четыре
Эмиль плюхается на диван в студии рядом с Сударем и достает телефон. Последний раз они списывались с Алисой пару дней назад, и после от нее не было ни одного сообщения. Иманов некоторое время задумчиво смотрит в экран с непрочитанными смс, успокаивая себя тем, что подруга в больнице с отцом, она не может постоянно быть на связи и отзваниваться каждый час. А, может быть, она уже вернулась домой и просто отсыпается.
— Кто-нибудь из вас общался с Алисой в последние два дня?
Иманов внимательно оглядывает друзей. Быть может, она отвечала кому-то из них.
— Нет, — пожимает плечами Масленников, не упоминая, что писал ей.
— Та же история, — подтверждает Никита.
— Она в больнице с папой, ей некогда висеть на телефоне. Да и нарушать покой в палатах телефонными звонками...
— Я все равно волнуюсь. — Не отступает Эмиль. Он смотрит на открытый в телефонной книге контакт, нервно топая ногой. — Может, позвонить?
— Попробуй, — Даник пожимает плечами.
Он набирает номер подруги по видео-звонку. Это становится таким привычным и обыденным — общаться с видео, что аудио-звонки иногда вызывали чувство дикости и непривычки. Он нервно топает ногой, слушая гудки, а после на экране отображается что-то непонятное, напоминающее потолок.
— Лиса?
— Привет, — голос у подруги слабый, сиплый, но сонным его назвать нельзя. А после девушка берет телефон в руки, видимо, кладя его на колени, и он видит часть ее лица, что быстро скрывается волосами. Слышится непонятный шорох, а после щелчок зажигалки.
Масленников замирает около барной стойки, касаясь пальцами солнечного сплетения. Грудную клетку сжимает так сильно, что вот-вот захрустят ребра, покрывшись трещинами.
— Ты дома?
— Да... — Она замолкает, шмыгая носом.— Да, дома. Курю на балконе.
Парни, которые, видимо, тоже отмечают странность ее голоса, подходят ближе. Никита подвигается, заглядывая в экран. Дима остается на месте, только хмурился, ибо никак не может понять свои ощущения.
— Как папа, Алис?
Она не отвечает. Друзья переглядываются, а после слышится всхлип. Все как один опускают глаза на экран. Блогер утыкается взглядом в телефон Иманова, начиная дышать глубже, потому что голову пронзает одна единственная, поистине жуткая мысль. И все, что сейчас хочется сделать — закрыть глаза и зачитать Отче Наш, умоляя небеса, чтобы мысль так и осталась дурной мыслью.
— Алис, у папы все хорошо?
— Теперь да, — выдыхает, невротически усмехаясь, и показывается в кадре. Из-за плохого освещения на балконе и наступающей тьмы на улице тщательно разглядеть ее лицо не удается, но друг готов поклясться, что замечает слезы. — У папы остановилось сердце вчера ночью...
У него замирает сердце.
Ребята округляют глаза, шокировано переглядываясь. Суетятся. Эмиль подскакивает, садясь ровнее. Карпова уже в открытую плачет, шмыгая носом и вытирая тыльной стороной ладони щеки.
— К-как остановилось? — не понимая, спрашивает Иманов, за что тут же получает толчок в бок от Сударя.
— Папа умер.
— Э-э, — он не знает, что сказать. — Алис, ты одна дома? — вклинивается Никита.
— Да, Лена и ребята с папиного отдела сейчас заняты всей этой волокитой с похоронами...
Она прерывается, чтобы сделать затяжку, а после вновь всхлипывает, прикрывая глаза, и слезы текут по щекам с новой силой. Друзья переглядываются, совершенно не понимая, что сказать, но смотреть на девушку и слушать ее всхлипы, больно и... жалко.
— Лис, я сейчас приеду, — Эмиль подрывается с дивана, спешно направляясь в прихожую. Парни следуют за ним.
— Не надо, я... я нормально, — Карпова усмехается собственной же глупой фразе.
— Так, мы с Алей, — парень тянется за курткой, — мы с Алей сейчас приедем.
***
Масленников возвращает себе самообладание и приходит в себя спустя час или больше. Давление отпускает грудную клетку, он может нормально дышать. И жалеет, что не поехал вместе с другом. Сожаление тут же сменяется рациональной мыслью — а что бы он сделал? И какой смысл? К ней поехали ее близкие. Он вряд ли вхож в этот круг.
