Без пути назад

Влажный пар душа рассеялся, оставив кожу Андреа стянутой, почти болезненно холодной. Она вытерлась грубым полотенцем – резкими, почти яростными движениями, будто пытаясь стереть не только воду, но и следы его рук, его поцелуев, его... присутствия. Она натянула и шагнула в комнату. Тишина густая, звенящая. Пустота. Он ушел.

Ее взгляд упал на тумбу. На черный блокнот. Он лежал не так, как она оставила. Раскрытый на середине. Страницы были слегка помяты, как будто их сжимали слишком сильно. Андреа подошла ближе, сердце сжалось в ледяной ком. Она наклонилась. На бумаге, рядом с ее нервными строчками «закрываю нашу главу», на высохших чернилах – были пятна. Нечеткие, чуть рельефные, будто бумага впитала в себя что-то соленое и горькое. Отпечатки слез. Его слез. Он не просто прочитал. Он прожил это письмо заново. Здесь. Пока она пряталась за шумом воды.

Она резко отдернула руку, не смея прикоснуться. Огляделась. Коробки, которые она собрала с таким безрадостным усердием, все еще стояли у стены – немые свидетели ее минутной слабости, ее предательства, ее бегства в прошлое, которое оказалось еще более ядовитым, чем настоящее.

В этот момент оно накрыло ее волной. Окончательно. Необратимо. Как удар холодной волны о скалу. Содеянное. Не просто секс. Предательство Сантьяго. Предательство самой себя. Своих же слов, написанных в этом проклятом блокноте: «Я выбираю себя». А она выбрала что? Иллюзию, боль, стыд и разрушение всего, что пыталась построить за эти два месяца. Эта слабость умрет с нами. Слова их договора, их похоронного марша по их любви, прозвучали в голове с ледяной ясностью. Слабость должна была умереть. Но она, Андреа, позволила ей воскреснуть на час. И теперь ей было мерзко. От себя. От своей неспособности держать слово. От своего тела, которое все еще помнило его прикосновения.

Она сбросила халат, как грязную тряпку. Оделась быстро, механически – старая футболка, потертые джинсы. Потом подошла к коробкам. Не к тем, что для переезда к Сантьяго. К оставшимся. К ее вещам. К ее жизни. Она взяла первую коробку, сорвала скотч. Не спеша, с каменным лицом, она начала разбирать собранные за 2 месяца вещи. Вынимала книги, косметику, свитера – все то, что с таким трудом, шаг за шагом, перекочевывало в новый дом, в жизнь с Сантьяго. Каждый предмет был напоминанием о ее попытке убежать, о ее лжи себе. «Я больше не хочу здесь жить.» Мысль пронеслась четко, без тени сомнения. Не из-за Винсента. Из-за себя. Из-за того, кто она стала в этой лжи. Сантьяго не заслуживал такой – той, что способна на подлость, на бегство в объятия прошлого, пока он верит в их «счастье».

Она раскладывала вещи обратно в шкафы, аккуратно, но безжалостно. Мысль о Винсенте кольнула остро: их пути больше не пересекутся. Как бы ее израненное сердце ни цеплялось за призрак, он выбрал. Легкий путь? Мэйт, статус, предсказуемость? Или сложный? Начать сначала – без нее. И она должна принять это. Она сама только что подписала этому приговор. «Не лезем в жизнь друг друга. Навсегда.»

Андреа вновь повелась чувствам. Как дура. Как слабая. И Сантьяго... Сантьяго просто оказался на ее пути в этот момент падения. Он стал жертвой ее нерешенной войны с Винсентом. Он не заслуживает такого. Ни предательства, ни женщины, которая до сих пор разрывается между прошлым и фальшивым настоящим.

Она подошла к шкафу, к дальнему углу. Там, под стопкой старых покрывал, лежала небольшая, но тяжелая картонная коробка. Она вытащила ее. Пыльная. Без надписи. Андреа открыла крышку. Внутри – все подарки Винсента. Каждый предмет – осколок их истории, осколок боли. Она не стала разглядывать. Резко захлопнула коробку и с силой запихала ее подальше в шкаф, в самый темный угол, завалив старыми подушками. Как труп. Как то, что должно было умереть с ними в этой комнате.

