Глава 3
Первая гонка сезона была назначена почти через две недели после квалификационного заезда, где я встретил Дженни. Всего за год мы провели сорок гонок. Выйдя из палатки, я глубоко вдохнул свежий пустынный воздух. Вокруг меня были установлены десятки палаток, все они окружали костер и площадку для барбекю, где по ночам собирались гонщики и девушки. Наш лагерь всегда перемещался от одной отправной точки к другой. Многие гонщики провели целый год в нашем лагере. Это их единственный дом. Некоторые сравнивали его с фестивалем Burning Man, но соперничество между некоторыми водителями делало его менее свободным и расслабленным местом.
Это был день перед гонкой, крайний срок, когда все гонщики должны были явиться в лагерь. Мои глаза заметили неоново-зеленую Гадюку на самом краю лагеря. Я подавил вздох. Дженни приехала последней, и вчера вечером я переживал, что ее не будет. Я даже не был уверен, почему меня это волнует. Ее присутствие означало неприятности.
Наш повар переворачивал блины на передвижной газовой плите, и я схватил тарелку со стопкой дымящихся блинчиков, прежде чем направиться к машине Дженни.
Я нигде ее не видел, только Юнги, который сгорбился над чашкой кофе, прислонившись к капоту своей машины. Я коротко кивнул ему, но он едва ответил. Запихнув в рот блин, я вернулся в свою палатку. Краем глаза я заметил знакомую рыжую полоску цвета. Повернув голову, мои глаза наткнулись на Дженни. Она шла со стороны передвижных душевых кабин, которые один из наших рабочих перевозил на грузовике с одного лагеря на другой. Ее волосы влажными локонами спадали на плечи, и она была без косметики. Слишком объёмная футболка Van Halen была завязана узлом над ее животом, а джинсовые шорты свисали низко на бедрах, открывая пирсинг в пупке, который заставил меня захотеть оголить остальную часть ее тела, чтобы узнать, имеется ли дополнительный пирсинг на ее теле, спрятанный под одеждой. Заметив, что я смотрю, она уверенно улыбнулась мне и направилась в мою сторону.
Черные байкерские ботинки выглядели на ней огромными, будто не предназначались для нежных женских ног, и как бы Дженни ни вела себя, как крутой парень, она выглядела хрупкой из-за простого факта размеров ее тела.
— Они принадлежат твоему брату? Тебе не кажется, что обмен одеждой заходит слишком далеко?
Конечно, я уже знал, что Юнги не был братом Дженни, но она никогда не уворачивалась от первоначальной лжи. Она подошла ко мне и, не спрашивая, уселась на капот моей машины. Ожидалось, что надо спросить другого водителя, прежде чем даже касаться его машины, но она, очевидно, не заботилась о правилах, демонстрируя это раньше. Хорошо, что я тоже не парился.
Я протянул ей тарелку с блинами, но она покачала головой.
— Юнги?
Она вытащила сигарету и закурила.
— Ага. Высокий, долговязый парень, бросающий на нас вонючий взгляд.
Дженни не смотрела в его сторону.
— Ты все еще думаешь, что он мой брат?
Я наклонился к ней, скрестив руки на груди, пытаясь сделать вид, что мне все равно, и запихнул в рот еще один блин.
— Он не брат?
— Нет, — сказала она с намеком на веселье.
— Не брат.
Она протянула мне пачку сигарет. Обычно я не курил так рано утром, но все равно взял
сигарету и сунул в рот.
— Зажжешь?
Улыбка мелькнула на ее лице, но также быстро исчезла. Она подняла зажигалку, пламя трепетало на легком ветру. Я поставил тарелку на капот и наклонился ближе, пока кончик сигареты не повис над огнем и не закурил. Наши взгляды встретились, и она твердо смотрела на меня. Многие девушки старались быть застенчивыми или хлопали ресницами, некоторые даже отворачивались, потому что фамилия Чон так действовало на людей. Но Дженни смотрела мне в глаза. У меня возникло ощущение, что она пытается видеть дальше того, что я хотел, чтобы видели другие, и все же она держала свою собственную броню. Что бы ей ни пришлось скрывать, я это выясню.
