10
От лица Анны
Прошёл месяц.
Снег выпал неожиданно — за одну ночь город будто накрыли ватным одеялом. На окнах в классе — узоры, на подоконниках — чашки с чаем, в коридорах пахнет мандаринами и холодом. В школе уже говорят о Новом годе, готовят концерт, украшают стены серебристой бумагой.
Все вокруг смеются, обсуждают костюмы и подарки, а я просто смотрю в окно. Там — серое небо, белая дорога и ветер, который крутит хлопья, словно мысли.
Макс теперь в одиннадцатом, он почти не разговаривает со мной в школе. Иногда я вижу его в коридоре — высокий, с наушниками, вечно с этим равнодушным взглядом. И всё равно каждый раз сердце предательски вздрагивает.
После той ночи, когда я болела, мы будто договорились не вспоминать. Он снова стал грубым, отстранённым, но я чувствую — что-то в нём изменилось. Его “мышь” звучит теперь мягче, чем раньше. Иногда — даже заботливо.
Сегодня на последнем уроке репетиция концерта. Меня поставили читать стихотворение. Я хотела отказаться, но Соня настояла.
— Тебе идёт, когда ты читаешь, — сказала она.
Я не спорила.
Когда я вышла к микрофону, в зале стоял полумрак. Учитель сидел в первом ряду, ребята переговаривались. Я глубоко вдохнула и начала читать.
Голос немного дрожал, но через минуту я успокоилась. В этот момент в зал кто-то вошёл. Я заметила краем глаза знакомую фигуру у двери. Макс.
Он стоял, облокотившись на стену, и смотрел прямо на меня.
Я запнулась на слове. Сердце дернулось, дыхание сбилось. Но я продолжила, стараясь не смотреть в его сторону.
Когда закончила, зал зааплодировал. Макс ничего не сказал, просто кивнул. Но мне показалось, что в его взгляде было что-то новое. Не холод. Что-то теплее.
После уроков я вышла из класса, и он стоял в коридоре, будто ждал.
— Ты зря смеялась, — сказал он тихо. — У тебя голос нормальный.
— “Нормальный” — это всё, что ты можешь сказать?
Он пожал плечами.
— Я же не музыкальный критик, мышь.
Я усмехнулась. Он тоже. Мгновение — и всё вокруг будто растворилось: шум коридора, голоса, снег за окнами. Только мы вдвоём.
Но кто-то позвал его издалека, и он быстро отвернулся.
— Увидимся, — бросил он, уходя.
Вечером дома было тихо. Мама на работе, Стас у друзей.
На кухне — только я и Макс. Он что-то жарил, а я зашла просто налить чаю. Прошла мимо и случайно коснулась его плеча. Тепло.
Он резко обернулся, наши взгляды встретились.
Я почувствовала, как щёки вспыхнули.
— Осторожнее, мышь, — сказал он негромко.
— Извини… — ответила я.
Несколько секунд тишины. Только шум плиты и стук сердца.
Потом он вздохнул и, не глядя на меня, добавил:
— Ты, кстати, не кашляешь. Значит, жива. Это хорошо.
— А ты волновался? — спросила я.
Он усмехнулся.
— Конечно. Кто ж ещё будет оладьи есть?
Я закатила глаза, но всё равно улыбнулась.
Снова эта странная лёгкость между нами — как снег, что падает и тает на ладонях.
Позже я легла в кровать, за окном шёл снег. В темноте свет фонаря рисовал на потолке мягкие тени.
Я думала о его взгляде в зале. О том, как он стоял у двери, молчал, просто смотрел.
Может, это ничего не значит.
А может, наоборот — всё.
“Может, это просто привычка, — подумала я. — Или зима делает всё мягче. Но когда он рядом, мне не страшно. Даже если он никогда не узнает.”
Я закрыла глаза.
Снег падал медленно, будто хотел остаться надолго.
Важно:
Они теперь живут вместе, ну семьи. Ведь так легче