Глава #4
Если тема траура и потери близкого является для Вас очень близкой и триггерной — лучше пропустите эту главу.
Эмиль плюхнулся на диван в студии рядом с Сударем и достал телефон. Последний раз они списывались с Алисой пару дней назад, и после от нее не было ни одного сообщения. Иманов некоторое время задумчиво смотрел в экран с непрочитанными смс, успокаивая себя тем, что подруга в больнице с отцом. А, может быть, вернулась домой и просто отсыпается... — Ребят, — он повернулся к Данику и Диме, что стояли у барной стойки с кружками.
— Кто-нибудь из вас общался с Алиской в последние два дня?
— Нет, я писал ей, но она не ответила, — пожал плечами Масленников.
— Та же история, — подтвердил Никита.
— Она в больнице с папой, может, ей просто некогда...
— Заключил Данияр.
— Да, наверное... И все равно, я чет волнуюсь. Может, позвонить ей?
— Попробуй.
Эмиль нашел нужный контакт и набрал номер подруги по видео-звонку. Это стало таким привычным и обыденным — общаться с видео, что аудио-звонки иногда вызывали чувство дикости и непривычки. Он нервно топал ногой, слушая гудки, а после на экране отобразилось что-то непонятное, напоминающее потолок.
— Лиса?
— Привет, — голос у подруги был слабый, сиплый, но сонным его назвать было нельзя. А после девушка взяла телефон в руки, видимо, кладя его на колени, и он увидел часть ее лица, что быстро скрылась волосами. Послышался непонятный шорох, а после щелчок зажигалки.
— Ты дома?
— Да... — Она замолчала, шмыгая носом.
— Да, дома. Курю на балконе. Парни, которые, видимо, тоже отметили странность ее голоса, подошли поближе. Никита подвинулся, заглядывая в экран.
— Как папа, Алис?
Она не ответила. Друзья переглянулись, а после послышался всхлип. Все как один опустили глаза на экран.
— Алис, у папы все хорошо?
— Теперь да, — выдохнула, невротически усмехаясь, и показалась в кадре. Из-за плохого освещения на балконе и наступающей тьмы на улице тщательно разглядеть ее лицо не удалось, но друг готов был поклясться, что заметил слезы.
— У папы остановилось сердце вчера ночью...
Ребята округлили глаза, шокировано переглядываясь. Засуетились. Эмиль подскочил, садясь ровнее. Карпова уже в открытую плакала, шмыгая носом и вытирая тыльной стороной ладони щеки.
— К-как остановилось? — не понимая, спросил Иманов, за что тут же получил толчок в бок от Сударя.
— Папа умер.
— Э-э, — он не знал, что сказать.
— Лис, ты одна дома? — вклинился Никита.
— Да, Лена и ребята с папиного отдела сейчас заняты всей этой волокитой с похоронами...
Она прервалась, чтобы сделать затяжку, а после вновь всхлипнула, прикрывая глаза, и слезы потекли по щекам с новой силой. Друзья переглядывались, совершенно не понимая, что сказать, но смотреть на девушку и слушать ее всхлипы, было больно и... жалко.
— Лис, я сейчас приеду, — Эмиль подорвался с дивана, спешно направляясь в прихожую. Парни следовали за ним.
— Не надо, я... я нормально, — она усмехнулась собственной же глупой фразе.
— Так, мы с Алей, — парень потянулся за курткой, заметив, что Масленников тоже одевается
— мы с Алей и Димой сейчас приедем.
***
Масленников с ними не пошел, — хоть и очень хотел, — ему показалось, что это что-то достаточно личное, касаемо лишь девушки и ее близких друзей. Но если честно, то он просто не знал, как себя вести, чтобы...поддержать ее в такой ситуации. Они вошли в квартиру, дверь которой не была закрыта. В квартире приятно пахло ароматическими свечками, запах которых, казалось, пропитал собою каждый уголок этого помещения. В комнате горел свет, сквозняк из открытой двери балкона гулял по комнате и трепал шторы.
