Глава 6
Чонгук
Я наконец-то закончил работу, за которую взялся неделю назад, и вместо поисков новых проектов нахожусь в доме отца. Ему становится хуже — я вижу это по его внешнему виду, и, судя по выражению его лица, он тоже прекрасно понимает положение вещей — но наотрез отказывается возвращаться в больницу. Скорее всего, он просто хочет тихо отойти в мир иной в домашней обстановке.
«Ты бы хоть оделся».
Пока папаша подбирает подходящие слова, я молча пытаюсь отмыть эту дыру. Он следит за мной. Я игнорирую его. Он пытается говорить со мной. Я игнорирую его. Не существует тех слов, которые могли бы отмотать назад последние десять лет, но он все же пытается.
— Где ты остановился? — спрашивает отец, сидя в своем старом, потрепанном кресле. Я, блять, ненавижу это кресло. И крайне удивлен, что отец еще не сросся с ним. Я устремляю на него взгляд, решая, отвечать ему или нет, но легкий отпечаток надежды на его лице заставляет меня сдаться.
— У Мингю.
Он кивает, будто ожидал такого ответа, и больше не дает комментариев.
Я возвращаю свое внимание обратно к огромному дубовому шкафу — примерно того же возраста, что и ветхий диван — который занимает всю стену. Его нижняя часть состоит из закрытых полок с поломанными ручками. Они набиты старыми газетами, маминой коллекцией кассет с фильмами Disney, моими детскими поделками и семейными фотографиями. Отсутствие наших с мамой совместных снимков сразу бросается в глаза. Старый козел просто выкинул их.
Я беру в руки рождественскую поделку, на которой видны отпечаток маленькой ладони и фотография ребенка, которого я больше не узнаю — счастливый, беззубый, беззаботный. На обратной стороне размашистыми и кривыми буквами подписано «Чон Чонгук, 7 лет, 2 класс». Знакомое чувство накатывает на меня подобно старому другу — смесь злости и обиды — и я бросаю открытку в мусорный пакет, набитый прочим бесполезным дерьмом.
— Ты это выбросишь? — спрашивает отец, делая глоток воды из бутылки, и я буквально сдерживаю свой смех. Это такое непривычное зрелище. Не помню ни дня, когда бы он пил что-то кроме пива или ликера. Случайная кружка кофе, может быть. Так и хочется сказать ему, что уже поздно пытаться что-то изменить, но я прикусываю язык.
— Твоей маме она нравилась… — бормочет он и, прочистив горло, добавляет, — мне тоже.
Его голос и взгляд настолько искренни, что это на мгновение сбивает меня с толку.
— Нравилась настолько, что ты выбросил ее вместе с остальным барахлом, на которое тебе было насрать? — я начинаю сметать остальные вещи в пакет, не удостоив их взглядом. Так-то лучше.
— Сын.
Рисунок индейки на День благодарения. Вырезка из газеты, гласящая, что я выиграл региональные соревнования по плаванию. Открытка на день рождения.
— Сын.
Машинка Hot Wheels. Мое фото с первой выигранной медалью.
— Сын!
— Что?! — выпаливаю я и поднимаюсь на ноги, чтобы взять очередной мусорный мешок.
— Мне жаль, — просто отвечает он, практически безразлично. — Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.
— Я все еще здесь, мать твою, не так ли? — я трясу головой, не желая больше слушать это дерьмо.
Что ему еще от меня нужно?
— Мне жаль, — снова повторяет он. — Не выбрасывай крупицы своего счастливого прошлого из-за меня. Я скоро умру, возможно, не настолько скоро, как ты бы хотел, но однажды тебе захочется взглянуть на эти вещи. Поверь мне.
Его глаза наполняются слезами, и я отвожу взгляд. У моего отца никогда не было проблем с выражением чувств. Как раз-таки наоборот. Он любил всем своим нутром, но боролся еще сильнее. Будь то слезы радости на моих соревнованиях или пьяная ярость, он чувствовал гораздо больше, чем многие люди. Даже когда он выбивал из меня все дерьмо, я знал, что он любит меня, как бы убого это ни звучало. Ему всегда с трудом удавалось контролировать эмоции, но когда мама, его личная тихая гавань, погибла, больше некому было успокоить его. Более того, у него даже не было желания держать себя в руках. Я думал, что меня будет достаточно. Но это оказалось не так. В этом-то и кроется вся проблема.
Если когда-нибудь по одному Богу известной причине я стану папой, то я буду жить и дышать ради своего ребенка, черт возьми. Я лучше умру, чем позволю чему-то плохому с ним произойти. И я уж точно, мать твою, уверен, что не ударю своего ребенка и не отдам прямо в руки психопату.
— Я вернулся за тобой, — тихо произносит он, удивив меня. Хотя я этого не показываю. Лишь продолжаю молча смотреть, ожидая продолжения.
— Я знаю, что сейчас это уже не имеет значения. Но после того как я закончил реабилитацию, я приехал к Дэвиду. Мне не разрешено было этого делать, но мне было плевать. Я знал, что ты, возможно, не захочешь остаться со мной, но у меня был план. Я хотел дать тебе твое собственное место под крышей. Но тебя уже не было. Он сказал, что ты сбежал. Брат даже не удосужился тебя отыскать.
Я сжимаю кулаки. Это ложь. Все до единого слова. У моего отца не было ни копейки за душой.
— В тот момент я понял, что не важно, куда ты делся, главное, что ты был вдали от него. Ты сильный. Умный. Черт, ты вырос без чьей-либо помощи после смерти матери. Так что я не переживал, — продолжил он.
— Не мне говорить о нормальности, но я чертовски уверен, что нормальные люди переживают за своего ребенка, — саркастично отвечаю я.
— Это не то, что я имел в виду. — Он вздыхает, потирая лоб трясущейся рукой. — Конечно же, я переживал. Я искал тебя. Но шестое чувство подсказывало мне, что с тобой все в порядке.
Когда-то я считал, что мой отец самый сильный человек в мире. Помню, как мы с друзьями спорили и доказывали, чей папа сильнее, хвастаясь, что он мог поднять целую машину и прочие небылицы. Теперь же мой отец болезненно худой, не считая вздувшегося живота. Слабый. Хрупкий. Жалкий. И, блять, какая-то часть меня жалеет его.
— Мне почти исполнилось восемнадцать, — говорю я, разглядывая прожженный сигаретами ковер. — Так что мне понадобилось лишь залечь на дно на пару месяцев.
Я не рассказал ему, как украл деньги у дяди и прыгнул в первый попавшийся автобус. Не рассказал, как встретил в нем Юнги, который предположил, что я бегу от чего-то, и спустя несколько часов дороги предложил работу.
