7 часть
Не помню, как добрался домой, не помню дороги, ни того, кто был рядом. Все будто стерлось из памяти, остались только отрывки, отдельные вспышки, которые не складывались в последовательную картину. Музыка, чей то смех, блики света от бокалов, мои руки, сжимающие чьи то бедра, тепло тела, которое прижималось ко мне все сильнее. Запах женских духов, дешевых, но приторно сладких. И мое имя, выкрикнутое в пьяной темноте.
Потом пустота.
Очнулся я уже дома. Тяжелое, гудящее состояние, как будто по голове прошелся молот. В висках пульсировала боль, глаза резало от утреннего света, пробивающегося сквозь шторы. Я медленно повернул голову и увидел рядом с собой девушку. Она спала, тихо дыша, не подозревая, что уже через минуту я не вспомню даже её имени. Голая, с выбившейся из пряди волос прядью, прикрывшаяся краем одеяла.
Я какое то время просто сидел, глядя на неё и ничего не чувствуя. Ни интереса, ни стыда, ни отвращения, лишь тягостное безразличие и пустота внутри.
— Блять. – глухо выдохнул я и провел ладонью по лицу, ощущая неприятный запах алкоголя, впитавшийся в душу.
С усилием поднялся, потянулся за вещами, разбросанными по комнате. Рубашка на полу, ремень на кресле, ботинки у изголовья. Натянул все на себя, не торопясь, будто тело двигалось само по себе и я до сих пор не контролировал его. Окинул взглядом комнату и вздохнул, видя хаос и ощущая запах алкоголя.
На прощание задержал взгляд на её лице, спокойное и безмятежное. Мне даже на секунду стало противно, не к ней, а к себе.
Вышел из спальни и направился на кухню. Тишина угнетала и слабое тиканье часов гуло в голове. Я включил чайник, достал кружку, заварил черный кофе и опустился на стул. Кофе стояло передо мной, еще горячее, с тонкой дымкой, поднимавшейся над чашкой.
Медленно выдохнул, потянулся за телефоном, достал его из кармана джинсов и разблокировал. Экран ослепил яркостью, время показывалось 9:47. В чате с Ритой два непрочитанных сообщения.
Первое — в 21:09.
– Мы решили приготовить пиццу с Ником! это мой единственный и лучший друг.
Второе — спустя два часа.
— Я уже ложусь спать, знаю, что не ответишь, поэтому спокойной ночи.
Я перечитал их несколько раз, словно пытаясь найти между строк что то, чего она сама не осознавала. «С Ником.» Слишком часто это имя стало появляться, слишком спокойно она о нем говорила.
Я поджал губу и облокотился на стол, чувствуя, как внутри медленно загорается раздражение. Лучший и единственный друг, значит? Посмотрим, насколько он единственный, когда я доберусь до него.
— Доброе утро, Ритуль. Солнышко встало, пора и тебе, кто же мне будет светить?
Я бросил телефон на стол, экран погас. На кухне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
Сделал глоток горячего кофе, обжег язык, но не обратил внимания. Мысленно я уже вернулся к камерам. К образу Риты, смеющейся где то в своей уютной кухне. И к нему, к этому Нику, который, похоже, позволяет себе слишком расслабляться. Сегодня я обязательно просмотрю записи, узнаю, чем вы занимались, пока я пил вонючий алкоголь и трахал безликую женщину.
И если этот «друг» перешел ту черту, к которой не стоило даже приближаться, ему очень скоро придется пожалеть о том, что он вообще когда то узнал твое имя, Рита.
Я услышал пронзительный и дикий крик, будто кто то рвет голосовые связки изнутри. Голова сама повернулась на звук и я застыл, наблюдая, как по лестнице катится девушка, похожая на тряпичную куклу, лишенная костей и достоинства. Ее тело глухо ударялось о ступени, оставляя на полированных досках следы то ли от пота, то ли от крови, я не успел разглядеть. Она рухнула на пол у подножия лестницы, резко вдохнула, закашлялась и, дрожа, попыталась подняться. Волосы спутались, падая ей на лицо, губы дрожали, кожа бледнела, будто вся жизнь вытекла из неё. Она судорожно прижимала руки к груди, тщетно прикрывая наготу.
Через несколько секунд сверху донесся тяжелый стук шагов. Отец. Он медленно спускался, каждое его движение было наполнено яростью. Холодные, прищуренные глаза, губы сжаты в тонкую линию. Его рубашка чуть расстегнута, манжеты закатаны, от него веяло такой мощью, что даже воздух в комнате стал гуще.
— Райан! – рявкнул он и даже стены вздрогнули. – Какого хуя эта шлюха делает у тебя в постели?!
Он уже стоял внизу, осматривая девушку, как зверь, который оценивает добычу.
— Сколько раз я тебе говорил не водить никого домой? Сколько, блять, раз?!
Он резко шагнул вперед, схватил девушку за волосы, она вскрикнула и дернулась, но отец лишь сильнее сжал кулак, заставив поднять её лицо. Её глаза были полны ужаса, губы дрожали, дыхание рвалось на части.
Я сидел за столом с кружкой остывшего кофе и просто смотрел. Ни удивления, ни раздражения, абсолютно никакой реакции отец не увидел от меня.
— Мда. – пробормотал я себе под нос, наблюдая, как она извивается в его руках. – Пока катилась, не хило приложилась.
Отец перевел свой тяжелый и прожигающий взгляд на меня, полный презрения. Он сделал шаг, потом еще, и уже почти тащил её ко мне, будто хотел бросить к моим ногам. И именно это он и сделал. Резким движением швырнул девушку на пол, она ударилась об угол тумбы, из её рта вырвался сиплый звук, похожий на стон боли. Пошатываясь, она все же поднялась, прикрываясь как могла и не оглядываясь больше, вылетела из дома, едва удерживаясь на ногах. На мраморных ступенях остались её следы крови.
Отец стоял, молчал. Дыхание его было прерывистым, глаза налились кровью. Он подошел ближе ко мне, нагнулся, оперевшись руками о стол, вперил в меня взгляд.
— Что бы это было в последний раз, Райан. В следующий раз ты окажешься на ее месте. Я не хочу видеть здесь ни одну шалаву, ясно? – он говорил тихо, но от этого тона веяло опасностью больше, чем от крика.
Я не отводил от него взгляда и не моргал. Просто сидел, глядя ему прямо в глаза, без страха, без эмоций, будто в зеркало смотрел.
Его пальцы сжались в кулак, я видел, как белеют костяшки. Ему хотелось ударить. Очень. Но он сдержался. Выпрямился, прошелся по комнате, затем замер у дверей.
— И ты знаешь, почему я так реагирую. – произнес он, не поворачиваясь.
Отец тяжело выдохнул и провел рукой по волосам, обернувшись, глядя на меня поверх плеча.
— Убери все, что принадлежало этой девке. – голос стал спокойным, почти холодным. – Ни одной женской вещи я не хочу видеть в своем доме.