drugs kill

«Он всегда держался на расстоянии, как будто боялся, что кто-то подойдёт слишком близко и нарушит его покой.»
А.П. Чехов «Человек в футляре»

***

Я не знаю, что мною управляло, но я все же решил взять Хантер собой. «Она просто оказалась рядом в нужный момент – когда мне стало безумно скучно с простыми шлюшками.» – убеждал каждый день себя я. Я все еще люблю свою Нефритовую Лили.. Да? Даже Амелия уже смирилась с потерей. Помню как утешал ее, как сейчас, а ведь это было четыре года назад. Потеря близкого родственника..  Я прекрасно знал, что это такое.

Ненароком, я прикорнул во время полета. Лететь мы будем долго, а я безумно устал от всего этого.

Соль на губах. Тихий скрип мачт. Теплый бриз с запахом соли и жасмина.
Лили сидит на краю палубы, босые ноги качаются над водой. Её белое платье светится в лунном свете. 

– Привет, капитану, – улыбнулась девушка так ярко, как в нашу последнюю встречу.
– Ты... не злишься? – я не дышу, она и ранее приходила ко мне во снах, но.. Лили со мной не разговаривала.
– За что? – Нефритовая перекидывает мокрую прядь, (как всегда делала, когда нервничала). – За то, что ты жив?

Волна ласково лижет борт. Тихая вода гармонирует с светящейся луной.

– Она... – я закусываю губу, не решаясь назвать имя. Почему я вообще хочу произнести его?
– Мэгги? – Лили смеется, и в этом звуке – вся ее прежняя легкость. – Ну что, Пэйт... Чувствуешь дежавю, когда она рядом?

Сердце стучит в ребра, а затем уходит в пятки. Дыхание замедляется и замирает. Я не дышу, а просто смотрю в ее зеленые глаза.

– Ты... похожи. – нервно сглатываю я, набираясь смелости.
– Только глазами, – поправляет Браун, прищуриваясь – У меня – озерная гладь. А у нее..
– Пожар, – резко вырывается у меня.

Лили кивает, пятки шлепают по обшивке. Шатенка спокойна, впрочем как и всегда. Именно этим они различались. Мэгги была импульсивная, ветреная. Лили же наоборот – тихая, скоромная. Они были разные, но при этом, как две капли воды.

– Ты всю жизнь бежал от волн, – говорит она тихо. – А теперь боишься, что этот огонь тебя сожжет.

Пауза. Я молчу и она тоже.

– Отпусти, – шепчет Лили, уже полупрозрачная в лунном свете. – И меня. И ее. И особенно – себя.

Я просыпаюсь, глаза бегло проносятся по салону самолета. Поворачиваясь направо, – вижу брюнетку заснувшую на моем плече. Неосознанно вспоминаю, как Амелия показывала старые фотографии, и говорила как Мэгги схожа с Лили.

И где-то за тысячи километров Гриффин Джонсон, глядя на ее отлеживаемое место положение, тихо произнес:
— Какого черта ты больше не ведешься на мои манипуляции, Мэгги Хантер?

***

Она нужна мне. Любой ценой. Мне нужно довести дело до конца. Иначе Мистер Дьюваль будет недоволен.

В клуб «Легион» попал я всего в восемнадцать лет, когда я хотел совершить самоубийство из-за неразделенной любви. Я и тогда учился на психолога, это помогло мне в будущем. Но Белла разбила мое сердце, а это увы не лечится.

Фраза Дьюваля засела в моих мыслях глубоко. — «Ты не жертв. Ты — хищник. Будь тем, кто решает, кому жить».

Первая моя «практика» состоялась три года назад. Я довел до нервного срыва собственную мать, убедив ее, что та никогда не любила меня.

Оно и было правдой, в детстве меня не замечали. Я всегда был лишней в семье. Отец Роберт Джонсон – психолог, а мать Оливия работала майором в полиции. Мне всегда казалось, что они и не были рады мне. Я был обузой. Да у меня было все, что мог желать ребенок, но любви – никогда.

Я убил своего отца. Он ненавидел меня, я его отравил. Все сочли за «несчастный случай», мать после этого стала сходить с ума. Тем самым облегчила мне задачу.

***

Восемнадцать лет. 3:17 ночи.

