Экстра: Дилюк о наркотиках.
Этот рабочий день Дилюк начал с того, что ему сообщили о проведении лекций для учащихся различных школ о вреде наркотиков. Рагнвиндр, как человек, что принимал морфин для купирования болевого синдрома после масштабного ожога руки с назначения врача, конечно же согласился. Право выбрать школу, в которой он будет рассказывать юным умам о том, как опасны бывают такие зависимости и что за это грозит, осталось за ним. И, пробегаясь взглядом по списку представленных территорий, он цепляется за знакомое название, сразу же забивая данное учреждение себе. Конечно, он едет туда, где учится Люмин. Возможно, встретятся они не сразу, но на одной из очередных лекций точно пересекутся, если она не болеет, конечно.
— Отлично. — Лиза, довольная, что всё разрешилось так быстро с этой морокой для школ, отправляется в кафе, которое находится на соседней улице. Она заслужила себе чизкейк и какао, за целых два часа работы.
Перемена перед уроком ОБЖ не выделялась ничем из ряда вон выходящим. Ну, разве что семиклассники подрались возле кабинета английского, но это не то чтобы необычно. А ещё Люмин и Мона решили остаться во время перемены в классе, а не выходить в коридор сидеть на диванчике. Но это только из-за лени-матушки. Телефонный звонок от Дилюка был явлением необычным. Либо что-то случилось, либо у него украли телефон и теперь через блондинку будут выбивать выкуп. Обе ситуации до смешного абсурдные, потому что с Дилюком такому случится нереально.
— «Люмин, а на каком этаже 46 аудитория в вашей школе?» — раздалось по ту сторону провода.
— Что... Тебе это зачем?
— «Нужно.» — в голосе Рагнвиндра так явно читалось ничем не перекрытое возбуждение от всей этой напускной загадочности. — «Просто скажи на каком этаже 46 аудитория».
— Проходишь мимо гардероба до дверей, поворачиваешь направо, поднимаешься по лестнице на третий этаж и снова идёшь направо до нужной таблички. И я всё ещё не понимаю зачем тебе это.
— «Узнаешь. Спасибо». — на этом их разговор закончился.
Люмин, сидящая с глазами по пять рублей, так и не поняла к чему это всё было. Мона, конечно, забеспокоилась за свою лучшую подружку, но спросить о её состоянии не успела — прозвенел звонок на урок. Правда, учительница на какое-то время из класса вышла, но этого всё равно не хватило. Вернулась она не одна, а... С тем красноволосым, который вроде и друг блондинки, но, очевидно, что не просто друг? Кажется, Мона поняла почему у Люмин было такое выражение лица.
— Ребята, сегодня у нас в школе проводятся лекции о вреде наркотиков. — по классу прошлось несколько шуток про амфитомин, мефедрон и соли, но учительница, казалось, не заметила этого или просто тактично промолчала. — Это генерал-лейтенант Дилюк Рагнвиндр, он проводит разъяснительные работы среди подростков и молодёжи сегодня.
Люмин, Мона и Дилюк старательно делали вид, что не знакомы. Но Рагнвиндру было трудно не пересекаться с Юнивёрс взглядом, особенно, когда блондинка смотрела на него почти не моргая, что очень напрягало и самого красноволосого, и Мегистус.
— Кхм, да. — заученный текст, который уже порядком поднадоел генерал-лейтенанту лился рекой. По окончанию лекции, которую многие одноклассницы Юнивёрс слушали, скорее всего, только из-за тембра голоса Рагнвиндра, он произнёс такое же приевшиеся:
— Теперь вы можете задать вопросы, которые вас интересуют. Если они есть.
Пару минут класс думал. Потом раздалось чуть насмешливое с задних парт:
— Ну, а в глобальном плане, как контролируются поставки на высшем уровне? ГНК ведь имеет репутацию главного крышевателя наркотрафика.