Ребята входят в квартиру, дверь которой не закрыта. Внутри приятно пахнет ароматическими свечками, запах которых, кажется, пропитал собою каждый уголок этого помещения. В комнате горит свет, сквозняк из открытой двери балкона гуляет по комнате и треплет шторы.
— Алис? — Эмиль оглядывается.
— Я тут, — доносится из комнаты.
Карпова сидит на полу около постели. Глаза красные, воспаленные и опухшие. Губы в мелких ранках, кажется, она кусала их на нервной почве. Лицо бледное, под глазами синяки. Становится ясно, что все эти дни она не спала, очень много плакала и... не ела. Девушка кажется еще меньше с их последней встречи. Щеки впали, запястья кажутся еще тоньше, а толстовка словно стала ей немного велика. Эмиль смотрит на нее, а после замечает, что ее правая ладонь в крови, что стекает по пальцам и капает на пол.
— Что с твоей рукой?! — задает вопрос Аля быстрее, чем ее молодой человек.
— Стакан разбила, — немного заторможено выдает брюнетка, оглядывая собственную ладонь. Осколков они не наблюдают, значит, девушка либо убрала последствия этой маленькой трагедии, либо она произошла на кухне.
— Я принесу аптечку, — подруга уносится на кухню.
— Ты... пила? — аккуратно спрашивает Эмиль, присаживаясь рядом и видя ее заторможенность.
— Нет. Меня обкололи успокоительными в больнице, после того как я... кажется, сломала нос одному медбрату... — Карпова грустно усмехается. — Я выпила еще час назад, но, — по щекам вновь льются слезы, — они нихуя не помогают...
Алиса прикрывает глаза, всхлипывая, потому что сдержаться не получается, как бы она не старалась — не хочется заливаться слезами при друзьях.
— Карпик, — ласково протягивает Эмиль, заключая ее в объятия.
Она утыкается в его плечо не то, что плача — рыдая навзрыд. Он ничего не говорит, пытаясь ее успокоить, потому что это бессмысленно — говорить что-либо человеку в такой момент, точнее, период. Слезы превращаются в настоящую истерику, которую невозможно предотвратить.
— У меня же никого больше нет...
Голос дрожит и срывается, а девушка лишь сильнее сжимает в руке ткань толстовки друга, словно цепляется за него, как за спасательный круг. Эмиль поджимает губы, потому что видеть близкого человека в таком состоянии... Это отзывается болью в грудной клетке, и он очень хочет ей помочь, успокоить, но не знает, как. А у Алисы весь мир рушится, рассыпаясь тысячами мелких хрустальных осколков.
Отец был самым важным и самым дорогим человеком в ее жизни, не было никого, кого бы она любила равноценно или же чуточку сильнее. Когда родители развелись, Алиса осознала, что выражение «папина дочка» применимо к ней, как никогда. Карпова действительно была гораздо ближе к папе, нежели к маме и другим родственникам, и потому на суде нисколько не сомневалась, отвечая, что хотела бы остаться жить с отцом. Он был для нее всем — папой, временами мамой, лучшим другом, опорой, поддержкой, защитником и советчиком. Папа единственный, кто всегда наставлял ее двигаться вперед, не смотря ни на что и ни на кого, и неважно, в каком направлении — будь это занятия хип-хопом, которыми девушка занималась тринадцать лет, видеоблог, или любое другое новое начинание. Андрей Николаевич был именно тем, к кому можно было приползти из последних сил в слезах, разрыдаться и вывалить все, что терзает сердце и душу, снять с себя все маски «силы», «самостоятельности», «взрослости» и показать этого самого внутреннего ребенка, которому так больно, который так возмущен несправедливостью в этом страшном мире... А он бы только гладил по голове и слушал, а после обязательно бы заварил чай с печеньем и дал хороший совет. Теперь...
Теперь всего этого не случится.
Алия возвращается с аптечкой в руке, и замирает в дверном проеме, словно не может решить — броситься успокоить подругу, так же крепко обнять, или же в первую очередь обработать ее порезанную ладонь. В итоге Аля, поджав губы, подходит к сидящей на полу Алисе и медленно опускается рядом с ней на колени, держа в руках аптечку. Иманов отстраняется от нее, вытирая слезы со щек брюнетки.
— Как ты так умудрилась? — Еникеева достает из коробочки бинт, мазь и флакончик с перекисью.