Я стою на кухне нашего слишком большого дома, разглядываю две
идентичные упаковки таблеток. – Легальные – прописанные отцу
от бессонницы (белые, с голубой полоской) . Мои – аналогичные по форме, но с тройной дозой амитриптилина, которые я украл из университетской лаборатории.

Холодильник гудит. Часы тикают.
Я аккуратно вскрываю его блистер, подменяю четыре таблетки. Достаточно, чтобы
сердце остановилось во сне, но
недостаточно для явного отравления.

Отец никогда не проверяет таблетки. Он слишком уверен в собственной неуязвимости.

7:23 утра.
Он спускается в столовую, хмурый не выспавшийся.

— Роберт, — мать ставит перед ним кофе,—Ты опять не спал?
— Принял двойную дозу, —
ворчит он, отпивая горячий напиток. — Какой
смысл платить этому идиоту
Тернеру, если его препараты не работают?

Я ем тосты, не поднимая глаз, они бесцельно смотрят в тарелку.
Он не догадывается, что «идиот
Тернер» — мой куратор в университете.

13:48 дня.
Отец жалуется на головокружение во время сеанса с пациентом.
Бессмысленно спускает все на стресс.
Я предлагаю ему отдохнуть, он же удивляется. Хах, наивный.

— Ты внезапно стал таким заботливым. — усмехается Джонсон Старший, ложась на диван в своем кабинете.

Его веки дрожат, как и мои руки. Я закрываю дверь оставляя его в тишине. Пожизненной.

22:11 вечера.
Крик матери разрывает дом.
Я поднимаюсь по лестнице, медленно, ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений.

Отец лежит на полу, глаза открыты, губы синие. Рука сжата на груди, как дубил он хотел вырвать собственное сердце.

— Вызови скорую! — орет мать, треся его, не понимая, что это бесполезно.

Я набираю номер, зная, что уже поздно. В кармане пустой блистер. Я разминаю пальцами его в труху.

Я был доволен, испытал насыщение и удовольствие. Мне не было его жаль, я чувствовал превосходство. На лице не было выражено радости, лишь печаль. Которую я так хорошо играл.

Через неделю.
Патологоанатом объявляет «сердечную недостаточность». Никто не проверяет желудок на остатки препаратов.
Мать не спит ночами. Я приношу ей чай с диазепамом.
— Ты такой внимательный, — шепчет она, смотря в непонятную точку.

Я улыбаюсь. Она еще не знает, что станет следующей.

***

План с Хантер был прост. Стать для нее «спасателем», тот, кто спасет и поймет наркоманку. Потом подменить ей реальность. Внушить того, чего не было. И финалочка – довести ее до края.

Но я совершил ошибку. Стал любоваться ее устойчивостью, как когда-то матерью. Ах да, почем уже именно она? Обычное действительное совпадение. Я сразу понял, когда увидел ее, что она идеальная жертва. И то что она под крылом Мурмаера – делает игру еще интереснее.

Женщины для нас расходный материал, которые нужны чтобы трахнуть. Но Мэгги.. Вместо ночи, я захотел сделать ее своей игрушкой. После чего довести до самоубийства.

***

Самолет в Париж был плавильным котлом из невысказанных обид подавленного влечения. Проснувшись, я обнаружила, что мы все еще сидели рядом, но между нами лежала пропасть шириной в Атлантический океан. Он уткнулся в документы по гоночному контракту, я же смотрела в окно, наблюдая как облака скрывают Нью-Йорк и всю мою старую жизнь. Пэйтон был холоден и собран, как скала. Ни намёка на того уязвимого почти испуганного человека, что видел меня насквозь перед вылетом. Это бесило. Он снова надел свою привычную маску безразличного хищника, и часть меня отчаянно хотела сорвать ее.

Было ли его появление в аэропорту актом отчаяния? Или просто очередным витком манипуляции?
Он прервал мои мысли, не глядя на меня:
— В Париже тебя ждет гардероб. Ты не можешь появиться рядом со мной в этом. — Он кивнул на мою поношенную кофту.
— Очередная смена образа по приказу? — я не смогла сдержать колкости.
Наконец он повернул голову. Его взгляд был тяжелым и оценивающим.
— Очередная попытка не дать тебе выглядеть как уличная наркоманка,
Хантер.