— Это рассуждения людей, далеких от понимания того, как устроена правоохранительная система в нашей стране. Крупные группировки, занимающиеся поставками, имеют трансконтинентальный характер. Существовавшая ранее ФСКН как раз пыталась наладить международное сотрудничество, отрабатывая известные каналы поставок, в которых участвуют разные страны. Есть несколько путей — морской, железнодорожный и автомобильный, которые дополняют друг друга. Например, основной груз везется в порты Испании, а оттуда автомобилями разъезжается дальше с помощью тайников и сети распространителей. В целом, у деятельности наркоторговца нет профессиональной принадлежности. К этому бизнесу может быть причастен кто угодно, человек из любой социальной группы, с погонами или без. А теперь подумайте, возможна ли совместная работа всех задействованных структур, различных подразделений всех участвующих ведомств, чтобы скоординировать «крышевание»? Таможня, МВД, ФСБ? При том, что эти подразделения имеют внутреннюю безопасность и возможность работать в отношении друг друга, чем регулярно занимаются. Когда мы видим выползающие наружу истории — это всегда частные случаи, а не системное попустительство.
Чуть позже со второго ряда поднялась тонкая рука девушки. Дилюк кивнул, давая понять, что слушает вопрос.
— Про задержания. Ваш тезис о том, что договориться можно не всегда, люди могут понять как «договориться в принципе невозможно». Как на самом деле работают решалки на местах?
— Я пытался донести мысль, что «надо скорее бояться, а не думать что пронесёт и я смогу откупиться». Все, кто кричит про тотальную продажность, закладывают бомбу замедленного действия. Мы в своё время даже использовали коррупционную составляющую в качестве легенды для агентуры. Готовый сотрудничать человек выходит под подписку и во всеуслышание заявляет, что откупился от ментов. Чтобы вызывать меньше подозрений. И так множатся эти слухи, что все повсеместно откупаются. Это не значит, что коррупции не существует, просто ситуации бывают разные и не всё так однозначно, как кажется обывателю со стороны.
— А что с подбрасываниями? — после двух вопросов с развёрнутыми ответами, одноклассники Люмин стали смелее их задавать.
— Подкидывание наркотиков — это примитивная история. Любой опер, проработавший какое-то время, найдёт пару десятков более безопасных и законных способов подставить человека. Пример простейшей комбинации — к мужчине, которого нужно скомпрометировать, отправить женщину древнейшей «профессии», задача которой будет заключаться в том, чтобы просто пофлиртовать и заинтересовать его. В процессе общения она предложит купить чего-нибудь интересного, герой-любовник отправится выполнять просьбу и будет задержан при сбыте, когда передаст «угощение» даме. Он будет понимать, что сам привёл к этой ситуации, а задержание пройдёт полностью законно и без каких-либо процессуальных нарушений. В арсенале опытного оперативника много таких способов, где с минимальной фантазией все можно сделать в рамках правового поля.
— А это не слишком сложная многоходовочка? Может, подбрасывать банально проще? — тут же нашёлся, что ответить на это задававший вопрос.
— Ну, был в СПб эпизод, когда сына одной высокопоставленной чиновницы решили подставить как раз таким способом. Сотрудники наркоконтроля подложили килограмм наркотика ему в багажник, но не учли что на парковке работали камеры. Оба получили хорошие сроки. Лица, которые задействованы в наркодвижухе, при изоблачении быстро сливают своих покровителей, такие эпизоды регулярно случаются. Поэтому странно слышать, что система тотально потворствует...
— Давайте про опыт других стран. — вмешалась учительница. — На кого нам нужно ориентироваться в таких вопросах и стоит ли принудительно лечить наркоманов, вместо того, чтобы сажать?
