Психоз
Стас
Меня интересует только одно: выпьет ли она яд с моих рук — или выберет смерть от моих рук. Равносильно. Ирония, правда?
Я смотрел слишком много психологических фильмов. Наверное, в этом и есть наша связь — моя и Эсмы. Мы оба зависимы от психологии, только для неё это метафора, а для меня — жизнь. Я умею играть сознанием, как она играет вечерами в своём лабиринте.
Я выучил его. Год ушёл, чтобы понять каждый поворот, каждую тропу. Тогда же я начал искать всё, что связано с ней. Нашёл мало — и одновременно слишком много. Эсма — редкий тип. В ней мало интересов, но каждый из них значил для неё целый мир. Она любит дикие розы, психологию и игру на рояле.
Просто. Но в этой простоте — исключительность.
Я никогда не интересовался женщинами. Не потому что что-то со мной не так — просто неинтересно. За двадцать три года я пресытился. Девушки липли ко мне, как мухи, — я поступал с ними мерзко. В Кембридже одна подруга решила, что сможет мной играть: длинные чёрные волосы, фигура, уверенность. Типичная охотница за вниманием. В итоге — я заставил её сделать то, что хотел я, и позволил друзьям снять всё на видео. Разошлось быстро.
Жестоко?
Мне всё равно.
Она — другая.
Всё, что во мне мёртво, оживает, когда я вижу, как у неё начинается паника. Эти приступы — не болезнь, а искусство. Как она дышит, как её тело борется с невидимыми демонами. Это прекрасно — наблюдать, как человек пытается убежать от смерти, не понимая, что она уже сидит рядом.
– Ты долго будешь молчать? – её голос дрожит.
Я смотрю в зелёные, как мох после дождя, глаза. Вижу страх. Настоящий, тёплый. Такой редкий.
– Ты сегодня спишь здесь, – говорю я, кивая на кровать.
– Что? Нет. Я не собираюсь спать в одной кровати с тобой.
– У тебя нет выбора.
– Выбор есть всегда.
– Блять, не пой мне эти песни.
Я встаю.
– Я лягу в кабинете. Если услышу хоть шорох, хоть одно движение — клянусь, пожалеешь.
Я уже лёг на диван. Прошло, наверное, часа два — я не мог уснуть, всё это время смотрел в потолок и размышлял. Неужели ей будет легче смириться, если она выйдет замуж за Стефана — за этого жирного трофея его отца. Я не готов мириться с поражением. Я буду давить на неё; потом она скажет «спасибо», но мне не нужны эти слова благодарности. Я уничтожу всё, что ей дорого, так же, как её семья уничтожила всё живое в нашей. Лора не знает правды: тогда она была чуть меньше меня, отец не разрешал ей лезть в дела, потому что я уже был частью его грязных планов. Но его планы не будут грязнее моих.
Если Лора узнает, она будет отговаривать меня — поэтому я не должен допустить, чтобы она узнала.
Часы показывают два ночи. Я понимаю, что больше не усну: завтра у меня важная видеоконференция, нужно выглядеть бодрым. Из другой комнаты доносятся стоны. Я встаю, чтобы проверить, что происходит. Эсма дрожит и сильно ворочается; лунный свет отражает испарину на её лбу. Я дотрагиваюсь до неё — кожа горячая, температура высокая.
Я выхожу в дом в поисках Марты: все медикаменты должны быть у неё. Будить Эсму звонком — лишнее. На кухне никого нет. Когда собираюсь уходить, кто-то врезается в меня.
— Мистер, вас что-то беспокоит? — слышу голос Марты. Подумав минуту, отвечаю:
— Вообще-то да.
— Мне кажется, у меня жар.
— О боже, — Марта суетится по кухне в поисках лекарств, — давайте я вам дам лекарства, а завтра вызову доктора. Вот, нашла: я сложу таблетки в коробочку. Эти нужно пить после еды; сейчас желательно... Вот это выпейте две таблетки на ночь, а утром разведёте пакетик порошка в тёплой воде и нужно пить много жидкости, например чай. И ещё...
Она кидает мне улыбчивый взгляд.
— Можно выпить что-то крепкое, но не виски — например водки. Если температура сильная, лучше принять прохладный душ, чтобы охладить тело.
— Всё, спасибо, Марта, я разберусь.
Предварительно, на кухне я сделал пару бутербродов и налил воды.
— Проснись, моя Лилит, у тебя жар. — Она не реагирует. Похоже, начинается бред.
— Отец... не надо... я не люблю его, — бормочет она, извиваясь. Я могу лишь догадываться, о чём она, почему она отказывается от моего предложения. Может, нужно сильнее давить.
Я подхватываю Эсму на руки. Её тело обмякает, она покоится у меня на груди. Я пытаюсь разбудить её — бесполезно. Дура... если бы не сбегала от меня, не заболела бы.
— Мама... ты тоже с ним заодно. Нет! Оставьте меня! — она резко открывает глаза, в них паника.
— Тише. У тебя жар, — говорю я спокойно. Она пытается подняться, но я мягко тяну её обратно.
— Успокойся, я не сделаю тебе хуже.
— Мне... так плохо... — шепчет она, почти теряя сознание.
Я приподнимаю её, чтобы накормить.
— Сначала поешь. Твой организм истощён. Потом примешь таблетки.
Она тянется к стакану воды, но роняет его — руки дрожат, не слушаются. Я беру бутылку с тумбочки.
— Я сама... — её голос едва слышен.
— Ты слишком слаба. Со мной ничего не случится, если я о тебе позабочусь. — Я подношу бутылку к её губам и аккуратно помогаю пить. Потом предлагаю бутерброд.
— Я не хочу есть.
— Мне плевать. Ты должна поесть перед лекарством.
Она сдаётся. Медленно жуёт, проглатывает.
— Видишь? Ничего с тобой не случилось.
— Я хочу домой...
— Твой дом теперь здесь. Со мной. Ты примешь моё предложение. Но сейчас тебе нужно отдохнуть.
Пока я ухаживал за Эсмой, на улице пробились первые лучи солнца. Я так и не смог уснуть — оставшуюся ночь прислушивался к её дыханию. Было бы иронично, если бы она умерла от жара... Тогда я бы проиграл.
— Марта, принеси мне кофе, покрепче, — сказал я в интерком.
Минут через десять я уже почти готовился к видеоконференции.
— Мистер Стас, можно войти? — послышался голос за дверью.
— Нет, я сам выйду, — ответил я. Марта не должна видеть Эсму — будет слишком много лишних вопросов. К тому же эта женщина не умеет хранить секреты.
— Спасибо, Марта. Можешь идти. — Я взял с подноса чашку и задержался у двери.
Эсма лежала неподвижно, но даже в болезни выглядела как живая картина. Через час нужно будет её разбудить, чтобы она приняла таблетки, но конференция длится два часа без перерыва. Чёрт. Почему я вообще должен думать о том, как вылечить эту дьяволицу?
Я захожу в кабинет, держа чашку кофе и на минуту застываю у окна. Люблю утро: первые лучи солнца режут комнату золотыми лезвиями, а в руках — крепкий, чёрный кофе, без сахара.
Первые глотки — обжигающие, горькие. Но в этом и есть смысл. Настоящий вкус ощущаешь только тогда, когда он обжигает.