— Почему ты не вернулся после дня рождения?
«Он сейчас серьезно?»
Оторвав взгляд от ковра, я вглядываюсь в отца.
— Мне не за чем было возвращаться.
— Девчонка Манобанов бы с этим не согласилась.
Злой смех вырывается из моего рта.
— Она и есть та причина, из-за которой я уехал.
Ему это известно лучше, чем кому-либо. Но он так смотрит на меня, будто пытается найти недостающий кусочек паззла.
— Смотри, — говорю я и сжимаю затылок руками, устремив взгляд на пробковый потолок. — Я понимаю, что ты пытаешься замолить свои грехи, пока не стало слишком поздно, но не нужно выливать это дерьмо на меня. Ты готов к этому, я — нет.
— Я понял тебя, — тихо произносит отец. — Я просто не хочу умереть и оставить тебя с мыслями, будто бы я не любил — люблю — тебя. Ты не заслуживаешь ни единой долбаной секунды того, через что я заставил тебя пройти. В ночь смерти твоей матери ты потерял обоих родителей. Мое самое большое сожаление заключается в том, что я винил в этом тебя.
Размеренно и глубоко дыша, я выхожу из гостиной.
— Мне не нужно твое прощение. Я просто хотел, чтобы ты знал.
— Мне пора сваливать отсюда, — говорю я, направляясь к двери. Мой отец облегченно вздыхает, и я останавливаюсь, взявшись за ручку.
— И, да… увидимся завтра.
Я уже собирался вернуться в дом Мингю и Лисы, но ощутил острую необходимость проветрить голову. Так я и оказался в старом, Богом забытом баре на краю города. Я успел выпить три шота дешевого виски, когда ко мне подсела девушка. Она была достаточно симпатичной, в белом платье, и выглядела такой же подавленной, как и я. Можно было предположить, что она являлась моим женским подобием. И по тому, как ее язык ласкал соломинку, я был уверен, что она позволит трахнуть себя в туалете. В моей машине. Да прямо на барной стойке, если я так сильно этого захочу. Я проскользил взглядом по ее телу, задумавшись, но все, что я видел, — это лицо Лисы. И, в конце концов, мы заключили чертово пари. Мать твою, я не мог сорваться, даже если страстно желал. Даже несмотря на спор. Который в свою очередь довел меня до белого каления. Бросив на стойку двадцатку, я молча вышел из бара.
Второй час подряд я ездил по округе, из колонок звучала песня «The Boy Who Blocked His Own Shot» группы Brand New. Я затянулся сигаретой, наслаждаясь, как никотин проникает в кровь и расслабляет тело. В Ривер Эдже я завязал с курением — не считая парочки сигарет за бутылкой пива — но с тех пор как я вернулся потребность в них все больше.
Я уже подъезжал к Треку, когда в последнюю секунду пересек четыре полосы и свернул на другой съезд. Тот, что вел к моему старому дому. Что-то было не так. Или это все виски на голодный желудок, но что-то заставило меня свернуть.
Когда я въезжаю на подъездную дорожку, то уже знаю, что здесь происходит неладное. Припаркована машина, которую я не узнаю, и, выбравшись из пикапа, я слышу крики из дома. Побежав на шум, я замечаю, что входная дверь распахнута и сломана. Как можно тише я вхожу в дом.
Я предполагал увидеть что угодно, но только не это. Дядя Дэвид прижал моего отца к стене, вцепившись ему в горло.
— Уже не такой сильный, да? — выплевывает Дэвид. — В последний раз прошу, скажи мне, где парень.
— Я говорил тебе, — хрипит Джон, пытаясь ослабить хватку на своей шее. — Он не хочет иметь со мной ничего общего. Я уже несколько лет не видел его.
— Мы оба знаем, что это чушь собачья. Скажи. Мне.
— Пошел на хрен, — произносит мой отец и плюет ему в лицо.
Прежде, чем я успеваю до них добраться, лицо Дэвида искажается яростью, он отводит голову назад и бьет ею отца в лицо. Один, два, три раза пока я приближаюсь к ним, абсолютно не замеченный.
Подойдя к Дэвиду со спины, я со всей силы бью его в висок, и он словно груда сраных кирпичей падает на пол. Я запрыгиваю на него, нанося удар за ударом по его лицу, голове, животу, везде, куда могу дотянуться.
Три года и тридцать килограмм спустя я наконец-то могу ему ответить. Я уже не тот беспомощный мальчишка.
— Должен признаться, я этого не ожидал, — говорит Дэвид. — Это даже трогательно, правда.
Он смеется, и я снова бью его, но, кажется, придурка это не тревожит. Странный звук, доносящийся слева, вынуждает меня обернуться, и я замечаю отца, который пытается подняться на ноги. Не упустив такой возможности, Дэвид знакомит свой кулак с моей челюстью. Перевернув меня на спину и сев сверху, он заносит руку для очередного удара. Боковым зрением я замечаю, что отец встал, опершись на подлокотник своего кресла. Еще один удар приходится на мой рот, затем в глаз, прежде чем я слышу звук взведенного курка.
Кулак Дэвида замирает на середине пути, и я посылаю ему сумасшедшую улыбку, обнажив окровавленные зубы. Столкнув его с себя обеими руками, я встаю на ноги.
— Ну как тебе? — спрашиваю я спокойным и ровным голосом. — Каково это, поменяться местами?
Я наношу сильный удар по его ребрам, и Дэвид хватается за бок, шумно выдыхая.
— Мне нужны мои деньги, — хрипит он.
— Как насчет пули вместо них? — я смеюсь и трясу головой.
— Просто верни мне чертовы деньги, и я уйду, — говорит Дэвид, даже не пытаясь подняться с пола.
— Если бы я не был болен, я бы превратил тебя в кровавое месиво за то, что ты поднял руку на моего сына, — проговорил отец, все еще держа брата на прицеле.
— Это была бы неслыханная щедрость с твоей стороны, — со смешком произносит Дэвид.
— Как насчет такого? — я прерываю их диалог, прежде чем Дэвид успел бы получить пулю. И, судя по взгляду моего отца, я понимаю, что это лишь вопрос времени. — Ты уберешься на хрен отсюда. Забудешь про деньги, а я постараюсь забыть про твой дополнительный способ заработка.
Рот Дэвида распахивается от шока.