— Алис? — Эмиль огляделся.
— Я тут, — донеслось из комнаты. Карпова сидела на полу около постели. Глаза красные, воспаленные и опухшие. Губы в мелких ранках, кажется, она кусала их на нервной почве. Лицо бледное, под глазами синяки. Стало ясно, что все эти дни она не спала, очень много плакала и... не ела. Девушка казалась худее с их последней встречи. Щеки впали, запястья казались еще тоньше, а толстовка словно стала ей немного велика. Эмиль смотрел на нее, а после заметил, что ее правая ладонь в крови, что стекает по пальцам и капает на пол.
— Что с твоей рукой?! — задала вопрос Аля быстрее, чем ее молодой человек. — Стакан разбила, — немного заторможено выдала брюнетка, оглядывая собственную ладонь. Осколков они не наблюдали, значит, подруга либо убрала последствия этой маленькой трагедии, либо она произошла на кухне.
— Я принесу аптечку, — подруга унеслась на кухню.
— Ты... пила? — аккуратно спросил Эмиль, присаживаясь рядом и видя ее заторможенность.
— Нет. Меня обкололи успокоительными в больнице, после того как я... кажется, сломала нос одному медбрату... — Карпова грустно усмехнулась.
— Я выпила еще успокоительных час назад, но, — по щекам вновь полились слезы, — они нихуя не помогают... Алиса прикрыла глаза, всхлипывая, потому что сдержаться не получилось, как бы она не старалась — не хотелось заливаться слезами при друзьях.
— Карпик, — ласково протянул Эмиль, заключая ее в объятия.
Алиса уткнулась в его плечо не то, что плача — рыдая навзрыд. Он не стал что-то говорить, пытаясь ее успокоить, потому что это было бессмысленно — говорить что либо человеку в такой момент, точнее, период. Слезы превращались в настоящую истерику, которую невозможно было предотвратить.
— У меня же никого больше нет...
Голос дрожал и срывался, а девушка лишь сильнее сжимала в руке ткань толстовки друга, словно цеплялась за него, как за спасательный круг. Эмиль поджимал губы, потому что видеть близкого человека в таком состоянии... Это отзывалось болью в грудной клетке, и он очень хотел ей помочь, успокоить, но не знал как. А у Алисы весь мир рушился, рассыпаясь тысячами мелких хрустальных осколков. Отец был самым важным и самым дорогим человеком в ее жизни, не было никого, кого бы она любила равноценно или же чуточку сильнее. Когда родители развелись, Алиса осознала, что выражение «папина дочка» применимо к ней, как никогда. Карпова действительно была гораздо ближе к папе, нежели к маме и другим родственникам, и потому на суде нисколько не сомневалась, отвечая, что хотела бы остаться жить с отцом. Он был для нее всем — папой, временами мамой, лучшим другом, опорой, поддержкой, защитником и советчиком. Папа единственный, кто всегда наставлял ее двигаться вперед, не смотря ни на что и ни на кого, и неважно, в каком направлении — будь это занятия хип-хопом, которыми девушка занималась тринадцать лет, видеоблог, или любое другое новое начинание. Андрей Николаевич был именно тем, к кому можно было приползти из последних сил в слезах, разрыдаться и вывалить все, что терзает сердце и душу, снять с себя все маски «силы», «самостоятельности», «взрослости» и показать этого самого внутреннего ребенка, которому так больно, который так возмущен несправедливостью в этом страшном мире... А он бы только гладил по голове и слушал, а после обязательно бы заварил чай с печеньем и дал хороший совет. Теперь... Теперь всего этого не случится...
Алия вернулась с аптечкой в руке, и тут же замерла в дверном проеме, словно не могла решить — броситься успокоить подругу, так же крепко обнять, или же в первую очередь обработать ее порезанную ладонь. В итоге Аля, поджав губы, подошла к сидящей на полу Алисе и медленно опустилась рядом с ней на колени, держа в руках аптечку. Иманов отстранился от нее, вытирая слезы со щек брюнетки.