«Он без угрызения совести ни раз предал Мэйт». Мысль пронзила остро. «Но почему опять вернулся к ней?» Неужели она настолько удобна? Красивая картинка, статусная девушка, отсутствие сложных вопросов и этой выворачивающей наизнанку боли? Или... Андреа резко встряхнула головой, гоня прочь коварную, сладкую отраву мысли: Любит ее. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Что делать? Куда идти? Как дышать? «Я просто хотела быть с тем, кого искренне люблю...» – жалобно шепнуло что-то внутри. Но правда была горькой и неоспоримой, как строчки в блокноте: «...но это я ему не нужна, а не он мне.» Он выбрал удобство. Он ушел. Окончательно.

Андреа переступила порог своей квартиры и отправилась домой к Сантьяго. Он сейчас в «LUX», его смена закончится поздно. Она достала телефон. Палец дрожал над клавиатурой. Написала Даниэле:

— Даниэла, можешь помочь с переездом? Извини что так поздно.

Три точки. Три точечных удара пульса в висках. Ответ прилетел довольно быстро, будто Даниэла чувствовала что-то сквозь сон:

— Я думала ты давно перевезла к нему вещи.

Андреа вдохнула. Выдохнула. Напечатала коротко, как приговор:

— Я переезжаю обратно.

Телефон завибрировал в ее руке почти мгновенно, заставляя вздрогнуть. Голос Даниэлы в трубке был слегка сонным, но в нем уже звенела тревога:

— Ириска, что случилось?

Андреа закрыла глаза. Сейчас не было сил объяснять. Не по телефону.

— Я расскажу при встрече, – выдохнула она, голос хриплый от сдержанных слез. Назвала адрес. Положила телефон. Больше не было времени на рефлексию. Она приступила к сборке вещей. Первая коробка, вторая... Движения были резкими, решительными. Каждый предмет, брошенный в картонную коробку, был шагом назад к себе. Шагом из тюрьмы, построенной из его ревности и ее собственной, непростительной слабости.

Даниэла вошла молча. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по хаотично стоящим коробкам, по лицу Андреа. Без лишних слов она сняла куртку. Тяжелое молчание повисло в воздухе, густое, как пыль после перестановки мебели. Девушки приступили фасовать вещи по коробкам, движения резкие, отрывистые. Звяканье вешалок, шуршание пакетов – единственные звуки в квартире. Андреа первая не выдержала, голос ее сорвался, хриплый от сдерживаемых рыданий:

— Мне написал Винсент...

— Боже, опять он? — Даниэла резко выпрямилась, коробка в руках. — Все никак не отпустит тебя, да?

— Мы... — Андреа сглотнула ком в горле, отвернулась, тряся головой. — ...переспали с ним. Когда я ездила к себе домой. — Слова вырвались, как гной из нарыва. И сразу же, как по сигналу, из ее уставших, покрасневших глаз хлынули слезы, горячие и бесконтрольные, оставляя мокрые дорожки на щеках.

Даниэла замерла. Коробка опустилась на пол с глухим стуком. Она провела ладонью по лицу, тяжелый, долгий вздох вырвался из ее груди, словно сдувая последние надежды.

— Ириска... — голос подруги звучал устало, почти безнадежно. — Я не знаю, что сказать. Честно. Не осуждаю тебя... и не поддерживаю за это. Но знай. — Она посмотрела Андреа прямо в глаза, твердо. — Я от тебя ни за что не отвернусь. Никогда.

Андреа вытерла слезу тыльной стороной ладони, резким, почти злым движением. Потом, словно сломавшись, бросилась к Даниэле, вцепившись в нее так крепко, что кости хрустнули. В этом объятии была вся ее благодарность, весь стыд, вся потребность в опоре.