— Об этом ты не подумал, не так ли? — я присаживаюсь и достаточно грубо постукиваю пальцами по его лбу. — В любом случае, сколько у тебя уже есть ордеров на арест? Ты думал, что если я не разговариваю, то я ничего не слышу? Я знаю все, Дэвид. Имена. Местоположения. И если ты еще хоть раз сюда заявишься, я запою как долбаная канарейка.
Недоумевающий взгляд отца мечется между нами, но он не опускает пистолет. Он дергает оружием в сторону двери, и Дэвид встает на ноги.
— Это еще не конец, — предупреждает он и уходит.
— Я так понимаю, что ты многое мне не рассказал, — произносит отец, устало повалившись в кресло, как и в любой другой вечер вторника.
— Твоему брату нравится угонять машины и распродавать их по запчастям. Помимо всего прочего.
Какое-то время и я занимался этим для него. Я был слишком обозлен на весь мир, а деньги казались лучшим решением проблемы. За исключением того, что я ни копейки не держал в руках. Он считал, что я в долгу перед ним за то, что он покупал мне машины, шмотки, телефоны, да что угодно. Не беспокоиться о том, что ты будешь есть на ужин, конечно, круто, но мне нужна была моя доля, и я сказал ему об этом. Сначала он извинялся, покупая мне что-то. Но я все равно выполнял его поручения. Я был самым молодым и быстрым. Он говорил мне, что я пытаюсь откосить, и он теряет контроль надо мной.
Позже, когда я действительно решил уйти, Дэвид был взбешен, что я отказываюсь выполнять за него грязную работу. Он и его низкосортные дружки выбили из меня все дерьмо, не прекращая даже в те моменты, когда я выл от боли. Когда они закончили, я был не в состоянии двигаться, не в состоянии даже открыть глаза. Я более чем уверен, что Дэвид подумал, будто я мертв. Он оставил меня умирать.
Истекая кровью, я валялся в грязи и луже собственной рвоты, пока солнце не село и снова не взошло. Как только я смог подняться на ноги, я вернулся в дом Дэвида в его отсутствие и украл заначку с наличными. Забронировал комнату в дешевом мотеле на несколько ночей пока я не смог бы двигаться, не испытывая боли. После этого, взяв такси, добрался до автобусной остановки. Когда кассир спросила, куда я направляюсь, я ответил, что мне плевать. Мне нужен был первый же автобус, направляющийся прочь отсюда. Там я и встретил Юнги, а все остальное — это уже история.
Я не рассказал всего. Больше никто не знает об этих чертовых подробностях, кроме меня.
— Я не удивлен, — соглашается отец, возвращая мои мысли обратно к нашему разговору.
Я вытираю кровь с лица обратной стороной ладони, прежде чем понимаю, что это бесполезно. Мои руки так же разбиты, как и мое лицо. Я должен был причинить ему больше боли. Я должен был заставить его заплатить. Вместо этого я, блять, позволил ему просто уйти.
— Почему ты вернулся? — спросил отец. Весь его вид говорил о том, что он скоро заснет.
— Не знаю. У меня было предчувствие, — я пожимаю плечами.
— Тогда, — он приоткрыл один глаз и взглянул на меня, глубоко вздохнув. — Я рад, что ты приехал.
Челюсть ужасно болит — от удара или от того, что я изо всех сил сжимаю зубы по пути домой, я не уверен — пока я уношу свою задницу прочь от темных и замусоренных улиц. Я смотрю на приборную панель, и время кажется не более чем размытым пятном голубого света благодаря заплывшему глазу. Два часа ночи.
Я влетаю на подъездную дорожку с одной единственной мыслью. Лиса. Но я бью по рулю окровавленными кулаками, когда замечаю машину Эдриана, что говорит о том, что Мингю еще не спит.
Мой мозг не успевает поспевать за телом, и вот я уже захожу за угол дома и взбираюсь на окно Лисы. Голова отдает тупой болью, когда я подтягиваюсь и пробираюсь в окно, но я игнорирую это. Ботинки касаются деревянного пола, и, шумно выдохнув, Лиса садится в постели.
— Это я, — быстро произношу я.
— Чонгук? Что случилось? — ее голос близок к шепоту, и, хотя темнота играет мне на руку, я знаю, что она почувствовала неладное.
До боли знакомая ситуация. Я избит и взбешен. Ее непоколебимая забота обо мне.
Я стою молча и неподвижно. Я знаю, чего мне хочется, но я не хочу просить. Я не знаю, как попросить об этом. Но это знает Лиса, потому что она приподнимает одеяло, приглашая меня.
Прямо сейчас меня не беспокоит наше прошлое. Не беспокоит принятое ею роковое решение и то бессчетное количество моих ошибок, совершенных с тех пор. Все, что мне сейчас нужно, — это забраться в ее постель и тихо и спокойно прижаться к девушке.
Не проронив ни слова, я скидываю ботинки, расстегиваю джинсы, вместе с ключами бросив их на пол. Лиса молчит. Она абсолютно неподвижна и следит за мной. Ее золотистые волосы в полном беспорядке, лунный свет, проникающий в окно, позволяет мне разглядеть очертания ее сосков под тонкой тканью майки.
Наши глаза встречаются, и девушка нервно закусывает губу. Закинув руки за голову, я стягиваю свою черную футболку и бросаю ее к остальной одежде. Сократив расстояние между нами, я ложусь рядом с девушкой.
Лиса лежит на боку, разглядывая меня, и ее пальцы тянутся к моему лицу. Я перехватываю ее руку, направляя прочь от ран, и вместо этого она запускает пальцы в волосы на моем затылке.
— Развернись, Лиса, — шепчу я и опускаю голову, чтобы спрятать лицо. Она поглаживает мою шею, и, черт возьми, это самый нежный жест, который я когда-либо получал по отношению к себе.
— Поговори со мной, — умоляюще бормочет она. — Ты пьян.
Я зажмуриваюсь и убираю от себя ее руку, крепко обхватив запястье.
— Пожалуйста.
Ее голос едва слышен, и затем кончик ее носа трется о мой. Я не отстраняюсь, поэтому она делает это снова, но в этот раз наши губы тоже касаются. Обнаженная нога Лисы обвивается вокруг моего тела, ее губы касаются моих при каждом движении и вздохе, но мы не целуемся.
Я все еще удерживаю ее запястье между нами, и она освобождает руку и кладет мою ладонь на изгиб своего бедра. Майка девушки задралась, и своими разбитыми руками я чувствую тепло ее кожи. «Я не должен прикасаться к чему-то столь чистому, — думаю я про себя. — Я все только испорчу».
Несмотря на все сегодняшние события, я тверд как камень. Я ничего не хочу так, как перевернуть ее, проникнуть внутрь и забыть все дерьмо. Но она не Даëн. И не одна из этих девушек. Это Лиса, и она для меня все, мать твою, даже если и является маленькой лгуньей.
