16
Артём не останавливается на одном только поцелуе. Одну руку он опускает на мою попу, больно сжимая ее, а второй рукой тянется к молнии на моем платье. Победный продолжает целовать меня, но это уже не приносит мне никакого удовольствия; он кусает мои губы до крови, делая мне больно, грубо орудует своим языком в моем рту, не давая мне возможности дышать. Я пыталась оттолкнуть его, но куда уж мне с ним тягаться! Я как могла вырывалась из плена его губ, била его кулаками в грудь, изо всех сил старалась отдалить наши тела, но все безуспешно. Тогда я пошла на крайние меры, и попыталась ударить его коленом в пах. Артема я не ударила — он успел увернуться, — но он все равно разозлился. Посмотрев на меня свирепым взглядом, он резко дергает вниз застежку от платья, и оно бесполезной тряпкой упало к моим ногам. Я и так была безумно напугана, а сейчас я еще и осталась почти без одежды; мне казалось, что платье защищает меня от еще более страшных вещей, чем происходили сейчас. Я пыталась обороняться, но все было тщетно! Как только платье упало, Артем хватает меня за талию, причиняя боль, и бросает меня на рядом стоящий диван. Не успела я опомниться, как Победный уселся на мои бедра и наклонился к моей груди.
- Не ломайся, детка! Вот увидишь, тебя понравится, — с гадкой похотливой улыбкой произнес Артем.
— Пожалуйста, остановись! — молила я, изо всех сил пытаясь спихнуть его с себя. Мои мольбы услышаны не были; Победный уже расстегивал мой бюстгальтер, пошло облизываясь. — Нет!
И тут я открыла глаза. "Сон, просто сон" — успокаивала я себя. Успокоиться не получалось — сердце с бешеной скоростью билось о ребра, дыхание было судорожным, я была вся пропитана страхом.
Через несколько минут мне все же немного полегчало. На часах было пять утра, солнце еще не взошло, все спали. Время для размышлений и воспоминаний.
Мы целовались минут двадцать. Это было прекрасно! Артем нежно обнимал меня, бережно прижимая меня к себе так, как будто я была фарфоровой и если бы он выпустил меня из своих объятий, я бы разбилась.
Мы не смогли отстраниться друг от друга даже когда он перестал меня целовать. Мы просто стояли рядом, переводя дыхание. Я не знала, куда деть свои глаза, щеки и уши пылали огнем. Артему надоело пытаться поймать мой взгляд, и он просто заставил меня посмотреть в его ужасные ядовито-желтые глаза, приподняв мой подборок.
— Дарин... Не мучай меня. Ударь меня, скажи мне, какая я сволочь, обнаглел я, конечно, но, если хочешь, поцелуй, сделай хоть что-нибудь — только не молчи! — с мольбой в глазах сказал он.
Ударить? Нет, бить его мне совсем не хотелось. Сказать, какая он сволочь? Я не считаю, что он такая уж большая сволочь. Поцеловать? Нет, мне надо разобраться в себе.
— Какой у тебя цвет глаз? — вырвалось у меня.
— Ты действительно хочешь это знать? — чуть нахмурившись спросил он.
— Да. Пожалуйста, сними линзы.
Артем тяжело вздохнул, и, с сожалением выпустив меня из своих рук, отошел к окну, из которого шел свет вновь включенных фонарей. Он снял линзы и вынул из пиджака специальный чехол для них, запихнул линзы туда. Все это он делал не поднимая глаз.
Я несмело подошла к нему поближе и он наконец-то поднял глаза. Восторгаясь красотой его глаз, я стояла с приоткрытым ртом потеряв дар речи. Его глаза были произведением искусства: правый глаз был светло-карего, почти янтарного цвета, а левый был такой глубокой синевы, что, по-моему, даже цвет моих глаз ни в какое сравнение с этим цветом не шел.
— Зачем ты носишь эти линзы? — пораженно спросила я. Какой смысл скрывать такую красоту?!
— Знаешь, людям мои глаза не очень-то нравятся! — горько усмехнувшись сказал он.
— А мне нравится, — сказала я и уже сама поцеловала его.
Думаю, мы бы не отлипли друг от друга больше, чем двадцать минут, но тут дверь начала открываться, пропуская шум, свет и двух людей из зала. Слава богу, мы сразу это заметили, поэтому успели отпрыгнуть друг от друга. У нас обоих было учащено дыхание и сердцебиение из-за испуга, но при этом хотелось смеяться — кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в такой ситуации. На лице Артема тоже потихоньку расцветала улыбка, в глазах плясали чертики. Подмигнув мне синим глазом, он сказал:
— Мам, пап, что вы здесь делаете?
— Да мы вас искали, искали, и не нашли. Решили по гостевым комнатам пройтись, в первую же зашли — а тут вы! — сказал папа Артема. По-моему, он немножко выпил.