— Я думаю, это имеет смысл, что ты не путешествуешь без телохранителя, — сказал я. — Вообще-то я удивлен, что твой отец позволяет тебе держать только одного.
— Мне не нужны телохранители, и мой отец знает, что я никому не позволю запереть меня в клетке. Я выбрала Юнги, и он единственный, кого я принимаю.
Что-то знакомое и покровительственное слышалось в том, как она говорила об этом парне, но я никогда не видел, чтобы они обменивались какой-либо физической близостью, так что это давало мне надежду, что на самом деле между ними ничего не происходит.
Юнги все еще смотрел на нас. Что-то в том, как он наблюдал за Дженни, вызвало у меня подозрение. Я хотел, чтобы она опровергла это.
— Он твой парень?
Она выпустила дым, глядя в небо.
— Нет, но раньше был. Совсем недавно.
— Похоже, он хотел бы, чтобы так оно и осталось.
Дженни криво улыбнулась.
— Ты ужасно интересуешься моей личной жизнью.
— Я предпочитаю знать все о людях, которые участвуют в моих гонках.
— Даже их постельные истории?
— Даже это, особенно если они связаны с принцессой Братвы. Информация о тебе это
большой товар.
— Готова поспорить, — сказала она. — Намджун спрашивал обо мне?
То, как она произнесла его имя, заставило меня замереть. Мой брат вселял страх в сердца даже самых храбрых людей. В голосе Дженни не было страха. Ее голос звучал так, словно она говорила о старом знакомом, о ком-то, кого она была бы не прочь снова увидеть. У них было какое-то незаконченное дело. Может, я ее способ сблизиться с моим братом, даже если найти его непросто, и он не склонен избегать людей, которые означают неприятности. Я не был уверен в том, что испытывал, понимая, что она, возможно, искала моей близости только ради мести моей семье, или ради чего-то там еще у нее на уме.
— Ты, наверное, читала о моей семье, — сказал я.
Она рассмеялась.
— Будто это необходимо. Репутация твоей семьи на самом деле не секрет. Даже в
других частях страны.
Я прищурился, стараясь больше не смотреть на ее живот.
— Даже в России?
Она бросила сигарету и раздавила ее.
— В соответствующих кругах, конечно, но большую часть жизни я провела в Штатах.
Я пожал плечами.
— Мы много работаем над поддержанием своей репутации.
Это было недавно, когда я не хотел иметь ничего общего с бизнесом моих братьев и
Каморрой. Я даже подумывал отказаться от татуировки. Конечно, Намджун этого не допустил. Теперь я был рад. Эта жизнь была действительно всем, что я знал, и позволяла мне следовать своей страсти: гонкам.
— И это потрясающая репутация, — сказала она. — Одна из самых захватывающих историй о твоей семье появилась благодаря тебе, если я не ошибаюсь. Ты убийца матери, — произнесла она.
Ее бирюзовые глаза метнулись ко мне, захватывая. Из ее уст это прозвучало так, будто я заслуживаю похвалы.
— Я не убивал свою мать. Это сделали мои братья.
— Ты напал на неё с ножом. Хотел убить ее и убил бы, если бы твои братья не оказались проворнее.
В ее устах это тоже звучало как гонка. Но это не так. Все происходило как в замедленной съемке. Мне не хотелось думать о том дне, но он иногда посещал мои сны.
— Ты бы убил ее, верно?
Я искал глазами Дженни, гадая, зачем ей это знать. Большинство людей чувствовали себя, неловко обсуждая эту тему. Убийство матери просто не было хорошей темой для светских разговоров.
Я кивнул. Это не было сознательным решением ударить ножом мою мать. Я действовал, руководствуясь чистым инстинктом и яростной решимостью защитить своих братьев и их семьи.
