Праздник урожая
Омега до конца не был уверен в своём решении, даже когда просьба посетить с ним праздник урожая уже слетела с губ. Юнги посмотрел странным взглядом, а в глазах у того появилась неизвестная омеге эмоция, которую Чимин так и не смог понять. Осознание того, что они с Юнги идут на деревенское празднество, пришло много позже, когда Тэхён ввалился в его дом, умоляя пойти и начать собираться у него.
— Чимини, нам нужно найти самую хорошую одежду. Мы и так красивые, но расшитые рубахи помогут чувствовать себя увереннее!..
Чимин кивнул и тут же был утянут другом из дома.
— Ты дашь мне свои серьги, те, с железными крючками? — спрашивает Тэхён, накидывая на себя свою самую любимую рубаху, которую он берёг как раз для подобного случая. Праздник, впервые проведенный вместе с альфой. Приятное волнение свернулось комочком в груди.
— Дам, — перебирая тряпьё друга, отвечает Чимин, — Но ты мне дашь свои сапоги.
Тэхён отмахивается рукой, даже не смотря на омегу, мол, дам-дам. Он роется в куче штанов и рубах, раздражённо выдыхая каждый раз, когда ему попадаются не те.
— Не понимаю, где же мои синие штаны? — бубнит он себе под нос. Чимин с интересом заглядывает тому в лицо, заваливаясь на пол.
— Это те синие, которые почти чёрные?
— М? А, да, они.
Чимин хмурит брови.
— Тэ, ты носил их много лет назад, они тебе уже давно малы.
Омега нервно проводит рукой по волосам, а после поворачивает голову в сторону друга. Он улыбается квадратной улыбкой, когда смотрит Чимину в глаза.
— В этом-то и толк, — Тэ игриво шевелит бровями, пока омега, лежащий на полу, смотрит с вопросом в глазах. Ким устало вздыхает. — Ну, они обтянут мои ноги и… и остальное.
— Ах!.. — наконец Пак трясёт головой, краснея и осознавая идею друга. — Ладно, я сообразил.
— Вот и молодец, — с этими словами Тэ вновь зарывается в кипу одежды, пока Чимин обдумывает собственный наряд. Его матушка недавно дала ему черную рубаху, купленную у портнихи, разрешая её расшить по своему желанию. И Чимин расшил. Получилось, правда, довольно чувственно: золотого цвета нити обвили горловину и рукава, создавая прекрасные, скользящие по ткани узоры. И если парень еще год назад в жизни бы не надел такого покроя рубаху, будучи слишком юным и свободным для такой одежды, то в этом он с радостью нарядится, оголив ключицы и одно плечо, ведь теперь он взрослый омега, прошедший ночь выбора. Конечно, Чимин боится, что его рубаха покажется слишком откровенной для Юнги, а тому, как кажется самому омеге, не нравится ничто чересчур открытое и соблазнительное. Но даже если и так, парень всё равно наденет, что хочет, ведь данная одёжка ждала своего часа слишком долго, чтобы вновь быть упрятанной в кладовую комнату.
— Нашёл! — громкий вскрик друга заставляет Чимина вернуться из своих мыслей и посмотреть на натягивающего маленькие ему штаны Тэхёна. Они и правда очень плотно прилегали к коже, и Паку даже показалось, что тому слегка больно от надавливаний ткани.
— Ты хоть дышать можешь? — спрашивает светловолосый, а Тэхён делает показательные глубокие вздохи.
***
Они наталкиваются друг на друга около дома омеги. Мужчина приходит заранее, встречая вышедшего парня прямо у дверей, и Чимин задерживает дыхание, когда понимает, что альфа также принарядился для праздника: у него черные штаны, что не так висят, как остальная одежда, имеющаяся у него, а также длинные кожаные сапоги. Вместо простой рубахи — новая, и на поясе также висит черный ремень из кожи, гармонирующий с сапогами. Это красиво, и Чимин соврёт, если скажет, что не завораживающе. Глаза омеги встречают взгляд Юнги, который рассматривает юношу с особым трепетом, задерживаясь на оголённом плече дольше положенного, будто бы для обдумывания каких-то важных вещей.
— Ты очень красивый, — произносит альфа, тут же этими словами заставляя Чимина улыбаться.
— Ты тоже хорошо выглядишь. Идём?
— Идём.
Они берутся за руки, и Юнги надёжно сжимает паковскую ладошку, бережно осматривая мальчика через каждые пять минут их пути. Празднество, устраиваемое в начале осени каждый год, посвящено духам урожая. Обычно на него приходят только молодые люди, иногда забредают и старшие, отличается оно от простых подношений духам только тем, что это более свободный вечер, а иногда и ночь, если погода позволяет. Они жгут костры, танцуют и поют песни, заученные наизусть еще в детстве, и всё это проходит около кромки леса на большой поляне, вмещающей в себя огромное множество деревенских жителей. Ах, еще алкоголь, да. Они с Тэ зачастую крали пару кружечек у пьяных зевак, которые оставляли напитки на каком-нибудь бревне, и пробовали горячительную жидкость, и иногда после такого возвращались домой, пошатываясь.
Но сейчас праздник будет проходить по-другому; это Чимин понимает в тот момент, когда видит, как свет от костра озаряет его альфу. Юнги очень и очень хорош собой, дышит размеренно и спокойно, и по ощущениям не собирается оставлять омегу даже на секунду одного.
