𝐓𝐎𝐗𝐈𝐂

– Рассказать тебе о Сэле? – начинает Чонгук.

– О человеке, на которого работают Террелли и остальные?

Я аккуратно кладу вилку на тарелку, потому что внезапно мне становится не до еды, и жестом предлагаю ему продолжать. Мои руки лежат на коленях, чтобы он не заметил, как они дрожат. Даже упоминание имени этого человека вызывает у меня бурю эмоций.

– Ты знакома с его сыном.

Я обращаю внимание на то, как Чонгук стискивает пальцы на бедрах, и это первый признак его эмоций, который я замечаю с момента своего появления в его доме.

– Знакома?

– Саль... – он закашливается и делает глоток скотча из своего бокала, – Сальваторе из Блэкторна.

Не могу сказать, что эта новость меня шокирует, но Чонгук, не обращая внимания на мое молчание, продолжает говорить.

– Полагаю, он не очень хорошо воспринял новости о своем сыне. Хотя Сэл никогда не испытывал к нему теплых чувств, пренебрежительное отношение к его семье... Такой человек, как Сэл, не забывает подобных вещей, – он встает и подходит к окну, так и не притронувшись к еде. – Я уже говорил тебе, Лиса, что я нехороший человек. Именно это я и имел в виду.

Пока он говорит, я беру стакан воды и делаю несколько больших глотков.

– Люди, что наняли меня для устранения сына Сэла, отправили меня в Блэкторн. Я выполнил свою работу и собирался бежать, как только появится такая возможность.

– Значит, ты часто сбегаешь из тюрем? – мой тон полон иронии, но мне действительно интересно. Я не понаслышке знаю, как сложно было вытащить его оттуда, и не могу представить, чтобы кто-то добровольно согласился на арест в надежде на удачный побег.

– Мне и раньше приходилось выходить из сложных ситуаций, пусть и не так часто. Если бы ты мне не помогла, я бы нашел другой выход. Ведь парамедики, которые меня увезли, – это мои люди.

Я не хочу знать, как он устроил свой побег, поэтому задаю следующий вопрос.
– Почему Сэл не убил тебя сам?

Он улыбается, и эта улыбка настолько знакома мне, что ее вид причиняет мне физическую боль.

– Они пытались это сделать, помнишь? Но меня очень сложно убить, и, кроме того, они не смогли меня найти.

Как можно ответить на такой вопрос? Не найдя слов, я накладываю себе в тарелку немного бисквитного торта, который Мари поставила на стол, а Чонгук тем временем продолжает смотреть в окно.

– Как они вообще узнали, что я в Лос-Анджелесе? – спрашиваю я, и он наконец поворачивается.

– Мне угадать? – спрашивает, глядя на меня, и когда я киваю, выдает предположение. – Потому что меня заметили в Лос-Анджелесе, а тот факт, что ты еще жива, дал им понять, что ты важна для меня. Они почти такие же мастера своего дела, как и я, поэтому поняли: если они найдут тебя, то найдут и меня. А тебя было очень легко обнаружить.

Я с наслаждением закрываю глаза, когда бисквит тает у меня во рту, и вспоминаю, что в течение нескольких недель после побега Чонгука и смерти Вика в новостях не было сказано ни слова правды. Они пичкали людей сказкой о том, как я, движимая безумной любовью, решила освободить Чонгука из тюрьмы и убить собственного мужа, чтобы мы могли бежать вместе. Сэлу было легко сделать неверные выводы из этой истории.

– Но как ты узнал, что я нахожусь в Калифорнии? Это ведь так далеко от Мичигана.

– Если ты думала, что сможешь спрятаться от меня, то глубоко ошибалась, – говорит он, небрежно засовывая руки в карманы. – Я очень хорош в своем деле, Лиса.

– А чем ты занимаешься? – спрашиваю я, боясь услышать правду. Но мне надоело прятаться от своих страхов.

– Я убиваю людей ради денег, Лиса. Больших денег.

– Итак, Сальваторе. Он был твоей работой?

– Да.

– Но как ты меня нашел? – снова спрашиваю я, отложив на потом все уточнения по предыдущему вопросу, потому что чувствую, как начинает кружиться голова.

Он вздыхает и машет рукой.
– Когда я вернулся, то обнаружил, что ты исчезла. Из Мичигана ведет не так много дорог, но я подумал, что ты решила уехать в большой город, где легко можно затеряться. – я задерживаю дыхание, ожидая продолжения, а он опускает глаза на мою руку, вероятно, рассматривая палец, на котором обычно носят обручальное кольцо. – Я знал, что тебе понадобятся деньги, поэтому начал с проверки ломбардов в твоем районе, а не найдя ничего подозрительного, отправился в Детройт. Спустя пару дней мне наконец удалось отыскать ломбард, где ты продала свои кольца. Именно на этой сделке ты и попалась.

