Глава 14
Понедельник, семь тридцать, и я уже на ногах. С Роем все в порядке, даю ему лекарство и завтрак. Затем отправляюсь в душ, одеваюсь и делаю макияж.
В восемь тридцать захожу в офис. В лифте встречаюсь с Джином, и мы поздравляем друг друга с победой. Мы полны впечатлений. Шутим насчет выходных и, как всегда, хохочем от души. Поднимаемся в кафетерий и там перекрикиваемся с другими сотрудниками: «Не бывает двух без трех!»
Наконец мы садимся за свой столик выпить чашечку кофе. Через десять минут у меня из рук выпадает кекс. Я вижу Юнги, входящего в кафе в компании моей начальницы и еще пары руководителей.
В темном костюме и светлой рубашке он великолепен. Судя по серьезному выражению лиц, они говорят о работе. Когда они подходят к бару и заказывают кофе, Юнги замечает меня. Я продолжаю разговаривать, наслаждаясь компанией коллег, хотя краем глаза наблюдаю, как они садятся за дальний столик. Юнги усаживается как раз напротив меня. Он смотрит на меня, а я на него, и на долю секунды наши взгляды встречаются. Как и следовало ожидать, мое тело моментально на это реагирует.
— Опля. Уже начальство пришло, — говорит Джин. — Кстати, мне сказали, что ты как-то застряла в лифте с новым шефом.
— Да. И еще с кучей народа, — отвечаю, потеряв аппетит. Но, желая больше разузнать о шефе, спрашиваю: — Послушай, ты был секретарем его отца, отчего он умер?
Мигель с любопытством смотрит на дальний столик.
— По правде говоря, он был странным и неразговорчивым типом. Умер от сердечного приступа. — И, увидев, как смеется начальница, шепчет: — Похоже, ей нравится новый шеф. Только посмотри, как она хохочет и поправляет волосы.
Снова наталкиваюсь на ледяной взгляд Юнги.
— А у господина Мина были еще дети?
— Да. Но жив только Айсмен.
— Айсмен?!
Джин смеется и, придвинувшись ко мне, шепчет:
— Айсмен — это Мин Юнги! Ледяной человек. Ты разве не заметила, что он постоянно не в духе? — Я хохочу, а Джин добавляет: — Судя по тому, что мне сказала начальница, это крепкий орешек. Покрепче, чем его отец.
Меня это вовсе не удивляет. Говорят, что лицо — это зеркало души, а выражение лица Юнги постоянно угрюмое. А вот прозвище меня позабавило.
— А почему ты говоришь, что он единственный живой ребенок?
— У него была сестра, но пару лет назад она умерла.
— А что случилось?
— Не знаю, Лалиса...... Гсподин Мин никогда об этом не распространялся. Я узнал, что она умерла, только когда он сказал, что ему нужно срочно уехать в Корею на похороны дочери.
Печально. Две смерти за такой короткий период — это очень больно.
— Господин Мин разведен, — продолжает Джин. — Он не очень-то ладил с отцом, поэтому никогда не приезжал во Вьетнам.
Это немного тревожит. Мне хочется узнать больше.
— А почему они не ладили?
— Не знаю, дорогая. — Мигель заправляет прядь моих волос за ухо. — Господин Мин был достаточно замкнутым, особенно, если это касалось его личной жизни. Кстати, когда мы с тобой выпьем чего-нибудь?
Я улыбаюсь и кладу голову на руки:
— Думаю, что никогда. Не люблю смешивать работу с удовольствием.
Меня забавляет этот разговор. Джин придвигается ко мне еще ближе и мурлычет:
— Какое удовольствие ты имеешь в виду?
— Послушай, красавчик. Ты конфетка, которой хочет полакомиться бо́льшая часть девушек в нашем офисе, а я очень ревнива. Поэтому... поищи кого-нибудь другого, потому что со мной ничего не выйдет.
— Ммммм... Я люблю трудности!
Я хохочу, и Джин вместе со мной. Юнги встает и выходит из кафетерия. Я с облегчением вздыхаю, потому что мне тяжело, когда он рядом. Через десять минут мы возвращаемся в офис.
Дверь в его кабинет открыта. Вот черт! Я не хочу его видеть. Сажусь, и вдруг на мобильный приходит сообщение: «Наконец-то пришло время работать?»
Мне неловко, но я улыбаюсь.
По правде говоря, мне нравится юмор Юнги. Я и не думаю отвечать и, как всегда, начинаю нервничать и чесать шею. Опять звонит мобильный. «Не чешись, а то пятна станут еще больше».
Он наблюдает за мной.