— Как ты так умудрилась? — Еникеева достала из коробочки бинт, мазь и флакончик с перекисью.
— Осколки собирала, порезалась, — ответила брюнетка, скривившись, когда подруга залила ранку перекисью, что тут же зашипела, начиная пощипывать. — Похороны завтра? — спросил Эмиль, садясь рядышком, за что получил в ответ резкий взгляд своей девушки. — Да, — Карпова шмыгнула носом.
— Не хочу туда идти...
— Надо, — Алия грустно на нее взглянула.
— Я просто... не вывезу...
— Мы... можем пойти с тобой, — несмело предложила русая, замечая, как кивает ее молодой человек.
— Мы тоже знали твоего папу.
— Правда, можете? — брюнетка переводила взгляд с одного на другого с такой мольбой в глазах.
— Конечно.
— Спасибо...
Аля обернула бинт вокруг ее ладони, завязав легкий узелок на тыльной стороне. Алиса лишь благодарно кивнула, шумно выдыхая, чтобы предотвратить накатывающую волну слез.
— Тебе надо немножко поспать...
***
Погода, казалось, подстроилась под ее настроение — лил дождь, холодный ветер то поднимался, едва ли не вырывая из рук черные зонты, то стихал, позволяя слышать лишь шелест листвы на кладбище. Хмурые облака затянули небо. Карпова стояла среди толпы папиных коллег и друзей, своих родственников и друзей, которые стояли по обе стороны от нее, поглаживая по спине или же поддерживая под руки. Брюнетка с трудом сглотнула ком в горле, когда гроб отца опустили в выкопанную могилу. Кто-то говорил прощальные слова, женщины плакали и буквально выли от горя, а она стояла и смотрела, находясь в странной прострации. Не было ничего вокруг, лишь этот черный гроб в сырой земле... Все звуки стали назойливым отдаленным шумом, заглушаемым гулкими ударами собственного сердца. Слезы безостановочно текли по щекам к подбородку и капали на ткань черного свитера и пальто, а Алиса продолжала смотреть сквозь эту пелену, стараясь держать себя в руках. Папа вырастил солдата, а не соплячку, и в этот момент, прощаясь с ним, она не позволит себе сорваться и взвыть как раненный зверь, падая на колени, а еще хуже — бросаясь в могилу вслед за ним, потому что это было единственным ее желанием сейчас. Да, это эгоистично — не думать ни о ком в эту секунду, желая лишь лечь рядом в эту могилу с самым любимым человеком на Земле, потому что все ее существование в какой-то момент просто потеряло смысл и опору. Она действительно осталась одна. Вокруг нее было много людей — Лена, крестный, двоюродные братья, друзья...Но каждый из них был «не тот». Не тот. Аля легонько подтолкнула ее. Алиса подняла глаза на стоящего перед собой мужчину, который, поджимая губы, указывал на кучку земли рядом с могилой. Она должна бросить горсточку. Карпова моргнула, вновь сглатывая слюну, едва заметно кивнула, словно дала знак, что все поняла. Сделала несмелый шаг, чувствуя, какими ватными стали ноги, которые уже с трудом ее держали. Еще один шаг. Останавливается у могилы, глядя вниз. Присутствующие обеспокоенно переглядываются, совершенно не зная, чего ожидать от человека, задушенного горем. И Карпова вдруг падает на колени. Не глядя хватает в руки горстку сырой земли, что тут же пачкает ее перевязанную ладонь и рукав пальто. Не мигая смотрит на фотографию папы в форме, в этой рамке с черной лентой, что стоит среди венков, на месте которых вскоре появится могильная холодная плита. Сжимает землю в руке, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, потому что чувствует помутнение в сознании. Шмыгает носом, поднимая подбородок, словно всем своим видом старается не показывать слабости... не перед этими людьми, нет. Перед папой. Чтобы сейчас он видел сильного взрослого человека, которого вырастил, даже если эта «сила» сейчас кажется абсолютной глупостью.