— Осколки собирала, порезалась, — отвечает брюнетка, скривившись, когда подруга заливает ранку перекисью, что тут же шипит, начиная пощипывать.
— Похороны завтра? — спрашивает Эмиль, за что получает в ответ резкий взгляд своей девушки.
— Да, — Карпова шмыгает носом. — Не хочу туда идти...
— Надо, — Еникеева грустно на нее смотрит.
— Я просто... не вывезу...
— Мы... можем пойти с тобой, — несмело предлагает Аля, замечая, как кивает ее молодой человек. — Мы тоже знали твоего папу.
— Правда, можете? — брюнетка переводит взгляд с одного на другого с такой мольбой в глазах.
— Конечно.
— Спасибо...
Аля оборачивает бинт вокруг ее ладони, завязав легкий узелок на тыльной стороне. Алиса лишь благодарно кивает, шумно выдыхая, чтобы предотвратить накатывающую волну слез.
— Тебе надо немножко поспать...
***
Погода, кажется, подстроилась под ее настроение — льет дождь, холодный ветер то поднимается, едва ли не вырывая из рук черные зонты, то стихает, позволяя слышать лишь шелест листвы на кладбище. Хмурые облака затягивают небо. Карпова среди толпы папиных коллег и друзей, своих родственников и друзей, которые стоят по обе стороны от нее, поглаживая по спине или же поддерживая под руки. Брюнетка с трудом сглатывает ком в горле, когда гроб отца опускают в выкопанную могилу. Кто-то говорит прощальные слова, женщины плачут и буквально воют от горя, а она стоит и смотрит, находясь в странной прострации. Нет ничего вокруг, лишь этот черный гроб в сырой земле...
Все звуки становятся назойливым отдаленным шумом, заглушаемым гулкими ударами собственного сердца. Слезы безостановочно текут по щекам к подбородку и капают на ткань черного свитера и пальто, а Алиса продолжает смотреть сквозь эту пелену, стараясь держать себя в руках. Папа вырастил солдата, а не соплячку, и в этот момент, прощаясь с ним, она не позволит себе сорваться и взвыть как раненный зверь, падая на колени, а еще хуже — бросаясь в могилу вслед за ним, потому что это было единственным ее желанием сейчас. Да, это эгоистично — не думать ни о ком в эту секунду, желая лишь лечь рядом в эту могилу с самым любимым человеком на Земле, потому что все ее существование в какой-то момент просто потеряло смысл и опору. Она действительно осталась одна. Вокруг нее было много людей — Лена, крестный, двоюродные братья, друзья...
Но каждый из них был «не тот». Не тот.
Аля легонько подталкивает ее. Алиса поднимает глаза на стоящего перед собой мужчину, который, поджимая губы, указывает на кучку земли рядом с могилой. Она должна бросить горсточку. Карпова моргает, вновь сглатывая слюну, едва заметно кивает, словно дает знак, что все поняла. Делает несмелый шаг, чувствуя, какими ватными становятся ноги, которые уже с трудом ее держали. Еще один шаг. Останавливается у могилы, глядя вниз. Присутствующие обеспокоенно переглядываются, совершенно не зная, чего ожидать от человека, задушенного горем. И Карпова вдруг падает на колени. Не глядя хватает в руки горстку сырой земли, что тут же пачкает перевязанную ладонь и рукав пальто. Не мигая смотрит на фотографию папы в форме, в этой рамке с черной лентой, что стоит среди венков, на месте которых вскоре появится могильная холодная плита. Сжимает землю в руке, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, потому что чувствует помутнение в сознании. Шмыгает носом, поднимая подбородок, словно всем своим видом старается не показывать слабости... не перед этими людьми, нет. Перед папой. Чтобы сейчас он видел сильного взрослого человека, которого вырастил, даже если эта «сила» сейчас кажется абсолютной глупостью.
— Спасибо тебе за все, — голос хриплый, надрывистый, она говорит тихо, обращаясь именно к отцу. — За все, что ты для меня сделал. Ты был лучшим человеком в моей жизни, и им же и останешься. Ты дал мне в этой жизни все и даже больше, показал, каким должен быть настоящий друг, родитель и настоящий человек. — Прерывается, делая вдох, и сгорает от желания во все горло крикнуть «закройте на хрен рты!» тем, кто заливается слезами глядя на нее и шепча «бедная девочка». — Пусть ангелы тебя оберегают, пап.