Я смотрю в сторону кабинета и вижу его сидящим за столом отца. Он чувствует себя всесильным. Он провоцирует меня, но я не собираюсь попадаться на его удочку. В ярости прищуриваю глаза, пытаясь выразить все, что о нем думаю, а он приподнимает уголки губ и расплывается в улыбке.
Вдруг появляется начальница и, став между нами, говорит:
— Лалиса, если мне кто-то позвонит, переведи звонок в кабинет господина Мина.
Я молча киваю, а Дохен, покачивая бедрами, входит в кабинет Юнги и закрывает за собой дверь. Я приступаю к работе. Около десяти дверь открывается. Начальница выходит с папкой в руках.
— Лалиса, меня не будет в офисе около часа. Если господину Мину что-нибудь понадобится, реши это. — И, повернувшись к Джину, добавляет: — Вы поедете со мной.
Он улыбается, и я тоже. Вот парочка!
Ах, если бы они знали, о чем я знаю!..
Когда они исчезают, звонит внутренний телефон. Я проклинаю его, потому что знаю, кто звонит. Наконец беру трубку.
— Госпожа Манобан, вы могли бы зайти ко мне в кабинет?
Мне так хочется сказать «нет», но это непрофессионально, а я, прежде всего, профессионал.
— Сейчас, господин Мин.
Вхожу в кабинет и спрашиваю:
— Чего желаете, господин Мин?
Он сидит, откинув голову на подголовник высокого кожаного кресла.
— Закройте, пожалуйста, дверь, — отвечает, всматриваясь в меня.
Глубоко вздыхаю и чувствую, как начинает гореть кожа. Проклятая шея сейчас меня выдаст, и это раздражает. Но я повинуюсь и закрываю дверь.
— Мои поздравления.
— Спасибо.
Пауза становится невыносимой.
— Ты хорошо провела вчерашний вечер?
Я не отвечаю.
— Что это был за тип, с которым ты целовалась и пробыла семнадцать минут в мужском туалете?
От удивления я открываю рот.
— Я спрашиваю, — настаивает он. — Кто это?
Я взбешена. Хочется бросить ему в голову ручкой так, чтобы она пронзила его череп, но я крепко ее сжимаю, подавляя порыв.
— Это не ваше дело, господин Мин.
Невероятно. Он шпионил за мной? Это уже слишком.
— А что у тебя с дружком твоей начальницы? — продолжает он.
Ах, вот куда мы уже дошли! Моргаю.
— Послушайте, господин Мин, не хочу быть невежливой, но ответы на такие вопросы не входят в мои обязанности. Так что, если вам больше ничего не нужно, я возвращаюсь на рабочее место.
Не дожидаясь ответа, выхожу, хлопнув дверью. Да кем он себя возомнил?
Как только сажусь в кресло, звонит внутренний телефон. Ругаюсь про себя, но отвечаю.
— Госпожа Манобан, зайдите ко мне в кабинет. Сейчас же!
В его голосе звучит ярость, но я тоже на грани. Кладу трубку и, взбешенная, снова вхожу в кабинет, готовая послать его к черту.
— Принесите мне кофе, черный.
Отправляюсь в кафетерий и, вернувшись, ставлю кофе ему на стол.
— Я не пью кофе с сахаром. Принесите мне сахарин.
Я проделываю тот же путь, вспоминая всех его предков, и вручаю ему баночку сахарина.
— Насыпьте пол-ложки и перемешайте.
Что?!
Меня возмущает такое обращение. От одного только высокомерного взгляда у меня внутри все переворачивается.
Да этот немец просто идиот! Я хочу выплеснуть ему кофе в лицо, послать его куда подальше, но беспрекословно делаю то, что он просит. Ставлю перед ним кофе, разворачиваюсь и иду к выходу.
— Останьтесь, госпожа Манобан.
Услышав, что он встает, я поворачиваюсь к нему. Его брови нахмурены. Мои тоже. Он рассержен. Я тоже.
Он обходит стол, садится на край, скрестив руки и расставив ноги. У него устрашающая поза. Расстояние между нами уменьшилось. Это заставляет меня еще больше нервничать.
— Лиса...
— Для вас я — госпожа Манобан, если вы забыли.
Он смотрит на меня с присущим ему мрачным выражением, и воздух становится таким густым, что его можно разрезать ножом. Ну и напряжение!
— Подойдите, госпожа Манобан.
— Нет.
— Подойдите.
— Чего вы хотите? — спрашиваю я.
Не меняя строгого выражение лица, он цедит сквозь зубы:
— Подойдите, пожалуйста.
Я фыркаю, показывая ему, таким образом, свое настроение, и делаю шаг вперед.
Его жесткий взгляд требует, чтобы я подошла ближе, но я не поддаюсь.