— Спасибо тебе за все, — голос хриплый, надрывистый, говорит тихо, обращаясь именно к отцу.
— За все, что ты для меня сделал. Ты был лучшим человеком в моей жизни, и им же и останешься. Ты дал мне в этой жизни все и даже больше, показал, каким должен быть настоящий друг, родитель и настоящий человек. — Прерывается, делая вдох, и сгорает от желания во все горло крикнуть «закройте на хрен рты!» тем, кто заливается слезами глядя на нее и шепча «бедная девочка».
— Пусть ангелы тебя оберегают, пап. Кидает горстку земли в могилу, содрогаясь, когда та ударяется о деревянную крышку гроба. Покачивается, и Эмиль спешит подойти к ней и помочь подняться на ноги. Отводит ее в сторону, под зонт. И все затягивается белой дымкой. Нет никаких звуков в этот момент, никаких лиц... Лишь сырая земля, что сыпется в могилу, закапывая этот гроб. Полицейские, пришедшие попрощаться с ее отцом, уводят людей в сторону выхода с кладбища, оставляя там лишь ближайших родственников — брата, племянников, жену и дочь с двумя друзьями. Алиса медленно моргает, продолжая смотреть на фотографию отца. Он улыбается... Не замечает, как родственники потихоньку покидают могилу, выходя за оградку. Кто-то окликает ее, кажется, спрашивая, желает ли она немного задержаться и побыть тут одна. Карпова лишь отрицательно качает головой. Поддается подруге, что мягко подталкивает ее в сторону дорожки. Идет, не чувствуя, как перебирает ногами, как холодные капли дождя бьют в лицо, как хлещет по щекам ветер, как невыносимо болит голова и глаза. Идет вслед за Леной и крестным и знает, что сзади следуют друзья. Картинка перед глазами смешивается в одно непонятое серое пятно то ли из-за слез, то ли из-за головокружения, что резко охватывает ее. Чувствует подкатившую к горлу тошноту, что неприятно сводит желудок, и ком вновь подкатывает к горлу. Делает еще пару шагов, а после сваливается на влажную дорожку, выложенную тротуарной плиткой. Все погружается в непроглядную тьму, унося за собой все звуки и ощущения.
***
Эмиль последний раз окинул ее взглядом, спящую на постели, и вышел из комнаты, тихонько прикрывая за собой дверь. Аля убирала посуду на кухне. Когда Алиса потеряла сознание на кладбище, всех охватила дикая паника. Понятное дело, привести ее в чувство прямо там они не смогли и это не то, чтобы было удобно. Поэтому, схватив девушку в охапку, они усадили ее в машину Вадима — двоюродного брата девушки — и рванули в квартиру к Лене и ее отцу. Там уже нашелся нашатырь и все подходящее, чтобы привести подругу в сознание. Они напоили ее сладким чаем и уложили спать, потому что никаких моральных и физических сил у девушки не было. Лена десяток раз перед ней извинилась, не имея возможности остаться, потому что все люди ждали ее в ресторане, где должны были состояться поминки. Алиса же была только рада остаться дома. Друзья тоже остались с ней.
Иманов вошел на кухню, помогая своей девушке убрать кружки. А после оба устало опустились на стулья, шумно выдыхая. Ничего не говорили, лишь молча переглядывались, сидя в полной тишине квартиры. Лена вернулась через несколько часов, старательно скрывая опухшие от слез глаза. Друзья попрощались и уехали домой, передавая подругу в руки женщины. Алиса сидела на балконе, глядя в окно и не спеша курила. Голова была тяжелая, сознание спутанное, сил абсолютно нет. Что теперь делать? Ей хотелось упасть на кровать, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Слез больше не было — видать, закончились... Она вернулась на кухню спустя пару минут. Лена тут же поставила на стол кружку с мятным чаем.
— Спасибо, — тихо произнесла девушка, опускаясь на стул.