В разных частях поляны горят костры, и огонь в них поднимается выше человеческого роста. Вокруг снуют люди, держа в руках кружки с горячительным пойлом, разговаривают друг с другом и смеются. Поляна находится недалеко от леса, так что можно было видеть, как влюблённые парочки, хихикая и обнимаясь, скрывались среди деревьев для удовлетворения своих личных утех. Чимин поворачивает голову к Юнги, чтобы рассмотреть его получше: ему нравится разглядывать мужчину, его черты и эмоции, которых на самом деле было очень много. Тот не смотрит в направлении леса, лишь бросает взгляды на уже довольно пьяных людей, медленно отводя от них Чимина. Они должны найти Чонгука и Тэхёна, если получится.
— Почему ты согласился пойти? — всё же спрашивает Чимин ровным голосом. Согласие альфы вызывало интерес, ведь парень был уверен, что Юнги не из тех, кто ходит по подобным праздникам. Он боялся, что мужчина пришёл сюда в угоду омеге, пренебрегая собственным комфортом и спокойствием.
— А почему я должен был отказать? — искренне интересуется Юнги. Чимин пожимает плечами.
— Не знаю, — тихо говорит он. — Раньше я не видел тебя на праздниках, так что подумал, что ты их не любишь.
Молчание Юнги затягивается, пока он рассматривает веселящихся людей, играющих друг с другом, затем переводит взгляд на своего мальчика, который терпеливо ждёт ответа. Он не улыбается, но в глазах альфы читается умиротворение и тихое счастье.
— Мне не с кем было ходить.
— Как же… — начинает омега, — а друзья?
— А они гуляли со своими друзьями, — легко отвечает Юнги. — У них же, помимо меня, много тех, с кем можно было провести время. А я не схожусь с людьми так просто. Так что я предпочёл не ходить.
Почему-то короткий рассказ Юнги заставляет Чимина сжать его руку сильнее. Поджимая губы, парень ничего не говорит, лишь молча поддерживает своим присутствием. Омега льнёт к боку альфы, слегка опираясь о его тело; голова сама по себе ложится на чужое плечо, и Чимин прикрывает глаза от удовольствия, — Юнги согревает намного лучше, чем костры. Альфа сначала напрягается секундно, а через мгновение заставляет свою пару распахнуть в немом восторге глаза: Мин издаёт мурчаще-клокочущий звук, немного замедляя ходьбу. Он даже слегка дрожит, и Чимин растягивает губы в счастливой улыбке. Кажется, он хотя бы чуть-чуть, но научился приободрять мужчину.
— Ах, давай возьмём! — восклицает Чимин немного позже, начиная тянуть Юнги к взрослой омеге, что раздавала кружки с красноватым питьём.
— Ох, и еще парочка! Подходите, я налью вам своего нектарчику.
Чимин поворачивается к альфе всем телом, сияя при этом ярче звёзд. Мин же выглядит сомневающимся.
— Это же алкоголь, Чимин. Вдруг тебе станет плохо.
Омега надувает губы в несогласии.
— Не станет, да и это же не часто, только разок в праздник.
— Даже не знаю, — произносит всё еще неубеждённый мужчина.
— Айгу, дорогой, — вмешивается женщина, на лбу её появляются морщинки, — надобно выпить за урожайных духов. Проявить к ним уважение.
И Юнги, под пристальными взглядами двух омег, всё же согласно кивает. Чимин улыбается счастливо, принимая из рук женщины две большие деревянные кружки, одну протягивая альфе.
Они делают первые глотки, отойдя подальше, и этот «нектар» беспощадно жжёт горло, заставляя морщиться, правда уже через мгновение горячительность напитка распространяется по всему телу и согревает замерзшие конечности. Юнги внимательно наблюдает, как омега пьёт, и умиляется со сморщенного носика мальчика.
И праздник сразу стал веселее: песни громче, костры ярче, а смех звонче. Юнги улыбается широко, когда Чимин со своими знакомыми омегами водит беспорядочный хоровод и во всё горло поёт песню про духов земли. Он весело скачет, держась за руки с двумя парнишками, постоянно оборачиваясь на альфу и ловя его взгляд, полный неприкрытого обожания.
Смех Чимина вызывает в Юнги противоречивые чувства: он хочет вырвать его из хоровода и прижать к себе, чтобы слушать вблизи этот потрясающий звук, при этом касаясь хрупкого, подрагивающего от смеха тела, а также Юнги понимает, что ему невероятно сильно нравятся хороводы, потому как они дарят столько счастья его мальчику.
Через некоторое время Чимин умудряется затащить в хоровод и альфу, который с удивительным спокойствием соглашается и начинает неуклюже танцевать вокруг костра рядом с омегой, под одобрительные возгласы пялящихся на них людей. Чимин громко и заливисто смеется, то прижимаясь к Юнги, то отбегая от него, они хватают друг друга за руки, за плечи, смотрят со счастливыми улыбками прямо в глаза друг другу. В какой-то неуловимый момент их тела оказываются прижаты, Чимин цепляется за шею альфы, запуская пальчики в его волосы, а Юнги, даря нежные, трепетные поцелуйчики в щёку, поглаживает руками чужие ягодицы. Не пошло, не грубо, не требуя чего-то большего, лишь водя ладонями то вверх, то вниз, иногда касаясь поясницы и задерживаясь на ней. Чимин чувствует приятную тяжесть в низу живота, легкую истому, пока ловит лицом прикосновения юнгиевых губ. Они оба пьяны, вот что понимает омега, когда мужчина начинает ласково и игриво порыкивать в его ухо. Парню всё происходящее очень нравится.