— Из всех... — прошептала она в плечо подруги, голос прерывистый. — ...кого я знаю, у тебя одной нет никаких минусов. — Она отстранилась, смотря на Даниэлу сквозь пелену слез. — Я буду бесконечно удивляться, насколько ты... светлый человек. Прости меня... что ты вечно слушаешь о моих проблемах, моем бардаке...

— Ириска, все нормально, — Даниэла мягко сжала ее руки. — Мы разделяем с тобой не только горе... у меня на памяти куда больше ярких моментов с тобой. — Она вдруг опустила взгляд, ковыряя ногтем этикетку на коробке, ее щеки слегка порозовели. — Но... не такая я уж и идеальная подруга, на самом-то деле.

Андреа нахмурилась, непонимающе уставившись на нее. Что? Даниэла? Не идеальная? Это казалось абсурдом. Не дожидаясь вопроса, подруга выпалила, слова лились быстро, сбивчиво, как будто она боялась передумать:

— Я... я пишу роман. Про вас. С Винсентом. Я настолько вдохновилась вашей... вашей нездоровой, адской историей любви, что не смогла удержаться. Потом появился Сантьяго, и сюжет вообще... — Она махнула рукой, не в силах закончить. — И отдала рукописи хорошему редактору. Он сказал... — Даниэла подняла глаза, в них читался и страх, и странное возбуждение, — ...что у такого романа есть все шансы взлететь. Прости меня, Андреа. Наша дружба... она мне куда важнее. Я сделала выбор – остановить это. Все. Кончено.

Андреа замерла. Ощущение было такое, будто ее ударили обухом по голове. Роман? Про них? Про все это? Мир на секунду поплыл перед глазами. Она уставилась на Даниэлу, пытаясь осознать услышанное. «Ошарашенно» – это было слишком мягкое слово. Внутри все перевернулось. Но странным образом... не было гнева. Скорее оглушающая нереальность происходящего.

— Я... — Она кашлянула, пытаясь найти голос. — ...я не против. — Слова прозвучали тихо, но четко. Даниэла вздрогнула, не веря ушам. — Я всегда знала, что у тебя к этому предрасположенность. Ты ведь с детства любила придумывать и писать. — Андреа даже слабо улыбнулась уголком губ. — И я не против... чтобы наша с ним история... эта боль, этот ад... стала популярна на весь мир. Пусть знают, каково это.

В зеленых глазах Даниэлы будто бы пробежала искра – смесь невероятного облегчения и вспыхнувшей надежды.

— Ты... ты не шутишь? — прошептала она, боясь сглазить.

— Нет, — Андреа покачала головой, и в этот момент Даниэла набросилась на нее, сбивая с ног в порыве такой радости и благодарности, что они едва не опрокинули полупустую коробку.

— Я люблю тебя больше всех на свете! — выдохнула она, зарываясь лицом в плечо Андреа.

— И я тебя! — Андреа засмеялась, но смех был странным, сдавленным. — У тебя обязательно получится отменный роман. Если нужны... подробности, можешь взять у меня интервью. — В ее голосе прозвучала горьковатая ирония, но и искренность тоже.

Девушки, еще немного посидев на полу среди коробок, закончили сборку. Даниэла окинула скромную стопку взглядом:

— Я думала, ты весь дом сюда перевезла. А всего... четыре небольших коробки?

— Я думаю... — Андреа потрогала одну из коробок, — ...мы поторопились с ним. И дома... дома мне как-то... комфортнее. Дышится. Я безумно соскучилась по нашим вечерним посиделкам с чипсами и дурацкими сериалами.

— Я тоже! — Даниэла улыбнулась, но улыбка быстро сошла с лица. — Только... Андреа. Как ты поступишь с Сантьяго? Расскажешь ему? Как вообще... все произошло? Что дальше?

Андреа вздохнула, такой глубокий, что казалось, выдохнет всю душу. И поведала. Подробно. Про блокнот, про слезы Винсента, про мерзость к себе, про его выбор «начать сначала». Голос ее был монотонным, как будто она читала чужие похоронные новости.

— ...и вот. Мы закрыли нашу главу. Навсегда. Больше никакого Винсента. Я хочу... я хочу жить сначала. С чистого листа. — Она встала, взяла последнюю коробку, потащила ко входу, спина ее была неестественно прямой.