— Во-первых, я уже говорил что надо разграничивать наркоманов. Героиновый и метадоновый наркоман — это не то же самое, что растаман который 20-30 лет курит, например. А насколько эффективно принудительное лечение? Как вылечить человека, если он не хочет лечиться? Можно вливать в него деньги и время, он выйдет и продолжит употреблять. Наверное, правильнее бы было работать на упреждение, делать так, чтоб люди не вовлекались. Прояснять все нюансы и опасности, о которых люди не догадываются, потому что не понимают как работают законы. А насчет других стран и легализации, тут очень сложные механизмы регулирования. На примере сигарет и алкоголя мы видим, что государство даже с этим не справляется. Если школьнику надо купить выпивку, он найдет способ это сделать. Попросит взрослых, кто-то да согласится. Я знаю, что в некоторых штатах, где медицинская марихуана разрешена, человек который хочет законно употреблять, встаёт на соответствующий учёт. Он делает осознанный шаг, лишает себя части прав, возможности занимать определенные должности. И этим расплачивается за свою свободу употребления. Наверное, такой путь правильный. А просто взять и разрешить — это не вариант, потому что слишком много нюансов. Управление автомобилем в состоянии наркотического опьянения опасно для окружающих, это в любом случае нужно пресекать. Но в анализах та же марихуана держится около месяца, когда человек уже полностью трезв и адекватен. Как инспекторам контролировать этот момент? Запрещать употребляющим водить машину вообще? У нас я бы для начала изменил наказание за хранение, заменив лишение свободы большими штрафами. Чтобы государство получало какой-то доход с наркоманов, а не людей, которых надо ещё и содержать на зоне. А сбыт наоборот максимально ужесточил, предварительно разъяснив как эти нормы работают. Например, что любое отторжение является сбытом, за деньги ли вы передаёте наркотик, или просто дарите. Потому что употребление — это твое личное дело, а сбыт — уже общественное.
— 228 уже не в моде, нынче эпоха даркнета. Что изменилось? — вдруг задала вопрос Мона. Почему она спросила именно это, Мегистус не знала. Вроде, вообще никаких вопросов задавать не хотела. Оно как-то само наружу выскочило.
— Посыл заключался не в том, что 228 модно прямо сейчас, а в том, что на протяжении десятилетий в нашей стране навязывалась мода на наркотики. Разными способами, через рейвы, поп-культуру, популяризацию того же даркнета. В рэп-баттлах активно эта тема насаждается, которые дети смотрят. Они ещё не в состоянии отделить реальность от напускного, но головы соответствующей информацией уже загружены.
— Почему не закрываются шопы?
— Потому что технологии, которые стоят на вооружении силовиков, отстают от технологий шопов. Ну и такая работа в целом сложна: организаторы крупных площадок, скорее всего, находятся вне российской юрисдикции. Работают через законспирированные сети. Даже для того, чтобы посадить обычного барыгу, иногда уходят годы разработки, вычисляются связи, собирается доказательная база, происходят внедрения, люди живут в наружке и тому подобное. А тут как действовать? Схемы работы всем известны и понятны, только инструментов нет. Если оперативным путем идти, то правоохранителям надо изнутри дойти до определенной роли в теневой структуре, чтоб выйти на кого-то значимого. При этом надо делать крупные закупки и регулярно совершать преступления. Если сотрудникам американского DEA при внедрении это разрешается, они находясь внутри банды регулярно переступают закон. То у нас так не работает. Нет ни финансирования, ни правовых оснований для таких операций.
— А сколько выделяется денег?
— Очень мало. На приобретение крупных партий нужны миллионы, таких средств точно никто не даст. Даже для элементарной оперативной работы, вроде общения с агентами, часто приходится своими расплачиваться. Чтоб с человеком где-то встретиться, посидеть, нанять человека из среды в конце концов, опера самостоятельно изыскивают средства. Тут еще такой момент, что чем более серьезно ты работаешь, тем более серьезно твой агентурный аппарат вовлечен в наркотическую движуху. И так или иначе, оперативники начинают оберегать своих агентов, людей которые поставляют информацию. Некоторые делают это за деньги, у некоторых выстраиваются приятельские отношения. Это тоже можно назвать своего рода крышеванием. И это элемент профдеформации, тут происходит спайка криминального мира и правоохранителей. Это две стороны одной медали, с похожими психотипами и плотно взаимодействующие. Говорят, если опера не за что посадить, это не опер. И так устроена оперативная работа во всем мире, она всегда вымазана в грязи, потому что а как иначе?
— Наверное, за это платят гигантские зарплаты?