— Развернись, — говорю я мягче в этот раз, собственноручно поворачивая ее и обхватывая руками за талию. Ее попка прижимается прямо к моему члену, и я борюсь с неистовым желанием потереться о нее. Если бы я был чуть меньше измотан и много меньше затрахан жизнью, все могло бы быть иначе.
Наши пальцы переплетаются, и я знаю, что она почувствовала ссадины и запекшуюся кровь, но ничего не говорит. Я жду, пока ее дыхание не успокоится, после чего прижимаюсь к ней головой, вдыхаю ее запах и целую в шею. Вскоре я и сам начинаю засыпать, слишком довольный, чтобы беспокоиться о возможных последствиях сегодняшнего вечера.
Лалиса
Когда я просыпаюсь, то не имею ни малейшего понятия, сколько сейчас времени, но солнце едва ли выглядывает из-за гор, так что предполагаю, что где-то около шести утра.
Я смотрю на руку, покоящуюся на моем животе, наполовину под футболкой. «Он действительно здесь. Он до сих пор здесь». Я рассчитывала, что к моменту, когда я проснусь, он уже исчезнет, вынуждая меня задуматься, было ли все произошедшее просто сном.
Я аккуратно приподнимаю его руку, чтобы осмотреть раны, которые я почувствовала прошлой ночью, и замечаю следы засохшей крови на своем животе, на майке, на моем бедре, и, когда я оборачиваюсь в сторону его сонной фигуры, замечаю, что и на моих простынях тоже.
«Господи, Чонгук. Что ты натворил на этот раз?»
Его нос так же в крови, а правый глаз заплыл и почернел. Я легонько целую его костяшки, после чего проделываю то же самое с его глазом. Внезапно я чувствую, как его руки сжимают мои ягодицы и притягивают к себе.
— М-м-м, — стону я, запуская пальцы в его волосы и откидывая голову, пока он осыпает влажными поцелуями мою шею, плечи и грудь. Он переворачивает меня на спину и пристраивается между бедер, позволяя мне почувствовать свое желание.
В этот раз все ощущается… по-другому. Сильнее. Более реалистично. Мы до сих пор не поговорили. Мы позволили нашим телам говорить самим за себя, и в этот самый момент мы честны друг с другом как никогда раньше. Наши вздохи, языки и зубы показывают все, что мы чувствуем.
Он медленно опускается и обхватывает губами мой сосок, посасывая его сквозь ткань майки. «Боже, я обожаю, когда он так делает». Я выгибаюсь под натиском его горячего рта, и он обеими руками сжимает мои груди. Его ладони поглаживают мою грудь, затем плечи, чтобы стянуть тонкие лямки.
Указательным пальцем он оттягивает верх майки и оголяет один розовый сосок. Впервые взглянув на меня, он опускает рот на затвердевший кончик и кусает, перед тем как начать лизать и сосать его, чтобы унять боль. Я чувствую, что стала влажной от той смеси боли и удовольствия, в которой так хорош Чонгук. Без какого-либо стеснения я обхватываю ногами его талию и трусь о него.
Он протягивает руку за спину, хватает одну лодыжку и расцепляет мои ноги, прежде чем спуститься вниз по моему телу, по пути осыпая все поцелуями. Мое сердце колотится в груди, а руки и живот покрылись мурашками, пока он спускается все ниже и ниже.
Это то, что я никогда не делала ранее, то, чему я не позволяла произойти, но сейчас уже слишком поздно, чтобы нервничать. Я просто хочу его. Хочу всего этого с ним. Всего, что он сможет мне дать, прежде чем снова решит забрать.
Как только он оказывается меж моих бедер, обеими руками он раздвигает их в стороны, сжимая мягкую плоть. Опустив голову, он проводит лицом между моих ног, после чего покусывает закрытый трусиками клитор.
«Черт возьми».
Мои бедра двигаются напротив его лица в своем собственном ритме в поисках желанного трения. Он запускает палец в мои черные трусики, отодвигает ткань в сторону и полностью раскрывает меня перед ним.
Он медлит, и я замечаю, как дергается его кадык. Мне кажется, что он вот-вот скажет что-то непристойное или заставит меня умолять его, но какое-то время он просто смотрит, выглядя нерешительным, но практически загипнотизированным. Злым и взволнованным в одно и то же время.
Я извиваюсь под его взглядом, ощущая необходимость в большем — во всем, что связано с ним. Чонгук сводит мои ноги вместе и стягивает белье. Поглаживая мои бедра, он слегка раздвигает меня большими пальцами. Все мое тело содрогается, от головы до кончиков пальцев, но не от страха. Я буквально трясусь от желания.
— Моя прекрасная маленькая лгунья, — выдыхает Чонгук, прежде чем сократить последнее расстояние и запечатлеть влажный поцелуй на моем клиторе. Я шумно втягиваю воздух, почувствовав на себе его рот. «Боже, я и не знала, что существует что-то настолько невероятное». Я пытаюсь раздвинуть бедра для лучшего доступа, но Чонгук обхватил мои лодыжки.
Я бросаю на него взгляд, и смущение выступает на моем лице, но затем его язык проскальзывает между складочек. Моя спина приподнимается, но сильная хватка Чонгука удерживает меня на кровати. На земле.
— Хватит дергаться, детка, — шепчет он меж моих бедер.
Детка. Без издевок. Не крошка. Не мелкая девчонка. Детка.
Я пропускаю пальцы сквозь его идеально взъерошенные волосы, чтобы притянуть еще ближе, пока он пожирает меня. Но мы никогда не будем достаточно близки. Его язык прижимается ко мне быстрыми и ровными движениями, и я напрягаюсь, готовясь взорваться.
— Остановись, — произношу я, хватая его за подбородок и вынуждая взглянуть на меня. — Я не хочу кончить вот так.
Мой голос похож на умоляющий шепот, и я знаю, что он все понимает.
— Да? — спрашивает он и проталкивает большой палец в мой рот, его глаза полны горячего желания. Я посасываю его и киваю, парень рычит.
— Тогда как ты хочешь кончить?
— Единственным способом, который я всегда желала. Когда ты будешь внутри меня.
Его челюсти сжимаются, ноздри трепещут, и я знаю, что в этот раз одержу победу.
— Ты играешь грязно, малышка, — говорит он, двигаясь вверх по моему телу и прижав ладони по обеим сторонам моей головы. Его губы накрывают мои, и я обхватываю руками его шею, притягивая ближе. — К счастью для тебя, я тоже.