— Но Ириска... — Даниэла встала ей наперерез, голос стал мягким, но настойчивым. — Ты ведь не любишь Сантьяго. По-настоящему. Не обманывай себя. Ты должна научиться жить одна. Побыть с собой. Понять, чего хочешь ТЫ. Тогда и встретишь нужного тебе человека. А ты... ты цепляешься за Сантьяго, как за спасательный круг. А он... он любит тебя! Искренне. Это же видно!

— А я люблю Винсента! — Андреа резко обернулась, глаза вспыхнули. — И что теперь?! Ничего уже не поделаешь! Он ушел! — Она толкнула дверь плечом, коробка в руках затрещала. — Я... я дождусь его с работы. И поговорю. Обязательно поговорю.

— Дело за тобой, Андреа. — Даниэла покачала головой, в глазах – беспокойство и бесконечная усталость. — Я приму любой твой выбор. Любой. Но будь осторожна. Со всеми. И с собой в первую очередь.

После того, как девушки перевезли жалкие четыре коробки обратно, Андреа вернулась в квартиру Сантьяго. Она механически поставила кастрюлю с водой, нарезала овощей. Ужин получился безвкусным, как картон. Вымыв посуду с каким-то остервенением, будто оттирая пятна собственной вины, она рухнула звездой на кровать. Тело было тяжелым, как свинец, а голова гудела от мыслей, словно рой разъяренных ос. Она уставилась в потолок, ожидая звука ключа в замке – звука начала самого трудного разговора в ее жизни.

— Ты что как смешно спишь? — Сантьяго стоял в дверях, улыбка была усталой, но теплой. Андреа вздрогнула, вытерла слюну с уголка рта, спросони на миг мелькнуло: Винсент? Но нет, очертания, запах – Сантьяго. Сердце екнуло странно, не от радости.

— Спасибо за ужин, очень вкусно, — он плюхнулся на край кровати, матрас прогнулся. Запах алкоголя и вечерней прохлады смешался с его привычным ароматом. — Прости, что задержался, немного выпил с Карлосом, разрядиться... — Его рука потянулась к ней, привычно ища тепло.

— Я хочу спать, — отрезала Андреа, голос хриплый от сна и внутреннего напряжения. Резко отвернулась на другой бок, спина стеной.

— А где... — его движение замерло, рука повисла в воздухе. — ...все твои вещи? Шкаф... пустой? — В голосе прокралась тревога.

— Давай утром поговорим? — Она вжалась в подушку, слова приглушенные. — Я устала. Ужасно.

— Андреа... — Он приподнялся, оперся на локоть, пытаясь разглядеть ее лицо в полутьме. — Ты какая-то... холодная. Что случилось?

— Все нормально, — выдохнула она в подушку, фраза звучала как заклинание. — Доброй ночи, Сантьяго.

Солнце билось в щель между шторами, полоса света резала глаза. Андреа лежала неподвижно, притворяясь спящей, слушая, как Сантьяго осторожно двигается по комнате. Звякнула чашка. Зашипел чайник. Тяжесть в желудке от вчерашней лжи и вины. Она знала: отсрочка кончилась.

Он подошел к кровати, поставил на тумбочку две чашки кофе. Аромат горький, бодрящий, но ей от него стало тошно.

— Доброе утро, — его голос был нарочито спокойным, но напряжение висело в воздухе, как пар. Он сел на край матраса, спиной к ней. — Кофе готов. — Пауза. — Говорить будем за кофе или после?

Андреа медленно села, подтянула колени к груди, обхватив их руками. Она не смотрела на него, уставившись в пустоту шкафа – зияющую чернотой дыру.

— Сантьяго, — начала она, голос низкий, безжизненный. — Я... я много думала. Всю ночь. — Она сглотнула. — Мы... мы поторопились. Съехаться вот так. Резко. — Наконец, она подняла на него глаза. В его взгляде – ожидание и подспудная боль. — Мне... мне привычней в своей квартире. Знаешь? Ближе к работе. К Даниэле... просто... я чувствую себя здесь не на своем месте. Неуютно. — Слова лились механически, как заученный текст. Он молчал, лицо становилось каменным. Только пальцы сжимали кружку.