Когда Юнги слегка прикусывает его ушко, Чимин не сдерживает вырвавшийся вздох удовольствия, тут же сжимая пальцы на плечах альфы. Мужчине явно понравился этот звук, так что он вновь кусает чужое ушко, затем целует в него, всё так же бережно и нежно, но уже поддразнивая, и действия посылают волну мурашек по спине омеги. Чимин ощущает, как Юнги водит носом по контуру его уха, потом засовывает свой нос прямо в него, а затем снова касается губами, начиная тихо шептать, крепче прижимая к себе.
— Такой милый, — и голос Юнги низкий, хриплый. В носу Чимина запах альфы смешался с запахом алкоголя, и омега вдыхает это сочетание, будто бы пьянея от этого больше. — Такой невообразимо хорошенький.
Чимин ахает едва слышно, встаёт на носочки, чувствуя мурашки, бегущие по шее; он начинает дрожать, но не от холода, а от близости с мужчиной, который прямо на виду у всех, стоя рядом с костром, слегка покачивает его в своих объятиях, будто они танцуют, и заставляет нервничать и хотеть своим голосом, касаниями и языком, что вновь ласково лижет мочку уха.
— Юнги-я, — тихо проговаривает омега, прикрыв глаза. — Юнги… Я вспомнил…
— Да, — альфа тяжело сглатывает, — я тоже.
Моменты, проведённые в чужом доме всплывают в голове Чимина, и он чуть не скулит. Ах, те неторопливые движения, а после суетливые прикосновения, вздохи Юнги и собственные несдержанные стоны, когда они, наедине, вдали от всех, вдали от всего мира впервые открылись друг другу настолько сильно. Ещё не до конца, но так близко, так, так близко.
Они стоят там, посреди поляны, легко заметные под светом костра, и забывают обо всех, снова и снова на пробу касаясь, прижимаясь, притираясь. Наверное, со стороны больше похоже, что они всё еще танцуют, слегка покачиваясь, ведь никто их не трогал, и почти никто не смотрел, лишь изредка кидали любопытные взгляды на двух прилипших друг к дружке людей.
Из маленького, уютного момента их вырывает громкий возглас.
— Юнги! И ты здесь? Ой, ты со своим омегой?
Чимин ощущает, как альфа раздраженно выдыхает, и поняв, что тот не собирается отстраняться, первым отпускает Юнги и делает крохотный, медлительный шаг назад, тут же улавливая звук протеста, вырвавшийся из горла мужчины. Юнги промаргивается, осматривая Чимина, и выдыхает вновь, явно недовольный тем, что их прервали.
— Я скоро вернусь, — говорит альфа тихо, но убеждённо, и парень кивает, даря робкую улыбку. Юнги со сведёнными бровями, нехотя, отворачивается и идёт по направлению к окликнувшему его мужчине. Молодой и тоже слегка пьяный, Чимин наконец может рассмотреть его и понять, кто их прервал.
Голова, затуманенная алкоголем, близостью с альфой и, видимо, приближающейся течкой, оказывается зажата руками омеги. Всё происходило настолько ярко и пылко, что Чимин до сих пор ощущает прикосновения рук Юнги на своём теле, а также его горячий шёпот около уха. Ему понравилось, о, святые духи, ему настолько понравилось, он, кажется, был готов вскоре умолять альфу отвести его к нему домой, и помешал этому только знакомый Юнги. Разгорячённое тело Чимина будто его не слушается, и омега переступает с ноги на ногу: внизу живота, должно быть, тоже костёр, и он горит так, что почти больно, и кончики пальцев на руках и ногах покалывает. Дыхание, как не старается парень, не восстанавливается, и язык напрасно вновь и вновь смачивает губы. И они, будто их жалят, краснеют на глазах и требуют-требуют-требуют поцелуя.
Чимин возбуждён. Он так сильно возбуждён, как никогда прежде, и такое у него происходит впервые вне течки. Не потому что природа захотела, а потому что Юнги.
Несколько шагов подальше, нужно успокоиться, хотя это и невероятно трудно. Где-то можно найти кружки с обычной водой, вот она сейчас и нужна парню, так что Чимин уверенно идёт на поиски живительной влаги. Он не отойдёт далеко, потому Юнги не составит труда его найти.
Проходя мимо веселящихся тел, огибая их, словно кошка, Чимин наконец видит заваленное дерево, на котором стоят деревянные кружки с обычной водой, и омега радостно выдыхает, но только он подходит ближе, как ему путь загораживает некто. Парень поднимает взгляд и, как только понимает, кто перед ним, резко отшатывается назад, округляя в страхе глаза.
Сердце загнанно бьётся, ударяясь о рёбра, и Чимин судорожно отводит взгляд, ища им, за что можно зацепиться, только бы не смотреть на мужчину перед собой. Но он такой высокий, такой большой, что глаза то и дело натыкаются на его широкую грудь или длинные руки. Чимин дышит тяжело, изо всех сил призывает свою трезвость и ясность ума, но в голове всё ещё туман, а в теле — «нектарчик».
— Чимин, — басистый голос ударяет по слуху, и омега вздрагивает при обращении.
— Кандэ, — проговаривает в ответ парень, отчаянно надеясь, что собственный голос ему лишь показался настолько жалким.
Пак Кандэ осматривает омегу так, как это всегда делал: с жадностью, с липкой уверенностью, что Чимин будет принадлежать только ему и лежать в его постели. Парень сглатывает, надеясь, что всё разрешится мирно.