— Насчет этого, у нас возникали споры, способна ли высокая зарплата победить коррупцию. Кто-то говорил, что если человек коррупционер, он будет брать в любом случае. Я же считаю, что при высокой оплате, как минимум появляется возможность выбора. В системе начнут появляться достойные кадры, которые хотят и могут работать честно. У меня зарплата в начале карьеры была 11 тысяч. Сейчас, до 70-80 доходит. Это при ненормированном рабочем дне, когда живешь на работе и по несколько дней можешь не быть дома вообще. Я уверен, что зарплаты — это важно. Если их поднять, можно обеспечить конкурс и отбирать действительно лучшие кадры, как сделали ФСБ в свое время. И с этих лучших уже спрашивать по всей строгости. Я еще читал про премии, которыми обогащаются сотрудники, когда ловят наркоманов. Ну вот у меня за особо важные мероприятия есть наградной лист — 1500 рублей. И люди говорят, что это та сумма, за которую оперативники готовы подставить невиновного. Что ж, ваше право...
— Всем этим система не вынуждает халтурить и левачить?
— Вынуждает. В этом и есть главная проблема. Человек приходит по убеждениям, но сталкивается с денежными проблемами. Какой у него выбор? Коррупционная составляющая, параллельный заработок, либо развернуться и уйти туда, где платят. И таких примеров масса, когда не желающие левачить толковые люди уходят в коммерческую безопасность, хотя могли бы пользу приносить. И это системная проблема нашего государства, которое экономит на учителях, врачах и правоохранителях. А потом все удивляются, почему такие слабые кадры на местах.
— Что ж, генерал-лейтенант Рагнвиндр, большое спасибо за лекцию.
— Не за что. Вам спасибо, что прослушали. Ну и тем, кто пользуется каршерингом, я настоятельно рекомендую проверять бардачки и багажники. Если нерадивый предыдущий пользователь забыл какой-то свой груз там, а вас с ним остановили, доказать что-либо будет крайне проблематично. Тем более, если вы сами употребляете эпизодически и в анализах что-то обнаружится. До свидания.
— До свидания, Рагнвиндр.
— Я тебя сейчас побью и за гаражами закопаю! — злиться Люмин.
— Это уголовно наказуемо. — невозмутимо отвечает Дилюк, игнорируя удары маленькими кулачками в районе левого бока.
— Мог бы и предупредить, что сюда придёшь! — всё продолжала «избиение» Юнивёрс.
— Тогда сюрприза бы не было. — Дилюк пожал плечами. Ну сказал бы он и что поменялось бы? Люмин бы не пялила на него всю лекцию, как на врага народа? Может быть, но так не интересно. — Кофе будешь? Я успеваю заказать нам до того, как вернусь в отдел.
— Тоже мне, гений сюжетных поворотов и роялей в кустах. — блондинка наконец прекратила воспитательный процесс с использованием рукоприкладства, — Да, мне мокачино.Поднимаясь на второй этаж, где находилось кафе в ТРЦ, Дилюк уверенным шагом направляется к бариста, пока Люмин осматривает интерьер. Раньше она не была в этом кафе. Может, они недавно открылись?
— Ристретто и мокко с собой. — чётко проговаривает он.
Через пару минут розвоволосая девушка-бариста снова появляется за прилавком с готовым кофе в руках. На бейджике написано Диона, но на вид она не старше Люмин. Неужели работает на пол ставки? Она делает глубокий вдох и плавный выдох. То ли от волнения, то ли от усталости.
— Ристретто и мокко на вынос. — произносит заказ она.
— Спасибо. — Дилюк оплачивает им с Юнивёрс кофе и, забирая напитки, направляется к выходу.
— Пожалуйста. — стойко и твёрдо ответила Диона, развернувшись на пятках с намерением передать эстафету другому сотруднику и пойти обслуживать столики.
Дойдя до Люмин, передаёт ей мокачино, чтобы рука освободилась. По привычке открывает перед блондинкой дверь, придерживая за ручку, зная, что она с этим предметом интерьера не в ладах.
Дилюк провожает Люмин до остановки, на которой она садится на автобус, чтобы поехать домой, а после, допив остатки своего кофе, идёт на парковку за своей машиной, чтобы отправиться в участок.