— Господин Мин, ближе я не подойду. Вы можете уволить меня, если это позволит вам чувствовать себя королем Вселенной. Но я не намерена приближаться к вам, и вам не советую это делать.
Он встает со стола, делает два шага ко мне, а я отступаю на шаг назад. Он фыркает, берет меня за руку, притягивает к себе и открывает двери в архив. Заталкивает меня туда и, когда мы оказываемся вдвоем в таком узком пространстве, захватывает мое лицо руками, приближает к себе и властно целует. На этот раз он не касается моей верхней губы языком, не спрашивает моего разрешения. Просто прижимает к себе и целует. Толкает меня к стеллажам и, когда чувствует, что мне больше некуда отступать, отрывается от моих губ.
— Я едва мог спать, думая о тебе и о том, что ты делала с этим типом вчера вечером.
Его слова затуманивают мне рассудок, и я еле слышно отвечаю:
— Я ничего не делала.
Юнги прижимается ко мне бедрами, и я чувствую его возбуждение.
— Он обнимал тебя за талию. Его взгляд гулял по всему твоему телу. Ты разрешала ему себя целовать и пошла с ним в мужской туалет. Как ты можешь говорить, что ты ничего не делала?
Я теряюсь от его слов и близости.
— Я делаю все, что хочу, со своей жизнью и со своим телом, господин Мин.
С силой отталкиваю его и отступаю на шаг.
— Я не одна из кукол, которым вы, я полагаю, привыкли приказывать. Не смейте меня трогать, или...
— Или?! — спрашивает он хриплым голосом.
— Или я готова на все, — отвечаю.
Его челюсти напряжены, и, снова приблизившись ко мне, он шепчет:
— Лиса, ты меня хочешь так же, как я тебя. Не отрицай этого.
Я молчу. Я не могу говорить. Его близость пробуждает во мне тысячу ощущений.
Мои глаза искрятся то ли от возмущения, то ли от страсти, точно не знаю. Но гигант с угрюмым лицом нависает надо мной, и я теряю всякое самообладание.
— Я не готова к...
— Садо? Я знаю, малышка.
Его ответ застает меня врасплох, я не знаю, что ответить. Его взгляд меня парализует.
— У тебя разыгрались нервы?
Он опять меня смущает. Как он может помнить то, что я рассказывала в лифте? Прикасаюсь к шее в порыве высказать ему все, что думаю, и вижу, как он кривится.
— Лиса, не чешись.
Не дав мне пошевелиться, наклоняется и дует мне на шею. Я закрываю глаза. Мое возмущение рассеивается. Он к этому стремился, и он этого добился.
— Мне жаль, что заставил тебя нервничать, — вдруг шепчет он мне на ухо. — Прости, малышка.
Он имеет надо мной полную власть и делает со мной все, что хочет. Я словно пластилин!
Он снова меня целует. На этот раз отчаянно. Я покоряюсь и отвечаю на его поцелуй.
Теперь мои мысли только о его поцелуе и о том, как он меня целует.
Что со мной?
Я пытаюсь себя сдерживать, но ничего не получается. Я никогда не была игрушкой ни для одного из мужчин, а сейчас не могу себя контролировать. Я хочу его, как воздух, и меня это пугает. Мое тело, моя киска горят, я чувствую, как трусики становятся мокрыми, и единственное, чего я хочу, — чтобы он раздел меня и овладел мною.
Я пристально на него смотрю. Обожаю его серьезное и заносчивое выражение лица. Я просто схожу от него с ума. Он такой сексуальный и умопомрачительный, что я не в силах ему отказать. Я первый раз себя так чувствую и, кажется, ничего не смогу с собой поделать. Он расстегивает мои брюки, его рука быстро ныряет ко мне в трусики.
— Это ты для меня такая мокренькая? — шепчет он.
Что он собирается делать? Он что, разденет меня прямо здесь, в архиве?
Нет. Он просовывает руку еще глубже, и один его из пальцев входит в меня, а через секунду еще один. Юнги берет меня за волосы, притягивает к себе, и я поднимаю голову. Он снова жадно меня целует, раздвигает мне ноги, а его пальцы движутся все быстрее и быстрее. Его поцелуи заглушают мои стоны, я почти на грани блаженства.
— Кончи для меня, Лиса.
Мое тело сразу же отзывается на его слова.
Он еще сильнее разжигает во мне желание. Чувственный блеск в его глазах сводит меня с ума, и мне жутко хочется, чтобы он раздел меня, положил на пол и играл во мне своим «дружком». Я закусываю губу, иначе я закричу и весь офис сбежится посмотреть, что случилось.
— Давай, Лиса, расслабься.