— Почему ты не обратил на меня внимание на ночи выбора? — прямо спрашивает альфа, а Чимина будто по голове огрели пыльным мешком. Как он может? Как он смеет так бесстыдно интересоваться этим и ставить Чимина в неловкое положение? Если не обратил внимание, если не искал, — значит не хотел, и на этом разговор окончен, но Пак Кандэ слишком себялюбив, чтобы признать это, омега знает.
— Я выбрал другого, — шепчет Чимин потому, что так оно и было. Да, Чимин выбрал Мин Юнги, прекрасного, доброго и заботливого Мин Юнги, и ни капельки не жалеет. Но тенью нависший альфа пугает до выдуманных чёртиков, и омега начинает трястись. Ему нехорошо рядом с ним, ему очень страшно.
— Я знаю, — зло произносит Кандэ, всё еще не повышая голос, но хмуря брови, — Мин Юнги, — презрительно бросает он.
И тут начинает раздражаться Чимин. Чем ему Юнги не угодил? Он самый чудесный альфа, таких не сыскать никому и никогда!
— Да, Мин Юнги! И я рад, что выбрал его!
— Ты.! — прикрикивает Кандэ на слова омеги. — Я столько лет ждал и, когда твоё время пришло, явился на ночь выбора, а ты меня… опозорил!
Чимин отшатывается от ярости альфы и сжимает губы в презрении. Их разговор привлекает внимание, люди стали оборачиваться на происходящее.
— Я ничего тебе не был должен, — отвечает Чимин.
— Ты знал, — говорит мужчина, будто бы только сейчас осознавая, — ты знал про меня и мои намерения и ничего не сделал.
Трудно было не знать, когда этот человек то и дело бросал на омегу взгляды, которые ощущались остро и противно, настолько плохо, что их хотелось с себя сразу же смыть. Но при этом Кандэ ни разу не разговаривал с Чимином больше, чем было положено, никогда не интересовался желаниями самого парня. Альфа просто был уверен, что омега выберет его.
— Ес-сли бы ты спросил, — Чимин проклинает себя за запинку, — я бы сказал тебе, что твои ожидания не имеют смысла!
— Да ты — самый тупой омега из всех, которых я когда-либо знал! — вдруг кричит Кандэ, делая уверенный шаг вперед, а омега сильнее отступает, его лицо в страхе вытягивается, а сердце бьётся быстрее. — Выбрал Мин Юнги! А он что?! Он презирает людей, он ненавидит омег! Он тебя будет колотить, только ты станешь жить с ним вместе под одной крышей.
Чимин в ужасе, он осматривается вокруг, слыша перешёптывания деревенских, и ему становится больно за альфу. Кандэ пытается давить на него людской беспочвенной молвой, надеясь на его страх, но Чимин-то знает правду. Он знает, кто такой Юнги на самом деле, и все узнают об этом тоже!
— Он не такой, он добрый и заботливый… Твои слова лишь доказывают, что ты ничего о нём не знаешь!
Кандэ усмехается громко и насмешливо, поправляет волосы рукой, раздраженно цокая. Он вновь осматривает омегу с ног до головы, уделяя особое внимание голому плечу, и Чимин передергивается, накрывая оголенный участок кожи ладошкой.
— Я, — вдруг миролюбиво начинает Кандэ, — могу тебе помочь. Если я брошу вызов ему и выиграю, то заберу тебя к себе.
Он выглядит так самодовольно, что Чимина тошнит. Неужели этот человек действительно думает, что омегу необходимо спасать из лап страшного зверя по имени Мин Юнги? Единственное пугающее его тут животное — это сам Кандэ.
— Да не нужно никаких вызовов! — кричит Чимин, удивляя этим самого себя. — Ничего не нужно! Я выбрал Юнги, и я счастлив с ним, хватит надеяться, что я передумаю!
Так надоело: то родители, то человек, вообще никакого отношения не имеющий к омеге. Юнги — тот, кто сделает его счастливым, хватит убеждать Чимина в обратном.
Шёпотки вновь накрывают любопытную, собравшуюся толпу, но на этот раз омега улыбается безумно счастливой улыбкой, ведь слышит: «неужели, Мин Юнги и правда такой хороший?», «видимо, он очень ласков со своим омегой», «говорят, что он невероятно заботливый», «вы не слышали? Он водит дружбу с самим сыном главы!»
Кандэ свирепеет на глазах, его взгляд излучает гнев и бешенство, от которых Чимин отходит подальше. Но альфа не отступает, подходит ближе и, о-о, святые духи, замахивается на него рукой. Чимин зажмуривается, готовый принять удар. Если это цена, которую нужно заплатить, чтобы быть с Юнги и спокойно прожить с ним жизнь, то он готов даже быть избитым.
Но боли не следует, только оглушающий грохот и удивленные возгласы толпы, и когда Чимин открывает глаза, рядом с ним стоит рассвирепевший Юнги: у него в глазах плещется злость и гневное возмущение, а сам альфа кажется будто бы больше своих размеров.
Чимин ахает, когда замечает валяющегося рядом с поваленным деревом Кандэ.
— Давай, — рычит Юнги, обнажая клыки, — брось мне вызов. Я с огромным удовольствием тебя убью.
Чимин отмирает после этих слов, тут же подходя к своей паре ближе, и Юнги сразу обращает на него всё внимание.
— Минни, он тебе ничего не сделал? — обеспокоенно спрашивает альфа, беря в руки чужое личико. Он слегка сжимает ладонями омежьи щёчки, тщательно осматривая того на какие-либо повреждения.