Вот сукин сын!

– И они вот так просто предоставили тебе сведения?

– Купить можно кого угодно, – Чонгук приподнимает бровь, – нужно только найти подходящую цену. Затем я изучил расписание транспорта, отправляющегося из Детройта, и, конечно же, предположил, что ты выбрала автобус. Из сотни возможных вариантов я смог подобрать только три: Нью-Йорк, Даллас и Лос-Анджелес. Я подумал, что ты решила уехать как можно дальше, и оказался прав.

– Но полиция... Почему они не разыскивают нас? Ты и их подкупил?

На самом деле я бы этому не удивилась.

– Я занимаюсь предпринимательской деятельностью и веду бизнес, используя вымышленное имя. Мне принадлежат несколько зданий и компаний. Мое настоящее имя – Чон Чонгук. У этой личности есть история, которую могут проверить все желающие. Однако это не позволит властям выйти на меня.

– А как же я? – спрашиваю я, чувствуя, как у меня кружится голова. – Почему ты так со мной поступил?

Впервые за время нашего разговора он делает паузу.
– Мне нужна была помощь, чтобы выбраться из Блэкторна.

– То есть, ты хочешь сказать, что я просто попалась тебе под руку? – спрашиваю я, кивая. Я злюсь на себя за то, что подтверждение того, о чем я и так уже догадывалась, вызывает у меня слезы.
Вероятно, он осознает, что извинения в данной ситуации бесполезны.

– Ты останешься здесь, пока я не решу проблему с Сэлом, – говорит он. – Я обеспечу тебя всем необходимым.

– Я хочу уйти!

– Это единственное, чего я не могу тебе позволить, – вздыхает Чон. – Они все еще ищут меня, и отпустить тебя сейчас было бы слишком опасно. Но ты можешь свободно передвигаться по моим владениям.

– Какая разница, если я все равно в опасности?

Его зеленые глаза горят от желания что-то сказать мне, но он молчит. Когда я понимаю, что он не собирается нарушать тишину, я произношу:
– Тогда я полагаю, что на этом мы закончим.
Он разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.
– Ты ничем не лучше Вика, – говорю я. – Ты держишь меня взаперти и считаешь, что знаешь, как для меня лучше. Помыкаешь мной и манипулируешь. Ты сказал мне, что я заслуживаю лучшего, но, похоже, имел в виду, что я должна сменить одну тюрьму на другую.

Вместо ответа он покидает столовую, и вскоре появляется Мари, чтобы отвезти меня обратно в мою комнату. По пути к ней я замечаю, что все двери заперты. Я думала, что в таком большом доме кто-нибудь мог бы оставить открытым если не дверь, то хотя бы окно, но, увы, этого не произошло.

Вероятно, Чонгук тщательно подготовил своих слуг, поскольку на протяжении следующей недели я не смогла обнаружить ни лазейки в системе наблюдения за мной. Если меня и выпускают подышать свежим воздухом или погреться на солнышке, то только в сад за домом, который окружен высокой стеной, а единственные ворота запираются на висячий замок. Перелезть через них невозможно, если только я не хочу рисковать быть порезанной колючей проволокой. Это место начинает напоминать мне Блэкторн.

К концу недели я осматриваю всю территорию, заглядываю во все незапертые помещения, но так и не нахожу никаких признаков того, кто может скрываться под масками, которые носит Чонгук. Зато я обнаруживаю библиотеку, зимний сад с застекленными окнами и крытый бассейн. Все это было бы похоже на отпуск, если бы не постоянное наблюдение за мной одного из его людей. А в те редкие моменты, когда я остаюсь одна, каждое мое движение фиксирует камера. Зная, что он следит за мной через них, иногда я просто накрываю камеры какой-нибудь тканью.

Каждый мой день начинается с завтрака в южной оранжерее. Блюда могут быть разными, но всегда подаются ровно в семь утра: горячий кофе, свежие фрукты, острые сосиски или хрустящий бекон с яйцами. После еды я направляюсь в свою комнату, где переодеваюсь в купальник, который появился на кровати на следующий день после того, как я обнаружила бассейн. Я плаваю до тех пор, пока не чувствую, как немеют конечности, а мысли не становятся легкими и туманными.

Если бы я не была так взволнована, то с удовольствием отправилась бы в библиотеку. Но, кажется, я больше не могу сидеть на месте. Поэтому после небольшого занятия на паре тренажеров в спортзале, начинаю бродить по особняку взад-вперед, пока не наступает время ужина. Иногда ко мне присоединяется Чонгук, иногда нет. Наши разговоры всегда касаются лишь того, чем я занималась в течение дня, и длятся недолго, поэтому я стараюсь кратко отвечать на его вопросы. К счастью для Чона, я не хватаю столовое серебро и не пытаюсь ударить его ножом в шею. Именно из-за этого опасения он ест на противоположном конце стола, так далеко от меня.