Он обхватывает мое лицо, проводит языком между моих губ, раскрывая их для себя, позволяя нашим языкам сплестись в едином танце. Его движения уверенные и неторопливые. Сильные, как он сам. Он целует меня так, будто это основное действие, а не вступительный акт. Я целую его, будто он является моим воздухом, и я боюсь, что снова лишусь его в любой момент.
Рука Чона спускается по моей шее, его пальцы пробираются под майку, поглаживая и сжимая. Он обводит мой сосок, и я чувствую, что становлюсь еще более влажной. Все, что он делает, — это магия. Я выгибаюсь под его прикосновением, и он использует эту возможность, чтобы стянуть с меня майку.
Я лежу под ним абсолютно обнаженная, в то время как на нем все еще остаются боксеры. Я обвожу взглядом его загорелый торс, мышцы его пресса, вены на руках, удерживающих его надо мной, его горящие глаза, и не могу поверить, что все это происходит наяву. Это происходит. Даже избитый и весь в крови он все равно само совершенство. Этот прекрасный сломленный парень близок к тому, чтобы подарить мне ту часть себя, которой у меня раньше никогда не было. А я собираюсь отдать то, что должно было принадлежать лишь ему.
— Освободи меня, — приглушенно произносит он.
Я запускаю руки под резинку и стаскиваю его боксеры, поглаживая руками его твердую задницу. Его член высвобождается, толстый, горячий и готовый. Я наконец-то могу разглядеть его пирсинг и осознаю, что он не один. Две маленькие, прямые штанги под головкой. Впервые я задумываюсь о том, как это отразится на сексе.
— Это не причинит тебе боль, — произносит он, читая мысли, написанные на моем лице.
Я отрывисто киваю и кончиком пальца провожу по штангам. Чонгук вздрагивает, когда я касаюсь кожи. Я закусываю губу, неуверенно обхватывая его член рукой.
— Сильнее, — указывает он и обхватывает своей большой ладонью мою руку, грубо направляя мои движения. Мы вместе скользим по всей его длине, и я замечаю капельку жидкости, выступившую на головке. Без лишних размышлений я обвожу ее большим пальцем, распределяя по всей поверхности, и член дергается в моей руке.
— Черт, — шипит он, хватает мое запястье и прижимает его над головой к матрасу. — Если какая-то часть тебя этого не хочет, у тебя есть лишь две секунды, чтобы сказать мне об этом.
Его брови сведены, глаза ловят мой взгляд и ищут в нем сомнение, которого он не найдет, прежде чем грубо раздвинуть коленями мои бедра. А затем я чувствую его там, горячий и твердый напротив моей чувствительной плоти.
— Презерватив? — спрашивает, погрузив в меня головку. Я придвигаюсь ближе, пытаясь получить больше.
— Лиса, — повторяет он, заставляя меня отвлечься. — Презерватив.
— Я на таблетках, — говорю я. — И я чиста.
Я спала только с Джексоном, и мы предохранялись. Я знаю, что у Чонгука было много партнерш, но какая-то часть меня все еще доверяет ему и верит, что он не подвергнет меня риску. Он мог совершать различные противоречивые поступки, но не такие.
— Я тоже, — произносит, все еще не до конца погрузившись в меня, и это сводит с ума.
— Я хочу почувствовать тебя, — шепчу я, обхватывая его ногами и придвигая ближе. Я встречаюсь взглядом с океанами виски и нефрита, сомневающихся и охваченных чувством вины. — Пожалуйста.
Контроль Чонгука наконец-то, наконец-то, рушится, и его бедра подаются вперед, наполняя меня одним движением. Воздух с шумом выходит из моих легких, и я закрываю глаза, не готовая к тому, как будет ощущаться он внутри меня, физически и эмоционально.
Это. Это то, чего я ждала, и я готова была убить его за то, что он заставил нас страдать без этого столь долго. Я напрягаюсь, и он останавливается, погрузившись до основания. Его лоб опускается на мой, пока я привыкаю к ощущению наполненности. Медленно, очень медленно, с большей нежностью, чем он способен, Чонгук начинает двигаться. Одна его рука обхватывает мой затылок, лоб погружен в подушку, а вторая рука держит мое бедро, в то время как он скользит во мне. Он был прав насчет пирсинга. Я что-то чувствую, но это определенно не боль.
— Черт возьми, Лиса, — рычит он. — Мне необходимо двигаться, но я не хочу сделать тебе больно.
— Сделай мне больно. Пожалуйста. — Я люблю его нежность, но я так же нуждаюсь и в его жестокости, злости и боли.
Челюсть Чонгука каменеет, глаза преисполняются жаром, и он встает на колени, приподняв меня за талию, вонзаясь с новой силой. Он так глубоко во мне, что это практически больно, но я приму любую боль, ведь это значит, что происходящее реально.
— Так чертовски хорошо. Я знал, что ты будешь идеальна, — бормочет он, наблюдая за местом, где мы соединяемся снова и снова. Его руки, обхватывающие мою талию, контролируют темп, заставляя мою грудь подпрыгивать. Затем он опускает голову и втягивает мой возбужденный сосок. Его разбитые, опухшие губы на моем теле лишь больше заводят меня, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг него.
— Я долго не продержусь, если ты продолжишь так делать, — предупреждает он, прежде чем поднять меня и усадить себе на колени. Мои руки обхватывают его шею, пока он направляет мои движения, впившись пальцами мне в бедра. В этой позе мой клитор трется об основание его члена, и я начинаю скакать на нем, бесстыдно и безрассудно.
Чон бормочет проклятие и опирается на ладони. Он закусывает губу своими идеальными зубами и наблюдает, как я двигаюсь на нем. Я двигаю бедрами все быстрее, близясь к тому, чтобы рассыпаться на миллион мелких осколков, когда слышу это.
Стук в дверь, сопровождаемый знакомым голосом.
— Ты уже проснулась, красавица?
«Блять. Эдриан».
Мой взгляд бросается к дверному замку. «Он закрыт, спасибо, Господи».
Чонгук толкает меня на спину, и я вскрикиваю, вынуждая его закрыть мне рот рукой. Он устраивается между моих бедер и сразу же начинает трахать. Реально трахать меня.
— Игнорируй его. Ты кончишь на моем члене, — зловеще шепчет он.
Мой умоляющий взгляд ищет его, и я трясу головой.
— Я больше не могу, — бормочу я под его пальцами. «Я же знаю, что Эдриан слушает».
— Можешь и будешь.
— Мы с твоим братом собираемся позавтракать. Ты с нами? — спрашивает Эдриан по ту сторону двери.