— Нет, всё хорошо. Юнги! — обращается к нему Чимин, и мужчина смотрит ему прямо в глаза. — Не нужно ни с кем драться, — на эти слова альфа рычит. — Не нужно, прошу! Ты и так всё сделал.
Чимин оглядывается, замечая еле встающего на ноги Кандэ, у которого в глазах неверие и страх. Юнги намного сильнее, чем многие думают, и мысли об этом затапливают омегу теплом. Альфа тоже прослеживает за действиями чужака, пока тот, не оборачиваясь, покидает их, шаркая еле идущими ногами. Похоже, он хорошо приложился о бревно.
Юнги обнимает омегу, прижимая к своей груди, лицом зарывается в светлые пряди, вдыхая полной грудью уже полюбившийся аромат. Чимин вздрагивает и опутывает альфу руками, смыкая их за его спиной. Он так трепещет от соприкосновения их тел и вдруг, пугая и удивляя мужчину, коротко выстанывает тому в шею. Юнги сильнее сжимает руки, пытаясь заглянуть в лицо мальчику, но тот загнанно дышит и не показывает глаз.
— Юнги-я, ты был такой сильный, — постыдно шепчет он, собирая все силы, и, жутко смущаясь, коротко лижет кожу на альфьей шее. Юнги на это движение кусает собственную губу, облизывает её, пока его зрачки расширяются от возбуждения. Он очень крепко прижимает Чимина к себе, а сознание пытается придумать, что делать с юным, трепещущим от болезненно-прекрасного желания телом. Омега насилу отстраняется, в его глазах можно увидеть жадное намерение наконец избавиться от мучительного стояка, который вновь появился с приходом Юнги и его животной воли, проявившейся в стычке с потенциальным соперником. Поддаваясь волне похоти, Чимин плаксиво вытягивает губы, будто просит поцелуй, и надеется, что мужчина его поймёт. И он понимает, резко рыча и хватая запястье юноши, глазами выкладывая путь в сторону леса. К деревьям, что могут скрыть два взбудораженных сексуальным влечением тела. Зеленая чаща принимает их с распростертыми объятиями, и пара ныряет в лесную глушь, где тьма прячет их от посторонних глаз. Они огибают деревья, дубки и липы, бело-черные берёзы, неразрывно держась за руки. Чимин ощущает поглаживания сухих пальцев Юнги на внешней стороне ладони, его надёжную хватку, и доверчиво идёт за альфой без страха упасть или быть замеченным. У него в самом низу живота дикий, необузданный огонь, который в состоянии приручить только его пара, а еще соски встали от острого возбуждения. Чимин желает заскулить, и когда понимает, что они в лесу, и их никто не услышит, то делает это незамедлительно, заставляя Юнги приостановиться, оглядывая омегу рядом голодным и любовным взглядом.
Быстро вертя головой и осматриваясь, Юнги находит большое дерево, ствол которого он не сможет обернуть даже своими длинными руками, и именно к нему тянет несопротивляющегося мальчика. Чимин затуманенным взором следит за Юнги, когда тот прижимает его к стволу дуба, а затем сладко, глубоко целует, нежно облизывая омежий рот. Парень тихо стонет, ладонями обхватывая Юнги за шею, прижатый к дереву и не имея возможности уйти, он неожиданно осознаёт, что не хочет никуда уходить. Здесь, с чужим языком во рту, с тёплыми и уверенными прикосновениями к его талии и спине, скользящими ниже, он чувствует себя хорошо и защищённо.
Юнги дышит громко через нос, не отстраняясь от чиминовых губ ни на секунду, ощущает под кожей лестную дрожь и разгорячённость. Омега умилительно тянется к мужчине, то рукой, то лицом, не желая прерывать приятную близость.
С гулким звуком Юнги отстраняется и, когда Чимин следует губами за лицом альфы, звонко чмокает омегу в них. Они тяжело дышат, отчаянно хватаются друг за друга руками, пытаясь слиться воедино, смешать дыхание; их разгорячённые тела обдувает знакомый лесной ветер. Чимин бедра навстречу двигает, пытается задеть вставшим членом тело старшего, при этом ладошками поглаживая чужую, чуть потную шею. Юнги перед ним, для него, он здесь.
— Юнги, сделай мне приятно, — грязно и просяще шепчет Чимин в самые губы. — Умоляю, сделай что-нибудь со мной!..
Альфа упирается взглядом в омегу, и только какая-то последняя крупица разумности не даёт ему без подготовки нагнуть парня и вставить ему, доставая членом до всех заветных мест.
— Повернись, Минни, — ласковое прозвище не ослабляет похотливую хрипотцу в голосе, и Чимин стонет, оборачивается, взглядом цепляясь за тёмную древесную кору. Юнги подходит ближе, страстно обнимает маленькое тело, прижимаясь своим вставшим органом к омежьим ягодицам, что заставляет Чимина удивленно ахнуть и следом застонать. — О, святые духи, что ты со мной делаешь.
Юнги покачивается, как делали они с омегой недавно, будто в танце, всё еще прижимаясь пахом, и парень запрокидывает голову, просяще мычит и прикрывает глаза.
Медленно альфа ведёт вдоль чужого позвоночника своей рукой, слегка надавливает около шеи, и Чимин, поддаваясь, наклоняется вперед, хватаясь пальцами ствола дерева, цепляя его ногтями.
— Вот так, малыш, — произносит Юнги, сглатывая, а Чимин борется с головокружением и подавляет новый стон. Альфа впервые зовёт его так, омега и правда казался очень маленьким рядом с мужчиной. Пока Чимин старается не упасть от нехватки воздуха в груди, Юнги мягким, плавным движением стягивает штаны с парня, оголяя кожу интимных мест. — А теперь раздвинь ноги.
