𝐓𝐎𝐗𝐈𝐂

Я судорожно цепляюсь пальцами за стол позади себя, словно опасаясь, что если мои руки будут свободны, то я потянусь ими к Чонгуку. Прикоснусь к его телу, проведу руками по плечам, зароюсь в волосы...

Он же, напротив, не чувствует ни малейшего раскаяния, когда его руки касаются моих плеч, спускаются к вырезу рубашки, а затем движутся вниз по рукам, вызывая у меня трепет. Он обнимает меня за талию, и меня охватывает дрожь, когда его пальцы медленно движутся вдоль моих ребер, постепенно приближаясь к бюстгальтеру.

Пока его руки исследуют меня, а губы разрушают барьеры, которые я так старательно выстраивала после того, как сбежала от покойного мужа, я понимаю, что больше не могу этого выносить. Отпустив стол, я отталкиваю его.

– Хорошо, – говорю я, и мой голос предательски дрожит, – я выполнила свою часть соглашения, теперь твоя очередь.

Он делает шаг назад, и мне приходится отвести взгляд от его розовых и блестящих губ, чтобы не поддаться искушению и не прильнуть к ним снова.

– Так... – произносит он с некоторым замешательством, прежде чем снять кольцо с ключами с ряда крючков, висящих у двери. – Сюда!

– Куда мы направляемся?

– Согласно собранным мной сведениям, Дэнни все еще жив. Он и его друзья часто собираются в баре, расположенном в нескольких городах отсюда. Если нам повезет, мы сможем найти их там и проследить за ними до дома Сэла.

– Можно мне...

– Нет!

– Ты даже не дал мне закончить предложение.

– Потому что хаос неотступно следует за тобой как тень. Ты будешь вести себя тихо и держаться позади меня, в точности выполняя все мои указания.
Я ворчу, но не спорю. Возможность найти Дэнни заставляет меня замолчать.

– Знаешь, если бы я не знал тебя лучше, то подумал бы, что ты почти в восторге, – говорит он, и я игнорирую дразнящие нотки в его голосе.

– Я думала, что после того, как мы покинули то место, ты закончил с ними.

– К сожалению, нет, – отвечает он, бросая на меня короткий взгляд. – Я больше беспокоился о том, как вытащить тебя.

Я замираю в полном ошеломлении. Чон только что сказал, что беспокоится обо мне. Я стараюсь скрыть свою реакцию и молча следую за ним по короткому коридору, который ведет из комнаты охраны в гараж на шесть машин. Но этот гараж совсем не похож на тот, что я обнаружила на прошлой неделе.
Я бы покривила душой, если бы сказала, что не поражена. Хотя то, что он живет в доме с прислугой, поварами, ассистентами и телохранителями, должно было дать мне представление о его богатстве. Однако больше всего меня впечатляют автомобили, которые занимают гараж. Первый из них – черный грузовик, практичный и очень вместительный. Рядом с ним стоит внедорожник такого же цвета. Он выглядит очень элегантно и напоминает правительственный автомобиль, который используют секретные службы. Я не решаюсь спросить, как он оказался у него и вместо этого рассматриваю три других места: все они заняты дорогими спортивными автомобилями разных цветов и марок.

– Боже мой, – шепчу я под нос.
Позади меня раздается звук бряцающих ключей, и, обернувшись, я вижу, что Чонгук пристально смотрит на меня, а затем указывает на внедорожник.

– Мы поедем на нем.

Мне приходится сглотнуть, чтобы смочить пересохшее горло.

– Хорошо.

– Не припомню, чтобы ты когда-либо была такой молчаливой, – усмехается он. – Ты что, язык проглотила?

С большим трудом я забираюсь на пассажирское сиденье, а мужчина занимает водительское место рядом со мной.

– Не проглотила. Мне просто интересно, как тебе удается все это себе позволить? Или это не тема для разговора?

Автомобиль оживает с глухим урчанием, а я терпеливо жду, пока Чонгук переключится на передачу «драйв» и выедет из гаража.

– Для тебя нет запретных тем, Лиса, нужно лишь задать вопрос.

– Тогда объясни, пожалуйста, как у тебя появился этот особняк и множество автомобилей? Ты работал на того, кто приказал тебе убить Сальваторе? Но почему?

Я с самого начала была заинтересована прошлым Чона, и теперь, когда он стал более разговорчивым, мне не терпится узнать больше.

Пока он собирается с мыслями, я наслаждаюсь открывающимся видом и, опустив стекло, подставляю лицо свежему послеполуденному ветерку. Мне разрешали гулять по саду, но что-то в этой замкнутости лишает прогулку всех ее прелестей.

