Одно на двоих

Проблема была снова во мне. В моей ране. Завтра должен пройти отбор. Я должна буду выстоять в драке, пускай даже с оружием. Черт..

Аккерман протянул нож. Во мне не было ничего, кроме пустоты. Стараясь не думать, я схватила копну волос. В который раз мне приходится их отрезать? Сейчас это отчего-то чересчур неприятно. Захватив их сильнее, отрезала. Отвратный звук ударил по ушам. Мелкие пряди попадали на плечи. Оборванные куски выглядели максимально неопрятно. Я устало сморщилась. Мужчина обошел меня сзади, забирая оружие. Я не хотела сопротивляться: знала, что он сможет подровнять. Он же.. Всегда самостоятельно делает это для себя. Интересно, если бы всего этого не было.. Он бы открыл свой чайный магазин? А я? Что бы делала я? Кажется, я ничего больше не умею. Ничего больше, кроме выживания. Но.. Что если однажды выживать не придётся?

– Готово, – Леви отошел. Я опустила плечи, не ощущая больше былой длины. Стало холодно.

– Спасибо.

– Я отдам тебе нож, – Аккерман вытер его об штаны, после протягивая, – помнишь, чему учил?

– Помню, – взяла, вяло кивнув.

– Хорошо, – он уселся рядом. Бревно качнулось.

Закат сегодня пылал тускло, прощаясь с уже промёрзшим лесом. От отсутствия новостей, знания, реальности появлялась дрожь. Мы отрезаны от мира, отрезаны от товарищей. Да даже от титанов так далеко, как не были никогда. Если бы я только знала, что придётся сражаться с людьми, такими же Божьими тварями, как я.. От такого действительно начинаешь уставать. С новым утром сил не появлялось. И больше, наверное, не появится. Я засыпала и просыпалась с одинаковым эмоциональным состоянием. Весь этот мир становился однотонным: характеры людей, поступки, смерть, моё собственное отражение. Всё безликое, серое, отталкивающее и неживое.

– Они спросили, почему разведка укрывает судимых, – слова Аккермана прозвучали в моей голове звоном колоколов, – не хочешь об этом рассказать?

Абсолютно нет. Внутренности заморозило. Я не могла пошевелиться, хотя и знала, что ни в чем не виновата. Минута тишины перетекала в пять. Он молчал, не собираясь спрашивать меня повторно. Чувство вины подкрадывалось где-то сзади: цеплялось за лопатки, вонзалось в шею, скручивало позвоночник. Я не хотела думать, что могла всех подвести этим фактом. Но я абсолютно точно могла стать главной мишенью для обвинений разведки, Эрвина Смита в первую очередь.

– Я убила.. – сглотнула, – человека из военной полиции.

Ни капли удивления. Холодное выражение лица. Плотно сомкнутые губы. Глаза, касавшиеся моих. Он не собирался задавать вопросы.

– Самооборона, – оправдание слетело с губ быстро. Чтобы он не успел подумать.. Подумать о чем, Анна? О том, сколько жизней ты отняла?

Отчаяние вгрызлось в легкие, стало тяжело дышать. И ведь это правда. На моих руках такое количество жертв.. И при всём этом я отваживалась называть себя мамой. И при всём этом посмела себя защищать. И при всём этом умудрялась себя жалеть.

Как бы я хотела отмыться.

– Меня признали виновной, – этого хватило, чтобы лишить меня хоть какой-то возможности зарабатывать. Лишить меня дома.

– Он ничего не успел сделать? – стальной голос обдал контрастной теплотой.

– Нет.

– Я рад, – продолжил, – что ты смогла себя защитить.

– Училась у лучших, – и глаза по новой встретились.

Я не знала, дозволено ли мне в этот раз ТАК на них смотреть. Я не знала, почему руки начинали дрожать. Не знала, почему, глядя на него, мне хотелось плакать. Ощущение законченности, ощущение эпиграфа растекалось по венам с каждым новым нажимом сердца. Я не хотела заканчивать. Я не хотела, чтобы хотел заканчивать он. Что-то, что я ещё не успела сделать, повисло в воздухе. Совсем близко. Цель, которая ещё не успела родиться.

Он отвернулся. Уставился прямо, взглядом охватывая нечто за толстыми стволами деревьев, где-то в нескольких километрах отсюда. Я повторила. Впереди качались ветки. Уже сегодня мы примерим на себя новую историю, придумаем другие имена, иную дату рождения. Уже сегодня мы снова подвергнем себя опасности. Причём намеренно. Основываясь на том, что ничего иного нам не остаётся. В этот раз выбора нет. На секунду лес перестал дышать. Я хотела застыть здесь ещё на пару часов. Пока смерть перестала следовать по пятам. Пока титаны так далеко, что я перестала чувствовать их гнилой запах. Пока я в такой дали от могил дорогих мне людей, что могу позволить себе представить, что их не существует.