Кидает горстку земли в могилу, содрогаясь, когда та ударяется о деревянную крышку гроба. Покачивается, и Эмиль спешит подойти к ней и помочь подняться на ноги. Отводит ее в сторону, под зонт. И все затягивается белой дымкой. Нет никаких звуков в этот момент, никаких лиц... Лишь сырая земля, что сыпется в могилу, закапывая этот гроб. Полицейские, пришедшие попрощаться с ее отцом, уводят людей в сторону выхода с кладбища, оставляя там лишь ближайших родственников — брата, племянников, жену и дочь с двумя друзьями. Алиса медленно моргает, продолжая смотреть на фотографию отца. Он улыбается... Не замечает, как родственники потихоньку покидают могилу, выходя за оградку. Кто-то окликает ее, кажется, спрашивая, желает ли она немного задержаться и побыть тут одна. Карпова лишь отрицательно качает головой. Поддается подруге, что мягко подталкивает ее в сторону дорожки. Идет, не чувствуя, как перебирает ногами, как холодные капли дождя бьют в лицо, как хлещет по щекам ветер, как невыносимо болит голова и глаза. Идет вслед за Леной и крестным и знает, что сзади следуют друзья. Картинка перед глазами смешивается в одно непонятое серое пятно то ли из-за слез, то ли из-за головокружения, что резко охватывает ее. Чувствует подкатившую тошноту, что неприятно сводит желудок, и ком вновь подкатывает к горлу. Делает еще пару шагов, а после сваливается на влажную дорожку, выложенную тротуарной плиткой. Все погружается в непроглядную тьму, унося за собой все звуки и ощущения.
***
Эмиль последний раз окидывает ее взглядом, спящую на постели, и выходит из комнаты, тихонько прикрывая за собой дверь. Аля убирает посуду на кухне. Когда Алиса потеряла сознание на кладбище, всех охватила дикая паника. Понятное дело, привести ее в чувство прямо там они не смогли и это не то, чтобы было удобно. Поэтому, схватив девушку в охапку, они усадили ее в машину Вадима — двоюродного брата девушки — и рванули в квартиру к Лене и ее отцу. Там уже нашелся нашатырь и все подходящее, чтобы привести подругу в сознание. Они напоили ее сладким чаем и уложили спать, потому что никаких моральных и физических сил у девушки не было. Лена десяток раз перед ней извинилась, не имея возможности остаться, потому что все люди ждали ее в ресторане, где должны были состояться поминки. Алиса же была только рада остаться дома. Друзья остались с ней.
Иманов входит на кухню, помогая своей девушке убрать кружки. А после оба устало опускаются на стулья, шумно выдыхая. Ничего не говорят, лишь молча переглядываются, сидя в полной тишине квартиры.
Лена возвращается через несколько часов, старательно скрывая опухшие от слез глаза. Друзья прощаются и уезжают домой, передавая подругу в руки женщины.
Алиса сидит на балконе, глядя в окно и не спеша курит. Голова тяжелая, сознание спутанное, сил абсолютно нет. Что теперь делать? Ей хочется упасть на кровать, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Слез больше нет — видать, закончились.
Она возвращается на кухню спустя пару минут. Лена тут же ставит на стол кружку с мятным чаем.
— Спасибо, — тихо произносит девушка, опускаясь на стул.
— Алис, — Лена садится перед ней, кладя свою ладошку поверх ее перебинтованной руки. — Я хочу уехать к маме на некоторое время. Находиться в этой квартире...
Женщина пробегается глазами по помещению. Тут и там стоят рамки с фотографиями, где-то еще лежат вещи отца, а в воздухе еще можно различить нотки его парфюма. Алиса все понимает. Тяжело оставаться в квартире, которая теперь казалась до невозможности пустой и холодной, хотя раньше была пропитана теплом и любовью. Раньше здесь всегда с тобой был любимый человек, а теперь в память о нем остались лишь вещи и флакон парфюма...
— Тяжело, — заканчивает Лена, выдыхая.
— Я понимаю, — брюнетка грустно улыбается. — Мне бы тоже захотелось уехать...
— Не хочешь поехать со мной? Мама будет рада тебя видеть.
Лена никогда не была для нее чужой, а назвать ее «мачехой» язык не поворачивался — это слово с детства ассоциировалось с чем-то чужим и неприятным, ведь именно эти женщины в сказках чаще всего являлись злодеями. Алиса бы скорее назвала женщину «мама», но они сошлись на простом «Лена», что прочно укрепилось. Она любит папину жену, и ее мама очень приятная женщина, что пишет стихи, вяжет теплые свитера и делает очень вкусное варенье.