– Я заключаю контракты с несколькими компаниями, которые существуют только на бумаге, – говорит он, и, тяжело сглотнув, я снова обращаю на него свое внимание.

– Контракты? – переспрашиваю я едва слышно.

Он кивает головой, но я не могу понять его настроение, так как он надел солнцезащитные очки.

– Да, Лиса, я уже говорил об этом.

От его признания у меня перехватывает дыхание, но я жестом прошу его продолжать, не желая, чтобы он останавливался.

Чонгук ыруливает на шоссе, и вдруг я осознаю, что даже не представляю, в каком штате мы находимся. После происшествия на складе я была настолько ошеломлена, что даже не подумала спросить. Местность напоминает Калифорнийскую пустыню, но мы движемся в совершенно незнакомом направлении. С тем же успехом мы могли бы оказаться и в Неваде, и в Аризоне.

– В молодости я общался с множеством не самых приятных людей, и приобрел репутацию человека, способного решать проблемы.

– Стоит ли тебе рассказывать мне об этом?

– Я могу рассказывать тебе все, что захочу. Люди, на которых я работаю, платят мне, потому что я лучший в своем деле.

Прежде чем ответить, я облизываю губы.
– Это звучит не очень хорошо.

– Не так уж все и плохо, – он пожимает плечами, перестраиваясь в крайнюю левую полосу движения. – У меня было дерьмовое прошлое, и мне было больше нечем заняться, поэтому я тренировался, чтобы стать более опасным.

Я пытаюсь представить Чонгука в образе бездушного механизма, созданного для убийств. Но, обнаружив, что этот образ не столь однозначен, как мне казалось, испытываю крайнее удивление. Он так умело влился в тюремную среду, что смог всех обмануть. Я и представить себе не могла, что этот человек скрывает свою истинную сущность. У меня были некоторые подозрения, но я бы никогда не догадалась, кто он на самом деле.

– Я сказал слишком много? – спрашивает он, заметив, как я меняюсь в лице.

– Дело не в этом. Я просто начинаю понимать, что знаю тебя не так хорошо, как мне казалось. – откашлявшись, отвечаю я.

– Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, мышонок, – говорит он, приподнимая мой подбородок большим пальцем.

В этом заявлении он раскрывает мне гораздо больше, чем, вероятно, хотел и я ненавижу себя за то, что сочувствую ему. Я не очень хорошо знакома с Чонгуком, но если это означает, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой, то можно сказать, что в его жизни почти никого нет. Однако он не только не нуждается в моей жалости, но и не заслуживает ее, поэтому я просто говорю:
– Я ничего об этом не знала.

– Это просто история, – пожимает он плечами.

– Да, но мне кажется, что ты знаешь обо мне все.

– Тогда ответь мне на один вопрос, – с улыбкой просит он. – Ты помнишь нашу игру?

– Отлично, – я хмурюсь, и это вызывает у него улыбку. – Что ты хочешь узнать? Могу тебя уверить, что это будет не так увлекательно, как твое тайное прошлое.

– В тебе меня интересует все, Лиса, – говорит он, пристально глядя на меня. – Но давай начнем с самого простого: почему ты решила стать медсестрой?

Я делаю глубокий вдох и слегка улыбаюсь.
– Наверное, я не хотела повторять судьбу своих родителей. Они трудились за минимальную зарплату и не могли позволить себе выбирать. А работа медсестры всегда казалась мне стабильной и перспективной. Чем-то респектабельным и хорошо оплачиваемым, понимаешь?

– Почему в тюрьме?

– Если ты не заметил, то в той части Мичигана, где я жила, не так много возможностей для трудоустройства, – смеюсь я. – Сначала я думала, что это временная работа, пока не смогу позволить себе переехать в более теплое место. Но потом я встретила Вика. Остальное тебе известно.

– А кто твои родители?

– Ты действительно хочешь об этом узнать? – с грустью спрашиваю я. – Эту историю нельзя назвать счастливой.

– Настоящие истории редко бывают счастливыми, и я действительно хочу узнать больше.

– Хорошо, но сначала ты должен ответить на один вопрос, – он кивает, и я спрашиваю. – Ты упоминал, что в прошлом у тебя было немало проблем. Почему так вышло?

– Ты уже знаешь, почему. Мой отец был пьяницей и жестоким сукиным сыном, а мою маму больше заботила возможность получить следующую дозу, чем воспитание сына.