Я не хочу спрашивать его, почему он спас меня в тот день. Потому что опасаюсь, что если задам этот вопрос, то могу не только представить, как его убиваю, но и на самом деле причинить ему вред.

Не представляю, какие последствия меня ждут, если я совершу хладнокровное убийство.

Неправда. Это будет означать, что я ничуть не лучше его.

На следующих выходных, исследуя третий этаж, я натыкаюсь на еще одну запертую дверь. Оглядываясь по сторонам, я с удивлением обнаруживаю, что моя тень исчезла, а ни одна из камер не направлена в мою сторону. Поэтому я с любопытством подхожу к двери, которая выделяется среди остальных. Я не могу точно объяснить, в чем именно состоит ее особенность. Возможно, это связано с отсутствием видеонаблюдения, словно Чонгук не хочет, чтобы кто-то фиксировал, кто входит и выходит из этой комнаты. А может быть, это просто мое внутреннее ощущение, но я знаю, что это особое место. Я уверена, что оно принадлежит ему, и также осознаю, что собираюсь открыть дверь, несмотря на возможные последствия.

По счастливой случайности у меня получается открыть дверь, воспользовавшись шпилькой для волос и приложив физическое усилие. Первым, что меня поражает, становится запах, и я едва не отшатываюсь назад. Аромат Чонгука – это единственное, с чем я не могу справиться, когда нахожусь рядом с ним. Что только усиливает мою ненависть. После всего, что произошло, он все еще может вызывать у меня желание, не предпринимая для этого никаких действий, и это приводит меня в ярость.

Его комната впечатляет своими размерами, она вдвое больше моей. Напротив двери я сразу замечаю большую кровать, с каждой стороны которой стоят изящные тумбочки с современными настольными лампами. Слева от меня стоит длинный комод с высоким зеркалом на верхней панели, а на противоположной стене от него висит большой телевизор с плоским экраном.
Я начинаю поиски с ящиков комода, так как они представляются мне самым подходящим местом для хранения секретов. Возможно, именно поэтому здесь скопилось так много ненужных вещей: клочки бумаги, мелочь, безделушки, визитные карточки ландшафтных дизайнеров и тому подобное. С неким отвращением закрыв верхние ящики, я начинаю осмотр нижних. Я методично выдвигаю их один за другим, внимательно рассматривая содержимое, а однажды даже задерживаюсь, чтобы вдохнуть исходящий аромат его белой футболки. Злясь на себя за это желание, я бросаю ее обратно в ящик и захлопываю его.

Моей следующей целью становится гардероб. Однако, когда я вижу аккуратно сложенные полки с одеждой, я не могу сдержать своего восхищения. Мои воспоминания о нем настолько тесно связаны с нашим пребыванием в Блэкторне, что образ элегантности не сразу становится реальностью. Не обнаружив на полках и в ящиках ничего, кроме ремней, запонок и обуви, я решаю осмотреть ванную комнату.

Конечно, мне кажется, что в этом месте я не найду ничего интересного. Поэтому без особого энтузиазма я открываю один ящик за другим, пока мое внимание не привлекает один предмет. Когда я беру его в руки, то не могу поверить своим глазам: это мое удостоверение личности, которое я носила с собой в Блэкторне. То самое, на котором он прочитал мое имя в день нашей первой встречи. Вероятно, этот больной ублюдок хранил его как трофей после своего грандиозного побега.

Я оставляю удостоверение там, где его нашла, и возвращаю вещи на свои места, еще раз проверяя, все ли лежит так, как раньше. Возможно, Чонгуку забавно вспоминать о том, как я помогла ему бежать, но у меня от этих мыслей к горлу подступает желчь. Я была такой глупой и наивной девчонкой.
Обычно я чувствую себя неловко, когда вторгаюсь в чужую личную жизнь. Однако, если бы Чон не хотел, чтобы я копалась в его вещах, ему не следовало запирать меня у себя дома.

– Нашла то, что искала? – неожиданно слышу я голос Чонгука, стоящего в дверях своей спальни. Он не выглядит расстроенным, но, учитывая, что за последние несколько недель я убедилась в том, насколько мастерски он умеет скрывать свои эмоции, наверное, я бы даже не заметила их изменения. Хотя мне совершенно плевать на его чувства.

– Я не искала ничего определенного, – говорю я.

– Правда? – спрашивает он, прищурившись.
Закатив глаза, я пытаюсь пройти мимо него, но он загораживает дверной проем своим телом.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, чувствуя, как учащается мое сердцебиение.

– Я просто хочу поговорить, – отвечает он.