— Что насчет твоей матери? — я спросил.
По лицу Дженни пробежала тень.
— Мертва. Ее убили.
Я кивнул, гадая, лжет она или не знает правды. Жизнь Наён вряд ли можно считать живой, но она определенно не мертва.
Она наклонилась ближе.
— Ты все еще думаешь о том дне? Жалеешь об этом?
— Жестокая смерть моей матери то, что больше всего восхищает тебя во мне? — спросил я, мой голос стал жестче, чем раньше.
— Это очаровательно. Дети должны прощать и забывать проступки своей матери. Должны любить и лелеять их, несмотря на их недостатки. Но вы, Чон, не о прощении, да? — в ее голосе прозвучал вызов.
Я положил сигарету на ладонь, на то место, которое больше не было чувствительным к боли после того, как я превратил привычку тушить свои сигареты в подростковом возрасте. Брови Дженни чуть приподнялись.
— Нет, мы не занимаемся прощением, Дженни, — я встал, возвышаясь над ней. Она не сдвинулась со своего места на капоте, только запрокинула голову, смотря мне в лицо. — Это то, о чем ты всегда должна помнить.
Она спрыгнула с моего капота и протиснулась мимо. Бросив мне через плечо мрачную улыбку, она зашагала прочь и крикнула:
— Ох, я знаю, Чонгук, и не забуду.
Я отрицательно покачал головой. Она была чем-то другим. Мои глаза следили за ее телом, ради которого можно было умереть, пока она не подошла к своей машине. У меня был строгий запрет на секс с другими гонщицами, но я чувствовал, что Дженни не останется в лагере надолго, только до тех пор, пока не поймет, что не может получить желаемое, или я не выгоню ее. Прошло много времени с тех пор, как девушка привлекала мое внимание таким образом, что я испытывал сильное желание завоевать кого-то. Но если я хочу играть в игру Дженни, мне нужно побольше узнать о ней и о причине ее появления.
Лиса знала больше об Наён. Какое-то время они работали вместе, хотя никогда не были близки. В то время я был погружен в свои собственные проблемы, поэтому никогда не обращал особого внимания на дружбу между шлюхами. Если я хотел понять Дженни, мне нужно было сначала узнать побольше о ее матери, и было ясно, что ни Дженни, ни Намджун не смогут помочь в этом начинании.
Большую часть года я пробыл в разъездах с гоночным лагерем, но у нас было несколько семейных событий, которые требовали, чтобы я вернулся в особняк Чон в Лас-Вегасе. В первые несколько месяцев моей жизни кочевника было неприятно возвращаться домой, где я все еще был младшим братом и всегда им буду, где все помнили меня как неуравновешенного придурка и, вероятно, всегда будут помнить. Я наслаждался свободой новой жизни, которую мне предлагали гонки, но в конце концов понял, что скучаю по своей семье и нашим сумасшедшим сборищам, даже если Намджун знал, как нажимать на все мои кнопки. Возможно, это расплата за мои подростковые годы.
Я затормозил перед огромным белым особняком и впервые за долгое время чуть не развернулся и не поехал в лагерь. По какой-то причине мне не хотелось расставаться с Дженни, словно она могла раствориться в воздухе, если я оставлю ее вне поля зрения. Впервые увидев ее в гонке, когда она удержала место, финишировав в первой десятке, несмотря на сильную конкуренцию, мое восхищение рыжеволосой только возросло. Я не был уверен, что она сделала, чтобы так внедриться в мой мозг, но это нужно было остановить. Быть может, пара дней с семьей даст мне шанс подавить свое увлечение рыжеволосой и в то же время собрать больше информации о ней — если Намджун будет в хорошем настроении.
Я вылез из машины. Входная дверь распахнулась, и мой племянник Минхо выбежал наружу.
— Чонгук! — закричал он.
Он направился ко мне и не прошло и пяти секунд, как он врезался в мой живот. От удара из меня вырвался воздух.