Чимин сильнее вцепляется в дерево, тем временем послушно скользя ногами по земле в разные стороны.
Юнги со свистом выпускает воздух, когда осматривает раскрытого для него омегу. Он нежно касается позвонков в самом низу спины, и стонет, когда замечает, как капельки появляются из раскрытой дырочки и скатываются вниз. Больше не медля, Юнги опускается вниз, вставая на одно колено, руками раздвигая ягодицы, и Чимин вздрагивает.
— Ах, Юнги-я, — ни капли страха, лишь полное доверие и непреодолимое желание, горящий взгляд, упёртый в дерево, и пересохшие от возбуждения губы, которые идут в противоположность наполненному слюной рту.
— Тш-ш, — Юнги быстро прижимается языком к подрагивающему анусу, слизывая капельки смазки, и Чимин непроизвольно сжимается.
— Ах-х, Юнги!..
Альфа с обожанием проникает внутрь, вылизывая омежью дырочку, с упоением ловя возглас удовольствия. Колени парня подгибаются, пока Мин с особым усердием продолжает водить языком внутри него, собирая сладко-горьковатую жидкость.
Чимин прижимается к стволу дерева, ногти почти до крови вцепляются в кору, и грудь ложится на дуб, а ноги всё так же по сторонам, всё так же раскрывают его интимное местечко, которое альфа со странными мурчащими звуками вылизывает. Он мучает омегу, доставляя слишком сильное удовольствие, разрастающееся в животе с каждой секундой.
Чимин даже не замечает, как Юнги начинает водить по собственной плоти одной рукой, продолжая прижиматься лицом к его анусу, будто это жизненная необходимость. Чимин рычит, когда альфа в очередной раз засовывает свой язык слишком глубоко, и то самое, бесконечно-прекрасное удовольствие мелькает совсем недалеко, но тут же ускользает, только омега хочет протянуть к нему руки и укутаться им, словно одеялом.
— Юнги-я, Юнги, мне хорошо, хорошо, я так хочу, но я- Ах-х!.. М-мх, боги, я не выдерживаю… Я н-не могу, Юнги, помоги…
Мужчина тут же перекладывает ладонь на член омежки, сразу начиная двигать рукой, и колечко мышц сжимается прямо на альфьем языке.
Чимин кончает нескромно громко и развратно: ноги у него раздвигаются сильней, а глаза закатываются от переполняющих чувств и горения в груди и пахе. Совсем не похоже на тот раз в доме альфы.
Юнги догоняет удовольствие следующий, утопая лицом в пышных ягодицах, отчего Чимин неустанно краснеет, слыша стон мужчины прямо около своей дырочки, который посылает дрожь по всему телу.
Почти падая, омега соскальзывает вниз по дубу, руками без толку хватаясь за кору дерева, и мальчика перехватывают сильные, горячие руки, немного мокрые от пота и других жидкостей.
Загнанно дыша, Чимин прижимается к чужой груди, чувствуя тепло нежных, всеобъемлющих объятий. Юнги, как и всегда, прежде всего думает об уюте младшего.
— Пошли к тебе домой, — шепчет омега в темноту ночи после недолгого молчания, понимая, что этого им обоим мало.
Юнги неспешно поднимается, помогает своей паре натянуть торопливо стянутые и отброшенные в сторону штаны, а затем с небывалой легкостью поднимает Чимина на руки.
— Ты устанешь, — смущённо бормочет омега.
— Никогда не устану носить тебя на руках, — убеждённо отвечает альфа, тут же награждаясь нежным чмоком в щеку за эти слова.
***
Они идут вдоль кромки леса, чтобы не натолкнуться на деревенских жителей, и Чимин наслаждается природой и лесным воздухом. Ему спокойно на душе, несмотря на всё еще не до конца прошедшее возбуждение, и парень умиротворённо кладёт голову на плечо Юнги. Тот будто бы секундно прижимает мальчика ближе к себе на это действие, но продолжает молчать, ибо, а что говорить? Он счастлив, он безумно счастлив, и на этом можно закончить.
— Я всё еще немного пьян, — делится Чимин, прикрывая глаза. Полная луна освещает им путь, но не греет, и омега жмется к альфьему теплу.
— Не нужно тебе было пить, — поджимает губы Юнги, осматривая юношу на своих руках.
— Но ведь было весело, — удовлетворённо хмыкает Чимин, а после неожиданно распахивает глаза и осторожно спрашивает: — Весело же?
Альфа перехватывает парня поудобнее, смотря ему прямо в глаза. Он растягивает губы в неожиданно мягкой улыбке, а во взгляде будто бы мимолётно мерцают звёзды.
— Мне понравилось, как ты танцевал, — говорит Мин, улавливая смущение Чимина и его розовеющие щеки.
— Я люблю танцевать, — бубнит он, а потом свободно вздыхает, глядя в небо. — И петь тоже.
— Ты красиво поёшь.
Чимин хмыкает.
— Да, верно. Как моя матушка. Ты бы её слышал, ах. Очень приятный голос. Но… она уже давно не пела, почему-то.
Омега на глазах становится грустным и потерянным, очень маленьким. Его маме некогда петь, когда они сидят впроголодь вот уже который год. Наверное, жизнь всё-таки откладывает что-то своё в душу человека. Позволяет забвению забрать песни и танцы из дней таких омег, как мама Чимина.