Колени подгибаются, я покоряюсь наслаждению. Я хочу сильнее чувствовать в себе его пальцы, а когда мне кажется, что вот-вот взорвусь, снова целую его, чтобы заглушить стон. У меня внутри все сжимается от его ласк. Он постепенно останавливается, а когда убирает руку, я хочу возразить. Он это понимает, обхватывает мое лицо руками и шепчет:
— Ты должна мне один оргазм.
Я не в силах ответить.
Я могу лишь открыть рот и сплестись с ним языком. Я упиваюсь его волнующим и опасным вкусом, снова забывая обо всем окружающем и о своем возмущении. Не хочу думать о том, что он использует меня, как игрушку. Не хочу думать о том, что он — мой шеф. Я просто хочу забыться.
Скоро наше дыхание становится размеренным, он больше не прижимает меня к стеллажам, и я снова контролирую свое тело. Черт побери...
Что я опять натворила? Почему я становлюсь такой идиоткой каждый раз, когда его вижу?
Кажется, он догадывается, о чем я думаю. Теперь у него обычный ледяной взгляд.
— Ты подумала над моим предложением? — спрашивает он.
Пытаюсь посмотреть на Айсмена и чувствую, как теряю самообладание.
— Я вчера тебе ответила, что не согласна.
Он сжимает губы, а я глубоко вдыхаю.
Удивленно смотрю на него.
— Почему ты такая упрямая? — спрашивает он. — То, что я предлагаю, принесет тебе денежную выгоду.
— Только денежную?
Юнги улыбается.
— Все зависит от того, что ты хочешь. Лиса, тебе решать. Сейчас мне нужен секретарь. Если захочешь, будет и секс.
— А если я не захочу, чтобы он был? — отвечаю, пытаясь поверить в собственную ложь.
Юнги застегивает мне брюки.
— Я приму твой отказ, — спокойно говорит он. — Согласится другая.
Самонадеянный и нахальный идиот!
Он выходит из архива и оставляет меня одну. Я на несколько секунд зажмуриваюсь и браню себя. Почему я такая мягкотелая? Наконец поправляю блузку, волосы и следую за ним. Он сидит за столом и, хмурясь, смотрит на монитор. Я спокойно направляюсь к двери и перед тем, как выйти, слышу:
— Я сказал, что ты должна дать ответ до вторника. Теперь можешь возвращаться на рабочее место. Если ты снова мне понадобишься... я тебе позвоню.
Я краснею как помидор.
Выхожу из кабинета, закрываю дверь и, опершись на нее, некоторое время осматриваюсь. Все вокруг работают. Кажется, никто ничего не заметил. Беру сумочку и направляюсь в дамскую комнату. Мне срочно нужно привести себя в порядок.
Двадцать минут спустя возвращаюсь и вижу, что начальница и Джин снова здесь. Я больше не разговариваю с Юнги. В два часа дверь его кабинета открывается, и он выходит вместе с Дохен. На меня он не смотрит. А начальница сообщает:
— Лиса, мы идем обедать.
Киваю и вздыхаю с облегчением. Вижу, как Джин собирает вещи, и вдруг звонит мой телефон. Это сестра.
— Лиса... ты должна приехать домой. Сейчас же!
Закрываю глаза и опускаюсь на стул. У меня дрожат ноги. Ей не нужно продолжать. Я знаю, что произошло.
Сглатываю застрявший в горле комок и сдерживаю слезы. Не хватало еще расплакаться при всех. Ни за что. Я сильная, и такие номера со мной не проходят. Ищу взглядом Джина — он разговаривает с Евой. Вероятно, между ними что-то есть. Подхожу к нему и сообщаю, что у меня случилась неприятность и после обеда я на работу не выйду. Он кивает, почти не обращая на меня внимания. Возвращаюсь к своему столу, сажусь, выпиваю немного воды и наконец собираю вещи.
У меня дрожат руки и пылают щеки. Мне нужно поплакать. Делаю над собой усилие, чтобы выключить компьютер, подавляю боль и спешу к лифту. Выйдя из него, бегу на стоянку и только теперь даю волю слезам.
Дома меня встречает сестра с распухшими от слез глазами. Рой еле дышит, и, не теряя ни секунды, я звоню ветеринару, с которым мы знакомы уже несколько лет. Он говорит, что ждет меня в клинике.
В половине пятого после укола ветеринара Рой покидает меня навсегда, оставив разбитое сердце и чувство неизгладимой потери. Я склоняюсь над столом, где покоится его бездыханное тело, в последний раз целую и глажу пушистую мордашку, и слезы застилают мне глаза.
— Прощай, мой хороший, — шепчу я.