— Алис, — Лена села перед ней, кладя свою ладошку поверх ее перебинтованной руки.
— Я хочу уехать к маме на некоторое время. Находиться в этой квартире... — Женщина пробежалась глазами по помещению. Тут и там стояли рамки с фотографиями, где-то еще лежали вещи отца, а в воздухе еще можно было различить нотки его парфюма. Алиса все понимала. Тяжело оставаться в квартире, которая теперь казалась до невозможности пустой и холодной, хотя раньше была пропитана теплом и любовью. Раньше здесь всегда с тобой был любимый человек, а теперь в память о нем остались лишь вещи и флакон парфюма...
— Тяжело, — закончила Лена, выдыхая. — Я понимаю, — брюнетка грустно улыбнулась.
— Мне бы тоже захотелось уехать... — Не хочешь поехать со мной? Мама будет рада тебя видеть, — женщина улыбнулась.
Лена никогда не была для нее чужой, а назвать ее «мачехой» язык не поворачивался — это слово с детства ассоциировалось с чем-то чужим и неприятным, ведь именно эти женщины в сказках чаще всего являлись злодеями. Алиса бы скорее назвала женщину «мама», но они сошлись на простом «Лена», что прочно укрепилось. Она любила папину жену, и ее мама была очень приятной женщиной, что писала стихи, вязала теплые свитера и делала очень вкусное варенье.
— Нет, извини, — Алиса поджала губы, качая головой.
— Не хочется никуда убегать... У меня университет, работа...
Она плела всякую чушь, потому что ей действительно не хотелось никуда уезжать. Хотелось вернуться в собственную квартиру, завернуться в плед и лежать, глядя в потолок, пока дыра в душе не станет немного меньше. — Я понимаю, — ласково улыбнулась Лена, не утруждая ее оправданиями.
— Ты можешь приехать в любой момент. Мы всегда тебе рады. А насчет университета... Может, тебе проще перевестись на дистанционное?
— Да, зная мою любовь к посещаемости, — усмехнулась Карпова, сделав глоток, — это действительно будет хорошая идея... И когда ты собираешься уехать? — Я бы уехала уже завтра утром...
— Хорошо. Я тебя провожу, а после съезжу в университет и узнаю о переводе...
Разговор вышел немного скомканным, но они поняли друг друга. Продолжали пить чай в тишине. Уже убирая со стола кружки, Алиса заговорила:
— Я могу помочь тебе собрать вещи, если хочешь, — повернулась к Лене, передавая той чистую сухую кружку. — Конечно.
Зайти в их с папой спальню и заметить на стуле оставленную им рубашку, вдохнуть полной грудью и ощутить легкий аромат его одеколона в воздухе, было... так болезненно для души. Ком подкатил к горлу, а уголки глаз неприятно защипало. Алиса шумно выдохнула, приказывая себе тут же прекратить «разводить сырость», как иногда говорил папа. Сколько можно плакать?
У Лены с выдержкой было хуже. Брюнетка услышала тихий всхлип, замечая, как спешно женщина вытирает щеки ладонями. Не стала ничего говорить. Прошла к шкафу и открыла его, оглядывая стопки отцовской одежды. Пробежалась по ней глазами и вытащила оттуда несколько рубашек в клетку — синюю, зеленую и фиолетовую. С теплой улыбкой смотрела на них, проводя кончиками пальцев по мягкой ткани, а после подняла глаза на женщину.
— Забирай, — Лена улыбнулась. Алиса отложила стопочку в сторону, достала чемодан и стала помогать складывать вещи, заводя разговор на какую-то отвлеченную тему.
За беседой час пролетел совершенно незаметно. Карпова сидела на краю постели, уже минут десять держа в руках кофту Лены, и продолжала разговор, когда скользнула взглядом по комнате и заметила стоящую у шкафа гитару. Отложила вещь, поднялась на ноги и взялась рукой за гриф. Вернулась на место, кладя инструмент на колени, и ударила по струнам. Чистый звук — папа часто играл на гитаре дома. Зажала знакомые аккорды, ударяя по струнам раз, затем второй и третий, наигрывая знакомую им мелодию. Лена присела на край постели, глядя на девушку, что была ей как родная дочь, и ласково улыбалась.