— Нет, извини, — Алиса поджимает губы, качая головой. — Не хочется никуда убегать... У меня университет, работа...
Она плетет всякую чушь, потому что ей действительно не хочется никуда уезжать. Хочется вернуться в собственную квартиру, завернуться в плед и лежать, глядя в потолок, пока дыра в душе не станет немного меньше.
— Я понимаю, — ласково улыбается Лена, не утруждая ее оправданиями. — Ты можешь приехать в любой момент. Мы всегда тебе рады. А насчет университета... Может, тебе проще перевестись на дистанционное?
— Да, зная мою любовь к посещаемости, — усмехается Карпова, сделав глоток, — это действительно будет хорошая идея... И когда ты собираешься уехать?
— Я бы уехала уже завтра утром...
— Хорошо. Я тебя провожу, а после съезжу в университет и узнаю о переводе...
Разговор выходит немного скомканным, но они поняли друг друга. Продолжают пить чай в тишине. Уже убирая со стола кружки, Алиса произносит:
— Я могу помочь тебе собрать вещи, если хочешь, — поворачивается к Лене, передавая той чистую сухую кружку.
— Конечно.
Зайти в их с папой спальню и заметить на стуле оставленную им рубашку, вдохнуть полной грудью и ощутить легкий аромат его одеколона в воздухе, было... так болезненно для души. Ком подкатывает к горлу, а уголки глаз неприятно пощипывает. Алиса шумно выдыхает, приказывая себе тут же прекратить «разводить сырость», как иногда говорил папа. Сколько можно плакать?
У Лены с выдержкой хуже. Брюнетка слышит тихий всхлип, замечая, как спешно женщина вытирает щеки ладонями. Ничего не говорит. Проходит к шкафу и открывает его, оглядывая стопки отцовской одежды. Пробегается по ней глазами и вытаскивает оттуда несколько рубашек в клетку — синюю, зеленую и фиолетовую. С теплой улыбкой смотрит на них, проводя кончиками пальцев по мягкой ткани, а после поднимает глаза на женщину.
— Забирай, — Лена улыбнулась.
Алиса откладывает стопочку в сторону, достает чемодан и помогает складывать вещи, заводя разговор на какую-то отвлеченную тему.
За беседой час пролетает совершенно незаметно. Карпова сидит на краю постели, уже минут десять держа в руках кофту Лены, и продолжает разговор, когда скользит взглядом по комнате и замечает стоящую у шкафа гитару. Откладывает вещь, поднимается на ноги и хватается рукой за гриф. Возвращается на место, кладя инструмент на колени, и ударяет по струнам. Чистый звук — папа часто играл на гитаре дома. Зажимает знакомые аккорды, ударяя по струнам раз, затем второй и третий, наигрывая знакомую им мелодию. Лена присаживается на край постели, глядя на девушку, что ей как родная дочь, и ласково улыбается.
Раньше в твоих глазах отражались костры.Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет.Что-то проходит мимо,Тебе становится не по себе,Это был новый день, В нем тебя нет.кино — раньше в твоих глазах отражались костры
А воспоминания всплывают красочными картинками одно за другим, терзая душу.
Летняя ночь. Тихонько трещат поленья в костре, что выпускает вверх искорки. Легкий теплый ветерок приятно ласкает кожу. В кофтах жарковато, но никто их не снимает, чтобы не стать поздним ужином для комаров. Пахнет теплом, полевыми ромашками и этой москитной спиралью, что дымится тонкой струйкой у ног. Алиса улыбается, качает в такт гитаре головой. Держит палочку с нанизанным, подобно шашлычку, зефиром. Тихонько подпевает папе, пока он ловко перебирает струны гитары, а Лена с улыбкой снимает их на телефон — на память. Они поют все, что вспомнят — Цоя, Земфиру, отец даже пробует Би-2. И в этот момент нет никаких лишних мыслей, забот и переживаний. Только легкость, полное умиротворение.
Она продолжает играть мелодию, но больше не поет, чувствуя слезы на щеках.
Алиса отдала бы все взамен на возможность вновь вернуться в тот летний вечер.