Правила не изменились.
Он снова отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Я сжала  подлокотники, чувствуя, как гнев и что-то еще, похожее на обиду, подступают к горлу. Он снова отстроил стену. И хуже всего было то, что часть меня по этой стене скучала.

***

Шикарный номер в парижском отеле казался мне золотой клеткой. Пэйтон, бросив на ходу «Уладить кое-какие дела перед завтрашними гонками», исчез, оставив меня наедине с гудящей тишиной и тревогой, которая снова поднимала голову.

Чтобы заглушить ее, я уткнулась в телефон. Инстаграм. Лента. Прокручивая бесконечный поток фото, я машинально зашла в профиль Амелии. И тогда я увидела.

Старая фотография. Пэйтон, много моложе, с мягкой, почти незнакомой улыбкой. Его рука обнимала хрупкую шатенку с ярко-зелеными глазами. У меня перехватило дыхание.

Она была моей копией.

Подпись под фото гласила: «Скучаю по тебе каждый день, сестренка. #LilyForever».

Сестренка. Значит, Амелия — ее сестра. Я лихорадочно пролистала дальше. Лили на палубе яхты. Лили смеётся. Лили смотрит на Пэйтона с обожанием.

Я отбросила телефон, как обжегшись. Все пазлы с оглушительным треском встали на свои места.
Это не я ему была нужна. Это были они. Эти глаза. Этот призрак. Я была просто суррогатом, живым напоминанием.

Именно в этот момент, когда я пыталась справиться с открывшейся пропастью, пришло сообщение. Не от Райли. От Гриффа.

«Париж – город любвей. Надеюсь, твой спонсор это ценит. Наш общий друг скучает по жаре Флориды. И по тебе. Жду весточки. У меня есть кое-что, что тебя заинтересует. Касается гибели твоих родителей. Я нашёл кое-какие... нестыковки в официальном заключении.» — Грифф.

Сообщение повисло в воздухе, словно ядовитый туман. «Общий друг» — Сиерра. Она ходила к нему на приемы. «Нестыковки в гибели родителей».

Две раны, старый шрам и свежий порез, слились в одну ослепляющую боль. Пэйтон видел во мне призрак своей погибшей любви. А Грифф... Грифф копался в призраках моей собственной жизни, в самой страшной и незаживающей потере.

Одной рукой он угрожал, напоминая о Сиерре и ее мести. Другой – дразнил единственной наживкой, на которую я могла клюнуть. Правдой о родителях.

Я осталась одна в центре этой бури. С одной стороны — мужчина, который использовал меня как замену другой. С другой — психолог-манипулятор, который играл на моих самых темных страхах и самой большой боли.

Я не успеваю опомниться, как услышала звук открывающейся двери. Это был Пэйтон... и от него пахло дорогим коньяком. Он был пьян. Очень пьян. Он сам говорил, что пьет только в особых случаях.
Я подошла к шатену ближе, следом почувствовала запах перегара. От него несло дорогим коньяком с одеколоном ванили и табака.

— Ты пьян? — словно отчитывая его, поинтересовалась я.
— Какая разница? — выговорил он и стал разуваться, придерживаясь стены.
— Большая. — высказала я, сложа руки на груди. — Мы во Франции, у тебя завтра гонки! Чем ты думаешь?
— Явно не тем, чем ты. — съязвил тот, все еще пытаясь снять обувь. — Ты кстати почаще бы звонила Гриффину. — выплеснул эти слова, словно змея кареглазый.
— Это тут причем? — вскинула бровь я. Он наконец-то избавился от обуви и подошел ближе ко мне.
— Соскучился наверное. — схватил за подбородок меня тот. В темноте я смогла разглядеть его губы. — Я не прав? — я промолчала. — Если бы ты знала, как сильно я.. — выдал он, недоговорив. Это не него так алкоголь действует?
— Что? — единственное, что смогла произнести я.
— Неважно. — бросил мужчина, все больше прижимая мое тело к белой стене.
— Договаривай. — не отступала я, чувствуя холодный бетон своей спиной.
— С каких пор, — прошептал он, из-за чего по коже пробежались мурашки. — тебя интересуют мои слова?
— Что с тобой? — не выдержала я. — Это на тебя так алкоголь влияет?
— Ты же знаешь, что я пью только в особых случаях. — уверенно произнес кареглазый. — Это тот самый случай.