— Что, школу обсуждаете? — весело спросила его мама. У него мама такая хорошая, не то, что у меня!
— Ага, на учителей друг другу жалуемся, — так же весело ответил сам Артем. — Ну что, контракт подписали?
— Да, это оказалось не так уж сложно, — ответил Победный-старший.
— Ну что, поехали домой? — Оба Победных на это живенько кивнули. — Спасибо, Дарина, что развлекли нашего сына, а то, признаться, оставляя его одного, я побаиваюсь за его жизнь и здоровье, — с признательной улыбкой сказала мама Артема.
"А зря! Судя по рассказам его однокашников, оставляя его одного, Вам лучше бояться за жизнь и здоровье окружающих его людей", — подумала я, а вслух сказала только:
— Не за что! Мы с Вашим сыном замечательно провели время!
— Ну вот и замечательно! Вы пока прощайтесь, а я пойду вспоминать, где в машине газ, а где тормоз.
Они вышли из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. Мы секунд пять помолчали, глядя на дверь, а потом нас прорвало. Сгибаясь пополам от смеха, мы смеялись от абсурдности ситуации. Я успокоилась чуть раньше Артема и смогла насладиться его смехом, таким открытым, искренним.
— Знаешь, маме лучше не знать, как замечательно мы провели время, — наконец отсмеявшись сказал Артем. При этом он дважды приподнял и опустил брови, поэтому я опять засмеялась.
Судя по всему, теперь он наслаждался моим смехом, потому что, отсмеявшись, я заметила, что его взгляд прикован ко мне. Я не понимала, что за чувства таились в его глазах, но и узнавать мне было некогда — Артем в один шаг пересек расстояние между нами, притянул меня к себе и на прощание поцеловал крепко, но очень нежно.
Тут с улицы раздался автомобильный сигнал. От резкого звука я вздрогнула, а Артем отпрянул и выглянул в окно.
— О, мама вспомнила, как машина бибикает. Ладно, переспи с мыслью о том, что ты — моя, а завтра в школе поговорим.
И, чмокнув меня в губы, направился к выходу, уже почти вышел, но я все же придумала, что сказать:
— Победный, — он с кривой улыбочкой повернулся ко мне, стоя уже возле двери, — я в той подсобке разговаривать с тобой не буду!
— Пф! Да кто тебя спрашивать-то будет?! — и вышел из комнаты. Вот паразит!
Через минуту и я вышла из комнаты. Еще минут десять походила по залу, а потом Тимка с мамой появились как из-под земли, и мы поехали домой. Мама села с нами на заднее сидение, всю дорогу что-то говорила моему братику, но я не могла сосредоточиться на их разговоре, потому что все мои попытки слушать маму сбивались ощущением губ Победного на моих губах.
Дома поговорить с Тимкой тоже не получилось — мама посчитала, что уже поздно, и детям пора спать. Мы нехотя разбрелись по своим комнатам, обмениваясь взглядами, как бы говоря друг другу: "поговорим, когда ее не будет дома".
Вспоминая события вчерашнего вечера я находилась в полной растерянности. Что мне сказать на это его "ты — моя"? "Конечно, дорогой, твоя, даже не сомневайся"? "Пошел на хрен, дебил, я своя собственная"? Ни тот, ни тот вариант меня не устраивает — для первого варианта мы слишком мало знакомы, да и я не уверена в нем, а для второго варианта он мне слишком сильно нравится.
А что, если он предложит мне быть его девушкой? Ходить везде с ним, обниматься, целоваться при всей школе? А что обо мне подумают? Что я — девушка аморального урода, который при любом удобном случае бьет в рожу?
А почему я не вижу в нем этого аморального урода? Почему вчера в той комнате он был нежным, добрым, веселым парнем? Какой он настоящий?
Я минут десять об этом думала и пришла к выводу, что ему нет резона врать мне, изображая доброго пацанчика. Зачем? Затащить в постель? Он производит впечатление умного человека, и он, уж наверняка, знает, что, затащив меня в постель, попадет под статью-другую, и засядет в тюрьме надолго. Подобраться через меня к маминому бизнесу(да-да, об этом я тоже подумала)? Опять же, зачем? Его отец, судя по всему, и сам успешный бизнесмен. Из этого можно сделать вывод, что Артем вполне нормальный, не агрессивный человек.
Но не будет же вся школа клеветать на него? Значит, он действительно частенько кого-то поколачивал. А может быть, были причины?
Решив узнать у него самого в школе, я пошла собираться в школу, ведь в воспоминаниях и размышлениях я провела больше полутора часов.
Приняв все водные процедуры, поев и надев темно-синее платье с бежевым поясом и такого же цвета туфлями, я вышла из квартиры.
В машине Федора я поехала в школу принимать, как оказалось позже, судьбоносное решение...