Я снова смотрю на Чонгука, сомневаясь, как мне поступить.
— Ответь ему. — Он убирает руку с моих губ, и мои глаза расширяются, потому что он начинает двигаться еще быстрее.
— Н-нет, — говорю я, чуть более высоким голосом, чем обычно. — Я очень… устала.
Чонгук ухмыляется и наклоняется, чтобы прикусить мой сосок. Я стону — громко — и слышу хихиканье за дверью.
— Устала, да? Ладно, хорошо, хочешь, чтобы мы что-то тебе принесли?
— Боже, да, — выдыхаю я, взлетая все выше и выше.
— Да? — спрашивает Эдриан.
— То есть нет!
Придурок надо мной опускает руку и трет большим пальцем в том самом нужном месте, и это доводит меня до края. Я больше не могу терпеть.
— Ну так что в итоге? — удивленно спрашивает Эдриан.
Я сейчас кончу. И я больше не могу сдерживаться. Я наконец-то рассыпаюсь, содрогаясь и дрожа. Чонгук прижимается к моим губам, заглушая стоны, целуя страстно и глубоко. Затем он выскальзывает из меня и изливается на мое бедро с глухим рычанием.
— Черт возьми, — шепчет он мне в ухо. — Ты такая красивая во время оргазма.
— О, Боже, — шепчу я, чувствуя, как краснею одновременно от смущения и экстаза. Чон наваливается на меня сверху и утыкается лицом в шею. Спустя несколько мгновений мы слышим шум мотора.
— Думаешь, он догадался? — тупо спрашиваю я.
— Он долбаный идиот, если нет.
Мое сердце начинает биться еще сильнее, и встревоженный взгляд встречается с его глазами. Но сейчас он выглядит… злым.
— Мой брат! — внезапно до меня доходит, что если Эдриан что-то понял, то мой брат узнает об этом спустя пять секунд.
— Не спускайся, Лиса. Я разберусь с этим, — говорит он, скатываясь с меня.
Этот момент ушел.
Ощущения ушли.
А почему бы этому не произойти? Потому что парень, которого я знала, тоже исчез.
— Окей, — это все, что я отвечаю, чувствуя себя как никогда ранимой, и прикрываюсь простыней. С меня хватит попыток. Хватит надежд. Я просто переспала с призраком парня, которого когда-то любила, и сейчас я брошена и опустошена еще больше, чем раньше.
— Блять — кричит Чонгук, и я вскакиваю, когда его кулак врезается в стену рядом с дверью. Слезы застилают глаза, и прежде чем мое зрение проясняется, парень уже уходит.
А затем я остаюсь одна. С последствиями нашего поступка, высыхающими на моем бедре, и слезах, высыхающих на моих щеках.
Две недели. Две недели прошло с тех пор, как я видела Чонгука. Не знаю, живет ли он еще в нашем доме или же появляется здесь лишь в мое отсутствие. Наверное, проще всего сказать, что мы друг друга избегаем. По крайней мере, этим я и занималась всю первую неделю. Я зависала с Розэ, не имея ни малейшего желания столкнуться с кем-то из парней, которые буквально оккупировали мой дом.
Ладно, признаюсь. Я просто погрязла в себе. Как и подобает настоящей лучшей подруге, Нат выслушала весь мой рассказ, время от времени вставляя ругательства или предлагая убить парня. А затем она устроила мне лучшую вечеринку самобичевания, полную пиццы, вина и Netflix. Второй день мы посвятили маникюру, педикюру, массажу, приправленных шопингом в бутике ее матери. Было больно осознавать, что Чонгук пожалел о нашей близости еще до того, как наше дыхание успело успокоиться. Но, побаловав себя и купив новое нижнее белье, можно вылечить даже самое разбитое сердце. Мое же лишь слегка саднило.
Мне уже не грустно. Я зла. Нет, я, мать твою, сгораю от ярости. Я не сделала ничего неправильного. Поэтому я наконец-то решила отправиться домой. В конце концов, это мой дом. Позже этим вечером я увидела Мингю, который поинтересовался, что я так долго делала у Розэ. Свалив все на подругу, я сказала, что у нее якобы кое-что произошло в личной жизни. Брат послал мне взгляд, буквально говорящий чушь собачья, но настаивать не стал. И, что удивительно, он не намекал на то, что в курсе про нас с Чонгуком.
Я по-турецки сижу в зале с ноутбуком, пытаясь определиться, в какой колледж мне поступать и чем я вообще хочу заниматься по жизни. Я вздрагиваю, когда Эдриан, пританцовывая, заходит в комнату. Он одет в свободную белую майку, темные джинсы и черные дизайнерские очки. Даже одевшись совершенно повседневно он выглядит на миллион баксов.
Эдриан улыбается, демонстрируя мне ямочки на щеках, и по-хозяйски плюхается рядом.
— Привет, красавица, — говорит он, снимая очки и одаривая меня выжидающим взглядом.
— Что? — в моем голосе звучат оборонительные нотки.
— Со мной твой секрет в безопасности, — отвечает он и подмигивает.
— Тебе больше заняться нечем? — говорю я, избегая ответа на вопрос.
— Не меняй тему.
— У-ф-ф, — я демонстративно вздыхаю и закрываю ноутбук. — О чем, по-твоему, ты знаешь?
Я направляю на него свой самый убийственный взгляд.
— Я знаю, что считал, будто застал тебя во время твоего, так сказать, особого уединения, — он показывает в воздухе кавычки и приподнимает брови. — До того момента, пока я не вышел на улицу и не увидел тачку Чона. И это было странно, поскольку мы не видели, как он заходил в дом.
Я закатываю глаза и откидываю голову на спинку дивана.
— Не волнуйся. Я сказал Мингю, что он заснул в медиа зале и отказался ехать с нами.
Что? Я удивленно вскидываю брови. Не ожидала такого.
— Зачем тебе прикрывать меня? — сконфуженно спрашиваю я. Они же лучшие друзья. Почти как братья.
— Это не ради тебя. Я был голоден и попросту не хотел задерживаться. — Он пожимает плечами. — Помимо всего прочего, придурок Чон мне такой же друг, как и Мингю, хочет он это признавать или нет.
Я вспоминаю тот день на озере и то, как Эдриан хотел помочь мне привлечь внимание Чонгука.
— Почему ты это поддерживаешь? — спрашиваю я, внезапно взволновавшись об его мотивах.
— Чувак заслуживает чего-то хорошего в своей жизни. Ну и кроме этого, мы никогда не избавимся от Даëн, если она будет думать, будто у нее еще есть шанс с одним из нас.