Я невольно протягиваю руку, чтобы прикоснуться к нему и успокоить. Поскольку я выросла в таком же доме, мне не нужно представлять, на что это похоже. Я и так это знаю. Возможно, я не совсем понимаю, что мы делаем и почему я не могу оставаться в стороне от его горя. Однако Чонгук говорил правду, когда рассказывал о своих родителях. Даже если раньше я сомневалась в правдивости его слов, сейчас я полностью уверена в их искренности.

– Мне очень жаль.

– Что есть, то есть, – пожимает он плечами.

– Поскольку ты уже пропустил несколько вопросов, я думаю, что имею право задать еще один.

– Вполне справедливо.

– Что произошло с твоими родителями? Они живы? – спрашиваю я почти затаив дыхание.

Я не хочу упустить эту редкую возможность заставить Чона довериться мне.
– Нет, они мертвы.

– Что произошло? – спрашиваю я, хотя мне и не следовало этого делать.

– Ты уверена, что хочешь это знать? – спрашивает он, снимая очки и проводя рукой по лицу. Я размышляю всего несколько секунд.

– Да. Честно говоря, после того, что произошло в Мичигане, я не могу думать о тебе хуже, чем сейчас. Поэтому вряд ли ты сможешь испортить мое первое впечатление о тебе.

Сначала я думаю, что обидела его, но потом замечаю, как он улыбается.

– Возможно, ты права. Но помни, ты сама задала этот вопрос.

Я смотрю на его руки: левая лежит на руле, а правый локоть опирается на центральную консоль между нами. Пока он говорит, я не могу отвести взгляд от его татуировок и крепко сжимаю ладони между ног, чтобы не прикоснуться к нему или не притянуть ближе.

– Как я уже упоминал, мой отец был любителем выпить, а еще увлекался азартными играми. Особенно картами. Он мог напиться и проиграть все свои деньги, а иногда даже больше. Когда он выигрывал, то выигрывал по-крупному, и какое-то время все было замечательно. Однако вскоре он вновь начинал тратить деньги на алкоголь и сомнительные азартные игры. Если же он этого не делал, то его деньги крала моя мать, чтобы удовлетворить свою зависимость. Когда заканчивались деньги у них обоих, она была вынуждена продавать свое тело, чтобы заработать на очередную дозу.

Я не замечаю, как задерживаю дыхание, пока перед глазами не начинают появляться белые пятна. Медленно, стараясь не привлекать внимания Чонгука, я выдыхаю, а затем вдыхаю свежий воздух.

– Когда мне было десять, мой отец чуть не забил ее до смерти, но умерла она от передозировки.

Это признание шокирует меня, и я вспоминаю его взгляд, когда он впервые увидел синяки на моих руках. Возможно, он увидел во мне свою мать и поэтому выбрал именно меня, чтобы я помогла ему сбежать.

– А твой отец? – спрашиваю я, откашливаясь.

– Спустя некоторое время он уехал, и я остался жить с бабушкой, которая была ничуть не лучше их обоих, – Чонгук снова смотрит на меня, и на этот раз его глаза сияют и полны озорства. – Теперь твоя очередь. Поделись со мной чем-то, чего никто не знает.

Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно время, но я начинаю говорить, не успев подумать.

– В прошлом году я забеременела от Вика, но не решилась ему об этом сказать. Мне показалось, что он не хочет детей, поэтому я ждала подходящего момента, чтобы поделиться с ним этой новостью, – по моей щеке скатывается слеза, и я вытираю ее ладонью. – Сначала у меня не было возможности поговорить с ним, а потом я сделала что-то, что его очень рассердило. Он избил меня, и это было настолько жестоко, что ребенок не выжил. Я скрыла от него эту трагедию, потому что он не заслуживал знать о ней. Он вообще не заслуживал быть отцом этого ребенка.

Когда я поднимаю глаза, то замечаю, что внедорожник больше не едет. Чон съехал на обочину и остановился.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, а он отстегивает ремень безопасности и поднимает центральную консоль.

– То, что я должен был сделать уже давно, – говорит он, притягивая меня к себе на колени и заключая в объятия. – Это была не твоя вина, а моя, и я обещаю сделать все возможное, чтобы искупить ее перед тобой.

Он ласково прижимает меня к себе, пока я не перестаю плакать и не успокаиваюсь.

– Единственный способ искупить свою вину – это убедиться, чтобы они заплатят за содеянное.

– Они обязательно заплатят, – уверенно обещает он, кивая и встречаясь со мной взглядом.