— С Днем Рождения, — сказал я, взъерошивая его черные волосы.
Он отстранился и посмотрел на меня своими темными глазами. Каждый раз при виде его, он все больше походил на моего старшего брата Намджуна, его вылитый образ внутри и снаружи. Мне страшно было думать, какие неприятности он принесёт, когда немного подрастет.
— Где остальная часть цирка? — я спросил.
Минхо отступил назад.
— В саду. Ты побьёшься со мной на мой день рождения?
Я рассмеялся, когда мы направились к входной двери.
— Сомневаюсь, что твоя мама одобрит, если я надеру твою тощую задницу в твой
особенный день. Давай в другой раз.
— То же самое ты говорил и в прошлый раз, — пожаловался Минхо.
И он был прав. Обычно я не задерживался достаточно долго, находя время для боёв в
клетке с моими племянниками. Лагерь всегда звал меня слишком громко. Как и сказал Минхо, остальные члены семьи были в саду. Он бросился к своим двоюродным братьям, которые сражались на мечах палками. Покачав головой, я присоединился к своей семье за большим столом. Прежде чем поздороваться с кем-либо еще, я подошел к Юне, сестре-близнецу Минхо. Она уселась к Намджуну на колени и принялась есть кусок великолепного торта, стоявшего в центре стола.
— С Днем Рождения, Юна.
Я поцеловал ее в щеку, и она просияла.
— Спасибо.
Она была полной противоположностью Минхо: застенчивой, осторожной и миролюбивой.
— Давненько не виделись, братишка, — сказал Намджун, сверля меня взглядом своих темных глаз, словно хотел вытянуть из меня ответы на незаданные вопросы.
У меня было ощущение, что его любопытство связано с Дженни. Джису указала на торт, который, несомненно, испекла сама.
— Торт с шоколадным кремом. Хочешь кусочек?
— Я бы не отказался, — ответил я, тепло улыбнувшись ей.
Вониль встал и коротко обнял меня. Наши некогда напряженные отношения значительно улучшились с расстоянием.
— Все еще в моногамных отношениях с шлюхой? — спросил Вониль в качестве
приветствия, понизив голос, чтобы Юна сидевшая на коленях не услышала. Его жена ударила его кулаком в живот, но он только усмехнулся и пожал
плечами.
— Лиса и я друзья. Что бы ни происходило за закрытыми дверями, это не твое дело.
— я похлопал его по протянутой руке.
— Это значит «да», — сказал он, закатывая глаза и снова садясь рядом с Минджон.
— Нет, но неважно.
Джин вышел на террасу.
— Джису, я думаю, твоя лазанья готова.
Он кивнул мне в знак приветствия.
Джису быстро вернулась в дом, за ней последовала Минджон, которая часто помогала ей готовить для больших семейных сборищ. Они были лучшими поварами в семье.
— Торт перед ужином? Что это за беспредел? — спросил я, опускаясь на один из пустых стульев между Богёном и Вониль.
— Желание Чонгук. Беспредел — его второе имя, — сказала Йерим, закатывая глаза.
— Мое желание тоже, — тихо произнесла Юна.
Она терпеливо улыбнулась дочери.
— Твое тоже, но мы обе знаем, что ты всегда говоришь «да» желаниям Минхо.
— Не всегда, — ответила Юна еще тише.
— Слишком часто, моя дорогая, — сказал Намджун, целуя ее в висок.
Джису и Минджон вернулись, неся запеканки с дымящейся лазаньей.
— Одна лазанья вегетарианская с антипастой и лимонно-рикоттой, а другая более традиционная с панчеттой и говяжьим фаршем, — объяснила Джису.
Они с Юной не ели мяса, но все остальные ели, хотя с тех пор, как Джису вышла замуж
за Джина, мы привыкли к вегетарианской пище.
— Еда готова! За стол! — закричала Йерим, стараясь перекричать грубое фехтование
мальчишек.
— Минхо! — крикнул Намджун.