– А я не хочу. За последние дни мы уже достаточно поговорили, и ты выразил свою точку зрения предельно ясно!

Он обнимает меня за талию, встает прямо передо мной и крепко прижимает к себе.
– Я не уверен, что ты правильно меня поняла, – говорит он и, оттолкнув меня, закрывает за собой дверь.

Звук закрывающегося замка словно эхом отдается в моей голове.
– Выпусти меня!

– Нет!

И все? Просто нет?

– Чонгук, – начинаю я, и он замирает. Мы оба вспоминаем, при каких обстоятельствах в последний раз я произносила его имя. Возможно, ему даже понравилось то, что случилось после, но больше этого не повторится. – Ты не можешь держать меня здесь вечно.

– Могу, – говорит он, – и буду.

– Зачем? – спрашиваю я, опуская руки. – Ты уже добился своего, сбежал из тюрьмы и можешь сам позаботиться о Сэле. Тебе не требуется моя помощь, и ты ничего не выиграешь, если будешь держать меня здесь.

Внезапно он крепко обхватывает меня за талию, и следующее, что я осознаю, – он лежит на мне, придавливая своим телом к кровати. Я замираю, погружаясь в водоворот эмоций и воспоминаний, но ни одно из них мне не нравится.

– Отпусти меня немедленно, если не хочешь, чтобы я врезала тебе коленом по яйцам, – говорю я с наигранным спокойствием.

Но в этот момент он кладет руки на мою голову и склоняется ниже. Я ощущаю биение его сердца рядом со своим и мягкое хриплое дыхание у своей шеи. Когда он прижимается ко мне и устраивается поудобнее, я осознаю, что это мой первый контакт с мужчиной после всего, что произошло.

Несмотря на ненависть, которую я испытываю к Чонгуку, ведь именно он стал причиной всех моих бед, неожиданно для себя я расслабляюсь и обнимаю его, проклиная себя за это.

Внезапно мне в голову приходит мысль, что мои чувства гораздо глубже, чем просто ненависть. Что же со мной не так, если я ищу любовь в самых неподходящих местах? Было ли это заложено во мне с рождения или же это результат пренебрежительного отношения моих родителей? Неужели я настолько испорчена, что готова принять любовь от любого, кто готов ее предложить, даже если этот человек настоящий монстр?
Внезапно Чонгук переворачивается на бок и, обняв меня, заставляет перекатиться вместе с ним.

– Это не значит, что я не хочу тебя убить, – произношу я, прижавшись лицом к его шее.

– Знаю, – говорит он. – Позволь мне обнять тебя, а потом я позволю тебе убить меня.

Я чувствую раздражение от его слов, но мой гнев не достигает нужной остроты. Мое тело нуждается в утешении больше, чем я предполагала, а измученное сердце наполняется радостью, когда он гладит меня по волосам и спине. Когда его рука касается моего бедра, на глаза наворачиваются слезы, но я не обращаю на них внимания и прижимаюсь ближе к Чонгуку.

– Заставь меня забыть, – шепчу я, проводя языком по его шее, чтобы ощутить знакомый вкус его кожи. – Если ты собираешься держать меня здесь и хочешь обнимать, то помоги мне стереть из памяти все остальное.

Он молча исполняет мою просьбу, находит мои губы своими. Раздвинув мои ноги,
Чон кладет ладонь на мою киску, и я выгибаюсь навстречу его прикосновениям. А когда он начинает ласкать мой клитор, цепляюсь за его руки, борясь с охватывающим меня наслаждением.

– Не сопротивляйся, – шепчет он, касаясь моих губ. – Позволь мне.

Я пытаюсь оттолкнуть его, не в силах вынести наслаждение, граничащее с болью. Но он лишь берет меня за руки и прижимает их к кровати. Затем проникает рукой под пояс моих брюк, чтобы почувствовать прикосновение моей кожи. Я жажду близости с ним. Мгновение спустя я кончаю без предупреждения. Все мои мышцы синхронно сокращаются, и Чон прижимает меня к себе.
– Вот и все, милая, – говорит он, зарывшись лицом в мои волосы.

Некоторое время спустя, лежа в его объятиях, я позволяю себе задуматься о жизни, которую потеряла. Я представляю, какой бы она была, если бы Чонгук был нормальным человеком, а я – не такой слабой. Мы бы воспитывали маленького мальчика или девочку, а наши фантастические вечера и секс не были бы омрачены мыслями об убийствах и мести.

– О чем ты думаешь? – сонно спрашивает он.

– Почему с одними людьми постоянно происходит что-то хорошее, а с другими – нет?

Я чувствую его губы на своей щеке и вздыхаю. Это лишь временная передышка. Завтра все вернется на круги своя, и я снова смогу начать его презирать.