Юнги поджимает губы, давая омеге время подумать, но затем спрашивает то, что его интересовало всё это время.
— Что тебя связывает с Пак Кандэ?
Чимин вскидывает на него полный удивления и презрения взгляд. Воспоминания об этом альфе вызывают неприязнь в сердце мальчика.
— Ничего, — обрубает он резко, даже подумать боясь о какой-либо связи с этим человеком. — Ничего не связывает.
Юнги кивает, вновь молчит, как умеет, и омега недовольно начинает свой рассказ.
— Он хотел, чтобы мы стали парой на ночи выбора.
Брови альфы сдвигаются.
— Вы с ним договаривались.?
— Нет! — в ужасе отрицает Чимин.
— Конечно нет. Он жил от нас недалеко, но мы почти не разговаривали, только здоровались иногда. Но я знал… чувствовал, что он хотел.
— Тогда почему он до сих пор… Если ты его не выбрал?
Чимин смотрит вдаль, ловит взглядом деревья и то, как они качаются от малейшего ветерка.
И молчит.
Юнги сначала даёт время на раздумья омеге, затем вдумывается сам, и осознание происходящего заставляет его сжать зубы и тяжело выдохнуть.
— Он тебя любит, — проговаривает альфа, а Чимин вздрагивает от этих слов, сразу же мотает головой в разные стороны.
— Нет, нет. Это не любовь. Не она, — он ведёт плечом, смахивая с себя воображаемый взгляд Кандэ, — похоть, возможно. Но точно не любовь.
Кивок Юнги на слова парня даёт ему понять, что альфа не переживает больше, чем нужно, но омега всё равно успокаивающе пальчиком водит по чужой груди.
— Я видел детей на празднике, — вдруг произносит Чимин, а мужчина немного улыбается.
— Не понимаю, как малышей отпускают одних на такие гулянки, — тем не менее отвечает Юнги. Юноша хихикает.
— А ты бы не отпускал?
— Там много пьяных и не следящих за своими словами и действиями людей. Много алкоголя. Очень много алкоголя, — Чимин вновь смеётся на этих словах альфы. — Так что наши дети не будут ходить в одиночку на такие праздники.
У омеги сердце пропускает удар. Дети. Их дети. Очень приятно слышать. Почему настолько приятно слышать?
— Мы с Тэ, когда были младше, часто утаскивали из-под носа гуляк кружечку-другую, — Чимин нарочно не упоминает детей, чтобы не смущать больше положенного. — Иногда, после таких вот празднеств, мы еле находили дорогу домой.
Юнги смотрит с явным неодобрением и беспокойством, вызывая новый приступ смеха у младшего.
— Только тш-ш, это наша тайна, — договаривает Чимин, и альфа выдыхает.
— Это безрассудно и небезопасно. Если вдруг ты хочешь выпить, делай это днём, и лучше со мной, прошу тебя.
Продолжая хихикать, омега успокаивается, мягко смотря на свою пару, в очередной раз убеждаясь в своём выборе.
— Ты заботливый, — говорит он, — ты будешь хорошим папой.
Юнги даже замирает, когда слышит это. Он сглатывает, неровно усмехается, а потом давит счастливую улыбку.
— А ты добрый, — отвечает альфа, — ты будешь еще более хорошим папой.
— Мы будем, — заключает Чимин довольно. — Мы оба будем хорошими папами. Прекрасными родителями.
Юнги слегка кивает, и между ними поселяется странный, почти осязаемый дух понимания и счастья. Наверное, так ощущается любовь?..
Такая нежность неуместна, если вы собираетесь вскоре делать что-то пошлое и непристойное, но это мало волнует двоих влюблённых, безумно увлечённых друг другом людей.
***
— Юнги, — о, духи, помогите, — Юнги! Ах, ч-ч-черт возьми, как хорошо!..
Чимин напрягает ноги, чтобы подскакивать на месте и всё чаще и жестче сталкиваться своим задом о лицо Юнги, которое он седлает. Альфа одобрительно мычит, успевая вытаскивать язык и проникать им в омегу, когда тот опускается на его рот. Руки парня сильно дрожат, цепляются за волосы мужчины, грубо натягивая пряди и путая их в коротеньких пальцах.
Юнги обхватывает бёдра младшего, резко притягивая того к своему лицу, и Чимин визжит от восторга и переполняющих эмоций, в которых смешались наслаждение, стыд, удовольствие и острое смущение.
Ощущение того, как собственный член и мошонка проходятся по альфьему рту, а после оказываются облизаны языком, вызывают в омеге приступ непроходящих стонов, которые вырываются из его рта беспорядочным потоком.
Юнги стонет в ответ, пробуя омегу, проходясь языком по всем его интимным местам, не оставляя места для стеснения.
Чимин чувствует каждую неровность юнгиева лица, его нос, его губы, язык, он закатывает глаза, изо всех своих последних сил сжимает чужие волосы и валится вперёд, падая на пол, при этом всё еще сидя на лице мужчины.
Это будет долгая ночь, полная удовольствия и самых близких прикосновений.
***
Чимин покрыт поцелуями Юнги с ног до головы, потому понимает злой взгляд отца, который ловит омегу на пороге.
— Ты воняешь альфой, — проговаривает отец сердито. Из комнаты выходит матушка, в её глазах читается беспокойство и страх из-за назревающей ссоры.
Чимин недовольно сжимает губы, когда реальность падает на его счастливую голову.
— Я был со своей парой, — отвечает омега твёрдо, — вполне естественно, что от меня пахнет Юнги.