Раньше в твоих глазах отражались костры.
Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет.
Что-то проходит мимо,
Тебе становится не по себе,
Это был новый день,
В нем тебя нет.
А воспоминания всплывали красочными картинками одно за другим, терзая душу. Летняя ночь. Тихонько трещат поленья в костре, что выпускает вверх искорки. Легкий теплый ветерок приятно ласкает кожу. В кофтах жарковато, но никто их не снимает, чтобы не стать поздним ужином для комаров. Пахнет теплом, полевыми ромашками и этой москитной спирали, что дымится тонкой струйкой у ног. Алиса улыбается, качает в такт гитаре головой. Держит палочку с нанизанными на нее, подобно шашлычку, зефирками. Тихонько подпевает папе, пока он ловко перебирает струны гитары, а Лена с улыбкой снимает их на телефон — на память. Они поют все, что вспомнят — Цоя, Земфиру, отец даже пробует Би-2. И в этот момент нет никаких лишних мыслей, забот и переживаний. Только легкость, полное умиротворение. Она продолжает играть мелодию, но больше не поет, чувствуя слезы на щеках. Алиса отдала бы все взамен на возможность вновь вернуться в тот летний вечер.
***
Брюнетка вошла в собственную квартиру следующим днем, прижимая к груди пакет с рубашками отца, которые забрала. Закрыла за собой дверь, все еще стоя на коврике у порога, и изнеможённым взглядом оглядела пустую квартиру. Прошла в комнату, отложила пакет на постель. Приоткрыла балконную дверь, зажгла ароматическую свечку, поставила чайник — такая привычная рутина. Налила кружку мятного чая, в надежде, что это ее успокоит, и вернулась в комнату. Села на мягкий ковер у постели, обхватывая кружку двумя руками, и уставилась в балконное окно, наблюдая, как колышется штора от сквозняка. Моргнула, чувствуя влагу на ресницах. Шмыгнула носом, вытирая щеку рукавом. Сделала глоток, прикрывая глаза и закидывая голову назад на постель. Хотелось выть от невозможной боли, или кричать во все горло, пока не сядет голос. Слезы уже текли по щекам сами по себе, не поддаваясь какому-либо контролю. Чашка опустела буквально через полчаса. Стало жарко. А слезы продолжали течь по щекам, капая с подбородка на ткань толстовки, но не было никакого смысла и сил их вытирать. Алиса окинула взглядом комнату, застопорившись на гитаре, стоящей у стены. Смотрела на нее несколько секунд, а после поднялась на ноги и взяла инструмент. Поморщилась, когда сильная хватка за гриф отразилась болью в раненной ладони. Спешно вытерла слезы со щек, приказывая себе не плакать. Подтащила поближе кольцевую лампу, включая фиолетовое освещение, установила телефон. Строчки песни всплывали в голове одна за другой, и она не могла справиться с желанием ее сыграть и спеть. Ну, и как кавер в тик-ток тоже потянет... Главное не светить заплаканным лицом. Села на коврик, кладя на колени гитару. Ударила по струнам, проверяя звук. А после нажала на кнопку съемки.
В этом мире принято любить за что-то. И каждый будет рядом, если ты сверкаешь, Но кто с тобой останется, когда всё плохо? Ты сам прекрасно знаешь
И даже если весь мир погрузится в темноту, Ты найдёшь меня наощупь, чтобы не оставить одну
(голос дрогнул, но она сделала короткий вдох, стараясь держать себя в руках) Папа, ты же знаешь, что люблю, но прости, Что так редко тебе об этом говорю.
Если весь мир погрузится в темноту, Ты найдёшь меня наощупь, чтобы не ставить одну. Папа, ну скажи мне - почему мы Не ценим своё время и тратим на ерунду?