Парень окончательно прижал меня, медленно и осторожно приближаясь к моему рту. Пару секунд мы просто вглядывались в глаза друг друга. Его темные очи поглощали меня с каждым моментом. Я будто растворялась в нем.
Без прелюдий, словно без спроса, он прикоснулся своими губами к моим в глубокой темноте. Этот поцелуй не был таким, как в аэропорту. Страстный, магнитный, но в то же время пугающий.
Наши языки переплелись, он исследовал каждый миллиметр моего рта. Приподняв меня за две ягодицы, шатен слепо пошел к кровати. Оторвавшийся от моего языка, парень осмотрел меня. Обвел меня наглым взглядом:
— У тебя такие глазки красивые. — провел одной рукой по моей щеке тот. — Я узнаю их обладательницу из тысячи. — Мне стало мерзко. Ведь он видел не мои глаза.

Я быстро оказалась под Мурмаером.
Его палец с легкостью задел край майки. Все было как в тумане. Большая мужская рука пролезла под одежду, надвигаясь к правой груди.

Пугало то, что я не могла не выдавить ни одного слова, хотя хотелось прервать все это. Пальцем кареглазый стал очерчивать сосок. Он бесцеремонно обхватил грудь своей ладонью.

— Стой. — схватила его за руку я. — Мы пожалеем.
— С чего ты это взяла? — вытащил из под синей майки руку тот.
— Ты пьян, — чуть ли не выкрикнула я, он же встал с меня и сел на кровать. — Я вообще наркоманка!
— Ну ты же почти завязала. — проговорил Мурмаер, ошарашено кося на меня.
— Это неправильно. — подскочила с кровати я.
— Это из-за Гриффина? — его голос стал более твердым и четким. Мне даже показалось, что он вовсе не пьяный.
— Что ты к нему пристал! — жестикулировала я. — Причем тут он?!
— Я за тобой бегаю как какой-то гребанный подросток! — выпалил с гнева тот.
— Что ты несешь? — прищурилась я. — Ты вообще очень странный! Очень! Сам поцеловал меня, сам привез меня в этот сранный Париж. — я переходила на крик. — И наконец, сам снова отвернулся от меня! Что за качели?
— Потому что ты слишком близко! — с какой-то желчью кинул он, я же не знала как реагировать. Буквально пару минут назад мы чуть не переспали. — А мне это не нравится!
— Ого, ну прости, что я не твоя Лили. — в уголках глаз собирались слезы, но ночью это было не заметить. — Просто когда смотришь на меня, ты видишь её. Лили. И тебе не нравится, что я – это я, а не её бледная тень.

Я хотела уколоть его. Безумно хотела. Сначала – абсолютная тишина. Он не шелохнулся. Казалось, он даже перестал дышать. Затем его губы медленно растянулись в улыбке, лишенной всякой теплоты. Это была улыбка человека, который только что получил всю необходимую информацию о противнике.

— Ах вот как, — он тихо рассмеялся, и этот звук был страшнее любого крика. — Значит, ты не только наркоманка, но и сталкер. Мило.

Он подошел так близко, что я почувствовала запах коньяка и его дыхание на своем лице.

— Ты права в одном, — он произнес это почти ласково. — Я действительно вижу ее. Иногда. Но не тогда, когда целую тебя. А тогда, когда вижу, как ты идешь на поводу у своих слабостей. Как ищешь легкие пути. Она никогда не была слабой. А ты... ты просто дешевая подделка, которая возомнила себя оригиналом.

Он отошел, его взгляд скользнул по мне с презрением.

— Можешь бежать к своему психологу. Вы, как я посмотрю, отлично подходите друг другу — оба любите копаться в чужом грязном белье.
— Да пошел ты, урод! — меня было не остановить. —Знаешь что? Я была бы счастливее в своем дерьме, чем в твоей позолоченной клетке! — признаю, его слова меня задели. — Лучше бы мы никогда не встретились. — ядовито улыбнулась я, сквозь слезы, схватив свой телефон и резко направившись к двери.

Он не произнес ни слова.

Я стояла в коридоре, ждав лифт. Когда он открыл двери, я забежала в ту же секунду.
Нет. Мурмаер не кинулся за мной. Он не стал названивать. Пэйтон просто продолжал стоять в номере.

_________________________________

Омг, я смогла написать проду этого шедевра. Следующая часть будет через года три, я так думаю