Глаза мужчины наливаются неконтролируемым гневом, уже даже не злостью.
— Он тебя и в постель затащил! Какая умная скотина, решил, не теряя времени даром, дитя заделать и привязать к себе.
— Папа, нет, всё не так! Мы с ним не…
— Не надо мне врать, Чимин.
Парень резко втягивает носом воздух. Он захлебывается обидой и сводит брови к переносице от раздражения. Однако, они с Юнги так и не дошли до самого конца; решили отложить до течки.
— Если ты родному сыну даже не собираешься верить, то мне больше нечего тебе сказать.
— Ты дерзишь мне, — мужчина сужает глаза, а Чимин вздёргивает подбородок. — Мин Юнги научил?
— Я всегда умел, — отвечает омега смело, ведь, что правда, то правда, парень всегда хотел быть наравне с отцом, потому как считал того необыкновенным человеком, и дерзил своему папе также наравне, отстаивая свои интересы. Только вот, раньше это были вкусности, лишний часок игр во дворе перед сном, но никак не решение, связанное с дальнейшей жизнью омеги.
— С меня хватит, — говорит мужчина, выпрямляясь. Мама, стоя позади, бросает испуганный взгляд на своего мужа. — Я решил. Знаешь союзный обряд, когда омегу запирают в доме в течку, а альфу ставят за дверь?
Чимин отшатывается в ужасе, впрочем, как и мать. Такой обряд не проводили много лет, так как негласно посчитали его бесчеловечным и травмирующим омегу.
Ни один альфа не устоит перед омегой в течку. В давние времена, если омега хотела избавиться от своей пары, проводился данный обряд. Альфа в итоге не мог удержаться, врывался в дом и проводил с омегой течку, или проще, насиловал, а после испытания, которое, естественно, альфа проваливал, союз распадался, и омега даже обретала возможность участвовать в выборах вновь. Это всё было ужасно, ведь зачастую омега не хотела делить постель с альфой, потому как тот был нелюбим, или плохо обращался с ним, что и приводило к обряду по разрыву союза.
Но они с Юнги… Они будут хотеть этого сами, и, о, боги…
— Никто не разорвет наш союз, — шепчет Чимин, а в глазах непрошеные слёзы.
— Я уже договорился с главой деревни, — матушка ахает, оседая на стул.
— Ч-что? — Чимин упирается спиной в дверь. — Нет, ты не сделал… Т-ты не сделал этого!
— Когда альфа провалит обряд, ты будешь свободен. И ты поймёшь, что он не достоин тебя, ведь даже не может противостоять искушению…
— Да я сам буду этого хотеть, папа! Я… он нужен мне… я нужен ему… Папа, что же ты делаешь?
— Одна несчастная ночь стоит твоей счастливой жизни.
Мужчина непоколебим. Он убеждён в своей правоте, и это его ослепляет. Чимин переводит взгляд на женщину в поисках помощи, но та выглядит такой же разбитой и беспомощной: кому, как не ей знать, насколько мужчина может быть упёртым.
— Я не… Ты не… — все слова пропадают, и Чимин резко начинает задыхаться. Этот дом давит, его отец давит, отсутствие Юнги давит. Омега распахивает дверь не глядя и выбегает наружу, пропуская мимо ушей крики родителей, зовущих обратно.
На воздух, дышать, подальше отсюда. Почему так трудно? Почему, даже когда кричишь во всё горло, тебя не слышат?
Чимин бежит в сторону дома Тэхена, так как дорогой и любимый друг нужен ему, как воздух. Выговориться, поплакать, почувствовать, что он не один, а выход всегда есть. Но, прибежав в дом омеги, того не обнаруживается, и Чимин где-то глубоко в себе понимает, что тот, скорее всего, уже у Чонгука, но где дом альфы Пак не знает.
Он плачет, икает от слёз, бредёт по непрямой дороге. Мелькает мысль побежать к Юнги, но парню пока не хочется говорить ему, что вскоре всему придёт конец.
— Чимин? — нежный тихий голос врывается в его раздумья, и омега поднимает взор, тут же натыкаясь на Бао, стоящего в большой вязаной кофте, из-за которой кажется еще более худеньким. У Бао обеспокоенное выражение лица, он осматривает Чимина, замечая, что тот всё еще в праздничной рубахе с оголённым плечом, а сегодня пасмурно и по-осеннему холодно.
— Боги, Чимин, что случилось? — спрашивает Бао участливо, быстро снимая с себя кофту и набрасывая её на чужие плечи. Чимин ощущает человеческое тепло от ткани, а еще слышит вопрос омеги, и снова начинает навзрыд плакать, хватаясь за Бао ручками.
— Бао! Бао, меня хотят разлучить с Юнги! Бао, ах, что же мне делать?! Я умру без него, я хочу быть с ним!..
Омега в непонимании слушает Пака, хмуря брови всё сильнее и охая от чужих слёз. Он спешно подбирается, обхватывает друга за плечи и тянет в свой дом, что был неподалёку.
— Тихо, тихо, Чимини, сейчас мы попьём чай, и ты всё расскажешь по порядку. Ох, не плачь, милый…
Когда они заходят на чужой двор, заплаканный и красный Чимин замечает краем глаза немолодого альфу, колющего дрова.
— Папа! Не заходи в дом, ни в коем случае! Нам нужно поговорить.
— Но… — хочет возразить растерянный мужчина, но Бао шикает на него, проводя Чимина дальше.
— Не заходи! — бросает он снова напоследок отцу, захлопывая дверь.