Последний удар по струнам постепенно стих. Алиса сначала всхлипнула, а после убрала в сторону гитару и, обхватив колени руками, уткнулась в них, рыдая. Она больше никогда не сможет сказать ему в глаза эту важную фразу «я люблю тебя» и услышать в ответ то же самое; никогда не отправиться с ним на озеро рыбачить; никогда не станет стрелять по пивным банкам на заднем дворе их дачи из пистолета; никогда не сыграет с ним в нарды или же дартс... Все это разрывало душу на куски, а залатать эти раны она никак не могла. Тихо скулила, уткнувшись в собственные колени. Успокоиться смогла лишь спустя час, может, больше... Сидела, глядя куда-то перед собой. Хотелось курить. Одну за другой, пока никотин не расслабит настолько, чтобы просто свалиться с ног и отключиться. Поднялась на ноги и прошла в прихожую. Пустая пачка. — Черт! — несчастная картонная пачка пролетела по полу в сторону кухни. Карпова шумно выдохнула. Схватила телефон, спешно выложила видео, обрезав лишние куски в начале и в конце, а после накинула на плечи пальто и вышла из квартиры. Холодный ветер ударил в лицо, неприятно покусывая мокрые щеки. Алиса сильнее закуталась в шарф, ускоряя шаг до ближайшего магазина. Влетела внутрь, тут же прошмыгнув мимо стеллажей в сторону отдела с алкоголем. Ей нужно было успокоить чертовы нервы и уснуть. Просто необходимо. Схватила с полки бутылку вина, на кассе взяла две пачки сигарет и также спешно направилась обратно к дому. Ежилась от холода, сильнее зарываясь носом в шарф. Уже достигла двери подъезда, когда...
— Алиса, — донеслось со стороны. Брюнетка резко обернулась.
— Привет, — Дима постарался ободряюще улыбнуться, подходя к ней. — Привет, — девушка изобразило нечто подобное, но вышло плохо.
— Хотел... проведать тебя.
Он говорил как-то неуверенно, потому что не знал, что вообще сказать, но очень за нее волновался.
— Спасибо, — сипло ответила Алиса и тут же прокашлялась.
— Что с твоей рукой? — Он взял ее ладошку в свою, рассматривая повязку, на которой уже выступило небольшое красное пятно.
— Стакан разбила, —отмахнулась, а после подняла на него глаза.
— Зайдешь?
— Прости, я на пару минут, мне...
— Ничего, я понимаю. — Оборвала его поток то ли оправданий, то ли извинений, Карпова.
Масленников смотрел на нее несколько секунд, а после сделал шаг ближе.
— Иди сюда, — раскрыл руки для объятий, и она шагнула в них, не задумываясь.
Мужчина крепко прижимал ее к себе, поглаживая по спине. Алиса уткнулась щекой ему в грудь, шмыгнула носом и обняла его свободной рукой. Блогер, если честно, наплевал на то, что его ждут на важной встрече, и просто стоял так, обнимая эту маленькую, разбитую в данный момент девочку, положив подбородок на ее макушку. Казалось, это было ей нужнее всяких слов. Прошло минут пять, может, больше. Поддавшись какой-то странной инерции, он едва ощутимо поцеловал ее в макушку, тут же ощущая сладкий аромат ее духов, и отстранился.
— Тебе надо ехать, — Алиса поправила сползающий шарф.
— Прости...
— Дим, — вновь оборвала его брюнетка. — Перестань. Все в порядке...
—Спасибо, что приехал. Это... было нужно, — она посмотрела ему в глаза, имея в виду этот жест поддержки и объятия.
Масленников улыбнулся, вновь сделал к ней шаг и теперь уже более осознанно коротко поцеловал ее в лоб.
— Не мерзни, иди домой.
Алиса только кивнула, устало улыбнувшись. И через мгновение скрылась за тяжелой дверью подъезда.