***
Брюнетка входит в собственную квартиру следующим днем, прижимая к груди пакет с рубашками отца, которые забрала. Закрывает за собой дверь, все еще стоя на коврике у порога, и изнеможённым взглядом оглядывает пустую квартиру. Проходит в комнату, откладывает пакет на постель. Приоткрывает балконную дверь, зажигает ароматическую свечку, ставит чайник — такая привычная рутина. Наливает кружку мятного чая, в надежде, что это ее успокоит, и возвращается в комнату. Садится на мягкий ковер у постели, обхватывая кружку двумя руками, и смотрит в балконное окно, наблюдая, как колышется штора от сквозняка. Моргает, чувствуя влагу на ресницах. Шмыгает носом, вытирая щеку рукавом. Делает глоток, прикрывая глаза и закидывая голову назад на постель. Хочется выть от невозможной боли, или кричать во все горло, пока не сядет голос. Слезы уже текут по щекам сами по себе, не поддаваясь какому-либо контролю.
Она больше никогда не сможет сказать ему в глаза эту важную фразу «я люблю тебя» и услышать в ответ то же самое; никогда не отправиться с ним на озеро рыбачить; никогда не станет стрелять по пивным банкам на заднем дворе их дачи из пистолета; никогда не сыграет с ним в нарды или же дартс... Все это разрывает душу на куски, а залатать эти раны она никак не может. Тихо скулит, утыкаясь в собственные колени.
Успокаивается лишь спустя час, может, больше... Сидит, глядя куда-то перед собой. Хочется курить. Одну за другой, пока никотин не расслабит настолько, чтобы просто свалиться с ног и отключиться. Поднимается на ноги и идет в прихожую. Пустая пачка.
— Черт! — несчастная картонная пачка пролетает по полу в сторону кухни. Карпова шумно выдыхает.
Холодный ветер бьет в лицо, неприятно покусывая мокрые щеки. Алиса сильнее кутается в шарф, ускоряя шаг до ближайшего магазина. Влетает внутрь, тут же прошмыгнув мимо стеллажей в сторону отдела с алкоголем. Ей нужно успокоить чертовы нервы и уснуть. Просто необходимо. Хватает с полки бутылку вина, на кассе берет две пачки сигарет и также спешно направляется обратно к дому. Ежится от холода, сильнее зарываясь носом в шарф. Уже достигает двери подъезда, когда...
— Алиса, — доносится со стороны. Брюнетка резко оборачивается. — Привет, — Дима старается ободряюще улыбнуться, подходя к ней.
Спроси его, зачем он приехал, Масленников не даст ответа. Просто его не найдет. Потому что это было не более чем странное наваждение. Что-то внутри просто разрывалось, тянулось и требовало оказаться рядом с ней. Именно сейчас. Именно в этот момент.
И тепло охватывает, окутывает, приятно разливаясь по телу обоих. Блогер цепляется за это нарастающее ощущение, Алиса же просто плюет на все, не чувствуя ничего, кроме невыносимой душевной боли, гнетущего траура и пульсации в висках.
— Привет, — она останавливается, оглядев его, действительно не понимая, что он тут делает.
— Хотел... проведать тебя.
Он говорит как-то неуверенно, потому что не знает, что вообще сказать, но очень за нее волнуется.
— Спасибо, — сипло отвечает Алиса и тут же прокашливается. Зарывается носом в шарф, кутаясь в пальто.
— Как ты?
Будь тут Эмиль, он бы уже давно влепил ему за такой бредовый вопрос. Карпова несколько раз моргает, чувствуя пощипывание в уголках глаз, а после пожимает плечами. Слезы льются ручьями, капая и впитываясь в шарф.
Масленников смотрит на нее несколько секунд, а после делает шаг ближе.
— Иди сюда, — раскрывает руки для объятий, и она шагает в них, не задумываясь.
Мужчина крепко прижимает ее к себе, поглаживая по спине. Алиса утыкается щекой ему в грудь, шмыгает носом и обнимает его свободной рукой. Блогер, если честно, плюет на то, что его дома ждет Полина, и просто стоит так, обнимая эту маленькую, разбитую в данный момент девочку, положив подбородок на ее макушку. Кажется, это ей нужнее всяких слов.
Алиса отстраняется первая, шмыгнув носом. Масленников улыбается, вновь делает к ней шаг и поправляет шарф на шее.
— Не мерзни, иди домой.
Алиса только кивает, устало улыбнувшись. И через мгновение скрывается за тяжелой дверью подъезда.