«Одним из нас?»
— Господи, ты тоже спал с ней?! — я толкаю его в грудь.
— Ты не хочешь об этом знать, — ухмыляется он и сжимает мое колено. — Просто поверь мне.
— Мерзость.
— Совершенно отвратительно.
Если мои догадки верны, то это значит, что она трахалась со всеми тремя парнями. Чонгук, мой брат — да-да, я узнала об этом прошлым летом — и теперь Эдриан. Мои ногти впиваются в ладони, когда я сжимаю кулаки. Почему она не может просто исчезнуть?
— Успокойся, маленькая убийца, — смеется Эдриан, разжав мои пальцы и после этого откинувшись назад, и закинув ноги на кофейный столик. Он тянет меня за руку, и я облокачиваюсь головой на его плечо, прижав к себе колени. — Тебе не стоит переживать из-за нее.
«Я бы не была в этом так уверена». Но вместо этого я произношу совсем иное.
— Я не переживаю. Мне просто противно, — добавляю я. — Но я не беспокоюсь. И кстати, где мой брат?
— Будет здесь в любую минуту. Он оставил машину в мастерской, так что попросил Чона подбросить его.
Черт. Инстинктивно я хочу избежать встречи с ним, но какая-то жалкая часть меня все еще трепещет от одной мысли об этом.
— Вечером мы собираемся в клуб, — объясняет Эдриан.
— Клуб? — я фыркаю. Представлять Чона в клубе просто смехотворно. Единственное, что я вижу, так это как он стоит в углу со скрещенными руками и ненавидит жизнь. Но моя улыбка меркнет после того, как я представляю то, что может произойти далее. Прекрасные девушки. Короткие юбки. Высокие каблуки. И потребность одной ночи в объятиях плохого парня с грустными глазами.
— Да, в клуб, — говорит он, пародируя меня высоким девчачьим голоском. — Сегодня вечером мне нужны развлечения, и я уже устал от одних и тех же лиц и мест. Хочу свежего мяса.
— Все, что вам нужно, сэр, это долбаный фильтр. И презервативы. Куча презервативов, — я закатываю глаза и закидываю ногу на ногу.
— А все, что нужно тебе, — это мой чл… — прежде чем он успевает закончить свое предложение, дверь открывается и входят Мингю и Чонгук.
«Твою. Мать».
Он одет в черные джинсы — не совсем обтягивающие, но более узкие, чем те, что он обычно носит — с прорезями на коленях, темно-зеленую футболку с V-образным вырезом, которая обтягивает его бицепсы, и свои бессменные черные берцы. Его непослушные волосы уложены и зачесаны назад. Он собирается пойти в таком виде, в то время как я даже недостаточно взрослая, чтобы пройти в клуб, хотя меня никто и не звал.
Мучительная тревога за парня превращается в обжигающую ревность. Ту самую, которая узлом стягивает желудок и заставляет уши покраснеть. Мысль о том, что Чонгук вообще может хоть с кем-то переспать, выворачивает меня на изнанку. Но перепихнуться с кем-то спустя три секунды после нашей близости? От этой мысли дышать становится труднее, особенно после того, как он отчетливо дал мне понять, что не в восторге от произошедшего.
Мингю и Эдриан начинают строить планы на вечер, но я не слышу ни единого слова. Я все еще погружена в свои мысли, когда мой взгляд наконец-то встречается с Чонгуком. В этот момент я понимаю, что он, насупившись, подозрительно следит за мной и Эдрианом. Оторвав голову от плеча Эдриана, я встаю, и он, попутно болтая с Мингю, инстинктивно протягивает мне руку, чтобы помочь переступить через его вытянутые ноги.
— Лиса, — Мингю произносит мое имя как раз в тот момент, когда я уже разворачиваюсь, чтобы уйти в свою комнату. Я останавливаюсь и смотрю через плечо. — Ты в порядке?
— Ага. Просто была немного расстроена из-за парня. — Я разворачиваюсь и посылаю Чону красноречивый взгляд. — Но он оказался козлом.
Челюсти Чонгука сжимаются, и он отводит взгляд.
— Джексон? Что он, мать твою, натворил? — произносит брат, мгновенно взбесившись.
— Это не Джексон, — быстро отвечаю я. Парень постоянно писал мне, но я не отвечала. — Не имеет значения. Мне уже все равно.
«Ложь, ложь, ложь».
Не желая задерживаться и подвергаться расспросам, я ухожу к себе и пишу Розэ.
Я: Ты нужна мне.
Розэ: Значит ли это, что ты наконец-то готова выбраться из своего логова?
Я: Не сегодня. Когда ты сможешь приехать?
Розэ: Где-то через 2.5 минуты.
Я: Скажи мне, что ты захватишь алкоголь.
Розэ: Помимо всего прочего…
Я: Я вся в подозрениях насчет «всего прочего», но все равно люблю тебя. Когда приедешь, то иди прямиком в мою комнату.
Пять минут спустя и с полными руками сумок приезжает измученная Розэ.
— Черт, а твой брат круто выглядит сегодня, — говорит она, выгружая бутылки и банки на мой длинный белый комод. — Я чуть не умерла, просто пройдя мимо него.
— Не думаю, что это работает именно так, — смеюсь я и беру банку с засахаренной вишней. — Откуда это все?
— Я стащила бутылку водки у мамы, а затем я решила сумничать и погуглить разные коктейли… — она выуживает телефон из кармана, пару раз тыкает по экрану и поворачивает его ко мне. — Знакомься… Дикая Вишня.
— О боже, да. Ты лучше всех. Давай переместим вечеринку к бассейну.
Я роюсь в полке полной купальников и выуживаю персиковый для себя, а мятный бросаю Розэ. Некоторые девушки коллекционируют туфли, сумки или украшения. Девушки из Аризоны собирают купальники на все случаи жизни.
Переодевшись, мы берем водку, гренадин, вишню и розовый лимонад, после чего направляемся на кухню за стаканами и льдом. Пока я наполняю бокалы, появляются Мингю и Эдриан.
— Мы уходим, — произносит брат, наблюдая за нашими сборами. — Закрой за нами дверь и не напивайтесь, если собираетесь плавать по одиночке.
Он указывает пальцем сначала на меня, потом на Мингю, убеждаясь, что мы обе все уяснили.
— Да, папочка, — говорю я, едва не закатив глаза. Любимое занятие лицемера — это алкоголь и плавание, ага.
— Привет, Розэ, — говорит Эдриан, обводя ее взглядом. — В тебе есть что-то мексиканское?