– Идём, – голос привычно хриплый. Субординация нарушилась сама собой. И я даже не помню, когда это успело произойти.

Да и мне.. Как будто всё равно. Как будто привычный строй нарушился. И даже как будто от этого стало легче.

***

Деревня горела. Огни освещали мелкие улицы. Пульс участился. Меня накрывало счастье от того, что мы наконец выбрались из полной лесной темноты. Лица коснулась улыбка. Я удивилась своему же настроению. Взглянув на рядом идущего Аккермана, сразу потускнела. Моего восторга он отнюдь не разделял. И выглядел серьёзным, словно мы оказались в тот злополучный день перед военными ублюдками с оружием. Я шагнула дальше, вперёд, сразу оказавшись остановленной. Леви удержал меня за руку.

– Нам сюда, – он указал влево, туда, где до сих пор гудели голоса.

Барак отличался пьяными возгласами тех, кто ещё не до конца смирился с пришедшими изменениями, людьми, пропивавшими свои последние деньги, мужчинами, ушедшими в отчаяние вместо поддержки собственной семьи. Казалось, здешними местами завладел сам дьявол, вселяя в души осознание невозможности что-то изменить. Кто знает, может, так оно и есть? Что могут сделать мирные? Начать восстание, на котором их прикончат? Или после которого выживших казнят, развесив головы на площади?

– Не влезай в перепалки, – сказал так, будто я собиралась это делать.

Мы вошли в тухлое, издающее вонь помещение. Пот смешался с алкоголем, вымешанным неясно из чего. Но люди продолжали это пить, скривляя лица в скорбной радости. Здесь воняло не только пивом, здесь воняло затхлостью человеческих душ, человеческой совести.

– Кто такие? – мужчина, измазав бороду в желтой пене, подпёр голову ладонью. Стол под ним скрипел, но он, казалось, ничего, кроме нас, не замечал.

– Прибыли на испытание, – Аккерман окинул его почти пренебрежительным взглядом.

– В ватагу то? – отозвались где-то сзади. Голоса смешивались так, что было не разобрать, с кем именно ведёшь диалог.

Бородач оторвался от Леви, на этот раз смерив взглядом меня. Его губы изогнулись в наглой усмешке:

– Его то куда притащил? Ложку сосать? Или чего получше?

Смех отразился от стен. Я пересекла попытку сжать ладони в кулаки.

– Рискнешь встать со мной? – вопрос вырвался до того, как я успела подумать. Прикусив язык, виновато скосила глаза на Капитана.

– Сомневаешься, маленький? – стол скрипнул громче, когда пьяница на него навалился.

Я сразу же прикинула, что победить его будет просто: из-за его же отчаянного положения. Только надо было учесть, что весь барак.. Любит присоединяться к дракам. Анна, дура. Сама же жила в деревне, знаешь их порядки и всё равно.. Натворила глупостей. Черта с два. Мне придётся ему проиграть. Сама виновата.

В районе раны начало саднить. Черта с два по новой. Я мысленно прикрыла глаза, понимая, куда влипла. На месте Капитана я бы себя знатно избила. Сука. Так глупо подставить..

– Ну уж нет! – женщина, вылетевшая из-за соседних столов, вскинула руки, – не хватало мне ещё кровь вашу вымывать! Чего удумали? И так жить не на что, вас тут ещё спасай, москолудов! Хотите драться - пошли вон.

Мои органы скрутились в узел. Женщина просто не представляет, от чего меня сейчас спасла. Нас.

– Ну, Рей, сладкая..

– Тебя это особенно касается! Ты мне сколько раз обещал дров..

Дальше я не услышала: Аккерман схватил меня за руку, уводя прочь из толпы. Пальцы больно впились в плоть. Я понимала, за что.

– Скажи, мне тебя сейчас вскрыть? Или когда ляжем в постель? – процедил сквозь плотно сжатые челюсти, почти касаясь моего уха.

– Позже..

– Нам нужна комната. На эту ночь.

***

Кровать была одна. Это наименьшее, что меня сейчас волновало. Мы не могли обработать рану местным алкоголем: он не внушал доверия. Не хватало ещё занести инфекцию. Верхний этаж не отапливался. Тепло снизу не успевало сюда доходить: было довольно холодно. Простыни не отличались чистотой. Меня передернуло от мысли, где придётся сегодня спать. Но спать - обязательно. Мне нужны силы. Мне нужно пройти отбор.