— Неуютно, — повторил он без интонации. — Вчера еще было уютно? Или позавчера? Когда ты перевозила вещи сюда? — Вопрос был тихим, но колючим.

— Я просто... поняла, что ошиблась. — Андреа отвела взгляд. — Хочу жить там. Основное время. — Она сделала глоток воздуха. — А ты... если захочешь, можешь чаще оставаться у меня. Как раньше. Без... — Она жестом обвела комнату, их общую постель, — ...всего этого. Так будет... правильнее. Для начала. «Для начала». Он усмехнулся коротко и сухо.

— Значит после того, как жили вместе. — Он поставил чашку, звук громкий в тишине. — «Правильнее». Понятно. — Он встал, прошелся к окну, спиной к ней. Плечи были напряжены. — И вещи... уже все перевезла? Пока я пил с Карлосом?

— ...С Даниэлой. Да. — Признание вырвалось шепотом.

Он резко обернулся:

— Быстро ты. Решила – сделала. Без разговоров. — В его глазах вспыхнули боль и гнев, но он тут же погасил их, натянув маску безразличия. — Значит, решено. Ты уезжаешь сегодня? Окончательно?

— Остались... мелочи. — Она кивнула, чувствуя, как горит лицо. Ей хотелось провалиться.

Тишина. Гулкая, невыносимая. Чтобы разорвать ее, Андреа выпалила первое, что пришло в голову – спасательный круг:

— О! Марсело... — Она слишком громко произнесла имя, пытаясь вложить в голос легкость. — Он звонил мне вчера. Пока тебя не было. — Сантьяго насторожился, его взгляд стал острым. — Приглашают нас. Сегодня. Погулять. В парке. Они с Карлой. Парами. — Она заставила себя улыбнуться, вышло криво. — Может... сходим? Развеяться, чтобы не сидеть... в грустных мыслях. — Слова «парами» и «развеяться» повисли в воздухе фальшивой нотой.

Сантьяго смотрел на нее. Долго. Казалось, он видел все: ее ложь, ее вину, ее отчаянную попытку хоть как–то «нормализовать» катастрофу. В его взгляде была усталая покорность и что-то похожее на жалость – к ней или к себе?

— Развеяться, — повторил он, и в голосе прозвучала горечь. — Да. Почему бы и нет. — Он пожал плечами, жест был неестественным. — Во сколько у фонтана? Пять, как обычно?

— Да... пять. — Андреа выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Это была не победа. Всего лишь передышка.

— Хорошо. — Он взял свою чашку, кофе был уже холодным. — Я... пойду в душ. — Он двинулся к двери, но на пороге остановился, не оборачиваясь: — Свои «мелочи» не забудь собрать. Чтобы ничего не потерялось.

Он вышел, закрыв дверь негромко, но окончательно. Андреа осталась сидеть на кровати, в комнате, которая уже не была ее домом, с холодным кофе и гулким эхом его последней фразы. Прогулка с Марсело и Карлой казалась теперь не развлечением, а предстоящим испытанием на прочность притворства. «Начать сначала» – мысль о словах Винсента кольнула, как игла. Какое начало? Здесь – только обломки.

Прогулка была пыткой в замедленной съемке. Андреа фальшиво смеялась над шутками Марсело, цеплялась за руку Сантьяго для видимости, чувствуя, как его мышцы напряжены под рукавом пиджака. Он играл свою роль – вежливого, немного отстраненного парня. Карла, обычно болтливая, поглядывала на Андреа с каким-то странным, оценивающим вниманием. Сантьяго ушел раньше под предлогом работы, оставив Андреа одну под этим некомфортным взглядом. Марсело отлучился за мороженым.

Используя момент, Андреа схватила Карлу за руку и почти потащила к скамейке в глухой аллее парка. Воздух был влажным, пахло прелыми листьями и надвигающимся дождем.

