моем прибытии, и я глубоко вздохнул. Я, бл*дь, больше не знаю: кто я, где мое место. Орден оказался не тем, что я ожидал, и моя голова раскалывалась.
Я ехал вниз по мощеному переулку, протянув до стоянки за пределами фермы пророка Давида. Не зная, куда еще пойти, мне просто некуда было пойти.
Дверь дома внезапно распахнулась, и Иуда, мой брат‑близнец, побежал туда, где я сидел.
– Каин! – закричал он, чистое облегчение отпечаталось на его лице – одинаковые черты, волосы, борода и комплекция. Физически мы были совершенно одинаковы...
Я вскочил со своего Чоппера и обнял Иуду, его карие глаза прищурились, и заполнились смесью печали и гнева. Черт, я скучал по нему. Меня не было пять чертовых лет; никаких непосредственных контактов.
– Ты жив, – сказал он со вздохом. – Мы боялись, что тебя тоже убили.
– Я сумел уйти, – ответил я, не предлагая ничего, кроме фактических сведений.
– Хвала Господу! – произнес с облегчением Иуда, но его голова поникла, глаза смотрели в землю. – Они убили их всех, Каин: пророка Давида, старейшин. Они убили наших братьев. Выжили только женщины и дети. – Мое дыхание остановилось, пока Иуда не поднял голову, снова встречаясь со мной глазами. – Каин, ни один из первых двенадцати не остался в живых.
Мой взгляд был бесстрастным.
Иуда положил тяжелую руку мне на плечи и повел меня в дом, дом, где мы оба всю свою жизнь прожили отдельно от Ордена. Где нас обучали с тех пор, как мы стали подростками для такого дня как сегодня, никого другого из семьи, только мы вдвоем, наша миссия, как наследников, была единственной целью в жизни.
– Мы начали восстановление, – сообщил Иуда. – Мы нашли новое место для общины, туда, куда наши люди могут быть переселены. Мы планируем объединить все коммуны, создавая одно единое сообщество: больше охраны, больше людей и больше оружия. И вот тогда придет время, брат, – многозначительно заметил он, сжимая мою руку.
Я замер.
Иуда встал передо мной и нахмурился. Он всегда был самым воинственным из нас и самым набожным. Он никогда не покидал Пастбище Господне, на сто процентов был предан делу.
– Время для чего? – спросил я осторожно.
Иуда улыбнулся на мой вопрос, волна страха прокатилась у меня в животе.
– Для твоего восхождения... Пророк Каин.
Мое сердце остановилось.
Мои глаза широко распахнулись.
Вот... черт...