Минхо повернул голову и опустил меч. Сухо уже сделал это, и они вместе бросились к нам. Чан улыбнулся мне, но, как и Юна, он не был слишком чувствительным ребенком, по крайней мере, с большинством людей. Джин дотронулся до него, и мальчик сел рядом. Минхо и Чан вскоре последовали за ним и плюхнулись на два оставшихся свободных стула.
Чан широко улыбнулся мне, пот блестел на его лице. С каждым днем он все больше и больше походил на Джина. Наконец мы приступили к еде. Конечно, ужин не был тихим. Даже когда много лет назад это были только мои братья и я, не было тихо, но темы и развлечения стали менее явными и с рейтингом 13+. После ужина я отошел покурить. Намджун ненавидел это, но я больше не был ребенком. Через мгновение подошла Джису.
— Как ты? Выглядишь счастливым.
Я улыбнулся, опустил сигарету и выпустил дым в другую сторону.
— Да, ты?
Лицо Джису засияло от счастья.
— Как я могу не быть счастливой, когда меня окружает семья? Мы скучаем по тебе.
Я обнял ее одной рукой.
— Я тоже по тебе скучаю. Но я принадлежу к гонщикам.
— Я знаю.
Намджун подошел к нам. Джису, будучи умной девушкой, поняла, что он хочет поговорить со мной. Она извинилась и ушла к девочкам.
— Ну, как дела у нашей русской принцессы?
— Она ведет себя не как принцесса. Курит, как дымоход, и может выпить вдвое больше
любого мужчины. Она также чертовски хорошая гонщица.
Дженни и Юнги все еще были в основном на обочине лагерной жизни, но они
участвовали в вечеринке после гонок, и Дженни выпила полбутылки джина, без каких-либо внешних признаков опьянения. Я не разговаривал с ней с тех пор, как мы побеседовали о моей матери, даже если мне пришлось сдерживаться, чтобы держаться подальше.
— Похоже, ты очарован, — сказал Намджун со своей кривой улыбкой.
— Я насторожен. Мне не нужны неприятности на гонках.
— Неприятности могут принести нам деньги.
— Все зависит от того, какие неприятности. Может, мне стоит поговорить с Наён? Она
может дать мне важную информацию о Дженни.
Лицо Намджуна посуровело.
— Держись подальше от нее. Она не сможет рассказать тебе ничего стоящего о Дженни.
— Потому что ты запретил? Какова твоя цель, Намджун? Почему мы держим бывшую Пахана в наших борделях? И почему Дженни думает, что ее мать умерла?
Что-то промелькнуло в глазах Намджуна, возможно, намек на понимание. Мне хотелось, чтобы он поделился со мной этой догадкой.
— Она говорила с тобой о своей матери?
— Она расспрашивала меня о том дне, когда мы убили нашу мать. Вернутся ли ее
проблемы с мамой, чтобы укусить нас за задницу?
При упоминании о нашей матери выражение лица Намджуна стало еще более замкнутым. Он ненавидел ее с пламенной страстью, прежде чем мы убили ее, и его чувства не улучшились с тех пор, особенно теперь, когда он был окружен хорошими матерями, такими как Йерим и Джису.
— Если она хочет обсудить свои проблемы с матерью, пошли ее ко мне.
Это последнее, что я хотел сделать, прежде чем понял, что происходит. Если Дженни хочет спасти свою мать и, что еще хуже, отомстить за нее, она окажется в большей опасности, чем могла себе представить. Быть может, разумный Капо и не решился бы причинить вред дочери Пахана, но Намджун никогда не уклонялся от безумных маневров. В конце концов, он похитил племянницу Капо и даже заставил ее влюбиться в него.
Даже если у Дженни имеются скрытые мотивы присоединиться к гонкам и искать моей близости, я не хотел, чтобы она пострадала. Я любил Намджуна, но не соглашался со всем, что он делал, и многие его поступки вызывали у меня беспокойство, особенно в прошлом.