— Карла, ты же не говорила?... — начала Андреа, голос сдавленный, как будто ее душили. — О... о том, что я тебе рассказала. Про... Винсента. — Она не могла даже произнести «мы переспали».

Карла вздохнула, отводя глаза к грозовым тучам.

— Обещала, Андреа. И держу слово. — Но в ее голосе не было прежней теплоты, только какая-то усталая обреченность. — Просто... — она резко повернулась к Андреа, — ...ты понимаешь, во что ты вляпалась? Сантьяго... он же... — Она замолчала, сжав губы.

— Он же что? — Андреа насторожилась. Эта пауза, этот тон... — Карла? Что ты хочешь сказать?

— Ничего! — Карла махнула рукой, слишком резко. — Просто... он хороший парень. И ему будет очень больно. Если узнает. — Она снова посмотрела на Андреа, и в ее глазах мелькнуло что-то... недоброе? Сожаление? Или осуждение? Андреа почувствовала холодок по спине. Реакция Карлы была неправильной. Не дружеской. Слишком... отстраненной. Обещание «не говорить» прозвучало как формальность.

— Карла, — Андреа придвинулась ближе, впиваясь в нее взглядом. — Ты что-то знаешь? Что-то, чего не знаю я? Про Сантьяго? — Подозрение, темное и липкое, начало шевелиться где-то глубоко внутри.

Карла заерзала на скамейке. Ее пальцы нервно теребили прядь волос.

— Что ты! Нет! — Она засмеялась, но смех был фальшивым, дребезжащим. — Просто...

— Она вдруг замолчала, ее взгляд упал куда-то за спину Андреа, будто вспомнив что-то. — ...вчера ведь Сантьяго... он же не работал, вроде как... — Она произнесла это почти машинально, задумчиво.

Слова повисли в воздухе, как нож.

— ...? — Андреа замерла. — Не работал? Вчера? — Ее мозг лихорадочно заработал. — Он сказал, что задержался на работе, потом выпил с Карлосом...

Карла резко встряхнула головой, глаза ее округлились от внезапного осознания своей оговорки. Щеки вспыхнули.

— Ах, нет! Боже, что я несу! — Она схватила Андреа за руку, слишком крепко. — Он работал! Конечно работал! Просто... потом сразу пошел с Карлосом! Выпить! Вот! — Она говорила слишком быстро, слишком громко, пытаясь заглушить свою ошибку. — Я просто спутала дни! У меня в голове каша! Марсело с его тренировками... — Она махнула рукой, отводя взгляд, но ее пальцы дрожали.

Андреа медленно высвободила свою руку. Холодок по спине превратился в ледяную волну. В глазах потемнело. Карла солгала. Сейчас. Напрямую. И слишком неуклюже поправилась. «Не работал... вроде как...» Эту фразу было не выкинуть из головы.

— Понятно, — произнесла Андреа глухо. — С Карлосом. Да. Он так и сказал. — Она встала со скамейки. Ей было физически плохо. Тошнота подкатила к горлу. — Марсело, наверное, заждался с мороженым. Пойдем?

Они шли обратно молча. Андреа чувствовала на себе взгляд Карлы – виноватый, испуганный. Но это ничего не меняло. Семя подозрения было брошено в благодатную почву ее собственной вины и страха.

В голове, как навязчивый рингтон, зациклилось:

«Не работал... вроде как...»

«С Карлосом!» (слишком громко, слишком быстро)

А где он был на самом деле?

И почему Карла знает?

И почему она чуть не проговорилась?

Тучи сгущались не только над парком. Над ее и без того шатким миром сгущалась настоящая гроза. И Сантьяго... его вчерашнее «задержался на работе» теперь казалось не оправданием, а первым звеном в цепи лжи. Кто кому изменил первым? Или... изменяли ли они друг другу одновременно? Мысль была такой чудовищной, что Андреа едва не споткнулась. Домой (в квартиру Сантьяго? В свою? Она уже не знала, где ее дом) она шла, ощущая под ногами не асфальт, а зыбкий песок предательства, которое, возможно, было взаимным.