Задача была за малым: победить соперника. Участников делили по двое. Затем они бились, и кто-то один проходил дальше, вступал в ватагу. Изначально мне казалось, что разрешение на оружие - бред, но.. Оно действительно разрешено. И меня до ужаса пугает тот факт, что в моём кармане покоится один единственный короткий нож. За спиной - рана. И драться мне придётся с мужчиной. Повезет, если он окажется моих габаритов.

– Ложись, – голос Капитана отвлек от мыслей, – постарайся уснуть.

Мы оказались рядом. Лежали на спине, касаясь протяженностью рук друг друга. Ноги сводило от холода. Казалось, одеяло должно было согреть, но оно делало только хуже, оказавшись совершенно ледяным.

– Ощущение, будто со мной лежит труп, – Аккерман проворчал, поворачивая голову на меня. Я смущённо пялилась в потолок, не желая встречаться с ним взглядом: было стыдно.

Стыдно за дрожь, стыдно за холодные конечности, стыдно за то, что подвела. И ведь он предупреждал. Бездарность. Если завтра я ещё и проиграю..

– Прекрати думать, – только после его слов я остановила дрожащие зрачки, метавшиеся из одного угла потолка в другой, – согрей о меня ноги.

– Не стоит.

– Это приказ, – напор смешался с беспокойством, которое тут же исчезло, пожелав быть скрытным, – я не собираюсь потом тебя ещё и больную обхаживать.

Мои ступни коснулись его ног, на удивление, горячих. Кончики пальцев закололо. Краем глаза заметила, как Леви сощурился.

– Нормально коснись. Или отдельное приглашение нужно?

Я тихо выдохнула, прижимаясь ближе. Стало легче. Морально. Кажется, я даже смогу уснуть.

***

– Вам выпала честь показать себя бою, встать на защиту интересов семьи и деревни! – мне хотелось заткнуть уши.

Нас выставили в длинную линию. Ощутимый нож успокаивал, вселял уверенность, что всё пройдёт хорошо. Но было страшно. Нас пытались ободрять речами. Черт, они же буквально.. Не понимают, к чему это приведет. Титаны мне в ботинки, их же абсолютно всех перебьют. Каждое новое лицо казалось мне уже мертвым, казнённым, кричащим от боли.

– В качестве поддержки, – мужчина, поправляя светлую копну длинных волос продолжал, – вам даётся время выбрать противника самостоятельно..

Мы с Леви тут же переглянулись. Уставились друг на друга, понимая, что вместе встать не сможем. Понимая, что нужен кто-то другой, чтобы каждый из нас смог пройти. И желательно кто-то наиболее маленький. Я тут же метнулась к толпе. Прямо перед носом вылез незнакомец, почти сталкивая меня на землю.

– Встанешь со мной, юнец? – я почти поперхнулась, увидев вчерашнего бородатого пьяницу.

Сегодня он казался намного больше. Сегодня был намного нахальнее. Величина его ладони в два раза превышала мою. Оскалившись, собираясь не отвечать, попыталась пройти: не отступил.

– Ну же, что такое? – наклонился так, чтобы я ощущала колючий подбородок на щеке, – даже обойти не получается?

– Соперника побольше найти боишься? – я вздернула голову, пытаясь представить, что смотрю сверху вниз. Мой голос прозвучал надломано: так, словно я обыкновенный подросток. Так, словно он только начал ломаться.

– Поглядите, – он засмеялся, – да тебе место под боком у мужиков, как бабе, а не в боевом строю.

– Закрой свой..

Трубы взревели. Толпа начала уменьшаться. Каждый расходился по двое. Краем глаза я заметила Капитана, стоявшего с мужчиной средних лет. Хмыкнув, поняла, к чему всё идет. Сука.

– Дай пройти, придурок, – сделала голос тверже, громче настолько, насколько хватило сил сжать горло.

– Иначе что? Попробуешь ударить? – он поелозил ладонью в воздухе, намекая на разницу в росте. Чертов кабан переросток.

– Первая пара уже готовится! – крик, охвативший пустое пространство.

Пространство, в свою очередь охватившее нас двоих со всех сторон. Я осмотрелось. Органы припали к полу как только удалось понять, что говорилось именно о нашей паре. Глаза в страхе полезли на лоб. Я была не в состоянии даже отыскать Аккермана. Переведя взор на отвратную глыбу, скривилась. Он нарочно меня искал. Прожорливая сука. Смахнув мешавшие волосы со лба, проговорила:

– Тебе придётся жрать землю у моих ног.