— Нет. Я чертова итальянка, — издевается она.
— А хочешь немного? — он поигрывает бровями, и я взрываюсь от смеха. Розэ закатывает глаза, но ей не удается скрыть улыбку.
Я снова смотрю на Эдриана, ожидая увидеть его довольную улыбку, но вместо этого он выглядит раздраженно и даже взбешенно. И он смотрит куда-то за моим плечом.
Я различаю шаги Чонгука по кафельному полу, но то, что я не рассчитывала услышать, так это женское цоканье позади него. Как в замедленной съемке из фильма ужасов я разворачиваюсь. Разница лишь в том, что это реальная жизнь и все еще хуже. Даëн снова в моем долбаном доме. Темные волосы, разделенные на прямой пробор и выпрямленные до безупречности. Бледная грудь касается едва ли не подбородка. Моя улыбка тает.
— Да вы, блять, издеваетесь надо мной? — подает голос Розэ. — Если я вдруг когда-нибудь стану настолько тупой, что не буду понимать, когда мне не рады, то сообщите мне это, пожалуйста, — она обводит взглядом Даëн с ног до головы, прежде чем добавить. — Хотя нет, лучше застрелите.
Я боюсь произнести хоть слово, да даже пошевелиться, лишь бы никто ничего не заподозрил. К счастью, Мингю слишком ошеломлен речью Розэ, чтобы обратить на меня внимание. Эдриан встает передо мной в защитной позе и делает вид, что наливает себе выпивку. Даëн выглядит победоносно, а Чонгук… как обычно. Его лицо лишено каких-либо эмоций. Он даже не удосуживается выглядеть пристыженным или раскаивающимся, и это ранит больше всего.
Я застыла, стараясь сдерживать свои эмоции. Я хочу сказать Мингю, что не желаю ее здесь видеть, но это породит ненужные вопросы. Но это мой дом, и ничто не должно ошарашивать меня на своем собственном поле битвы.
— Ладно, повеселитесь сегодня, засранцы! — говорит Розэ сладким голоском, без сомнения чувствуя мою внутреннюю борьбу. Она хватает наши напитки, вручая мне один и пытаясь вернуть меня в привычное русло.
— Еще как! — выкрикивает Даëн и подбирает упавший на стойку кусочек льда. Она обхватывает его губами и бесстыдно посасывает, пытаясь показаться привлекательной. — Жаль, что вам нельзя пойти с нами, ведь тусовка только для тех, кому двадцать один и больше. Только для взрослых.
Она притворно надувается, стараясь не сказать ничего, что может быть расценено как прямое оскорбление перед моим братом, и я останавливаюсь как вкопанная.
«К черту».
Я разворачиваюсь на босых ногах.
— Ничего страшного. Я и не хотела присоединяться к твоему веселью, — говорю я и красноречиво смотрю на белый след на ее левой ноздре. — Умойся, нарко-шлюха.
Рука Даëн дергается к лицу, и шокированное выражение лица быстро сменяется презрением.
— Я больше не хочу видеть ее в моем доме, — произношу я, акцентируя свое внимание на Мингю.
Я пытаюсь поймать взгляд Чонгука, чтобы понять его реакцию. Даже если он удивлен или разочарован, то не показывает этого. Я даже не знаю, что из этого могло быть хуже. Принимать наркотики с Даëн в моей ванной или брать ее в моей ванной.
«Или, знаете, все сразу».
— И-и-и нам пора, — выпаливает Розэ, и в этот раз я ее слушаю.
Эдриан неловко похлопывает меня по макушке, будто пытается сгладить ситуацию, но не знает, как это сделать. Мингю бросает на меня подозрительный взгляд — прекрасно видя мои дрянные мысли — который буквально говорит «поговорим об этом позже». Я коротко ему киваю, прежде чем выхожу к бассейну, ни разу не обернувшись.
— На хер его, — провозглашаю я уже в восемнадцатый раз за последние два часа.
— Согласна. И пусть его отымеют чем-то большим и шершавым, — добавляет Розэ, выдыхая дым от косяка, зажатого меж ее пальцев.
Как оказалось, это и есть то самое «прочее», которое она упоминала ранее. В этом плане Розэ является женским воплощением Снуп Дога. Но я таким обычно не увлекаюсь. Ничего не имею против, просто для меня это обычно заканчивается тем, что я съедаю всю еду в радиусе двух километров и заваливаюсь спать. Да, именно в таком порядке. И сегодня как раз тот самый случай, чтобы снова это попробовать.
— И без смазки, — добавляю я, и мы взрываемся хохотом.
Бортик бассейна, на котором я сижу, прохладный, но вода, в которую я опустила ноги, теплее, чем в ванне. Я смотрю на звезды, и наш смех растворяется в ночи, и мне ничего не хочется больше, чем просидеть в таком положении до самого утра. Навсегда. Несколько минут мы лежим бок о бок в комфортной тишине, прежде чем я решаю заговорить.
— Мне кажется, что с Чонгуком случилось что-то плохое… и я думаю, что это моя вина, — шепчу я, впервые вслух озвучивая свой страх.
— Что? — закашлялась Розэ и повернулась ко мне лицом. Я все еще лежу на спине, устремив взгляд на звезды. — Как ты могла подумать о таком?
— Я не знаю, — говорю я, пропуская пальцы сквозь волосы. — Он постоянно напоминает мне, что я как-то его подвела, и это все, о чем я могу сейчас думать.
Я никогда и никому об этом не рассказывала. Ни Розэ. Ни Мингю. И уж точно не Чонгуку.
— Ла-а-адно, — подозрительно произносит она.
— Я была так расстроена, когда он уехал. Ты даже не представляешь. Я чувствовала себя отверженной, обиженной и такой глупой из-за того, что возомнила, будто он ответит мне взаимностью. Когда он исчез, я взяла велосипед и поехала к его дому. Наверное, я просто не могла поверить в то, что он действительно ушел. Но затем я заметила его отца в окне, ковыляющего по гостиной, и все встало на свои места. Я просто хотела причинить ему боль. Обидеть его так же, как он обидел Чонгука. В этот момент я его ненавидела. Все плохое, что случалось с ним, было его виной, по крайней мере мне тогда так казалось. Поэтому я подняла с дороги камень и бросила его в окно.
— Ты что?! — из Розэ вырывается смешок.
— Я действительно это сделала. — Несмотря на мое настроение, губы растягиваются в улыбке от этих воспоминаний. — И это было так круто на протяжении целых двух секунд.
— Что произошло потом? И почему что ты имела в виду под тогда?
Я громко выдыхаю, мне особенно стыдно за эту часть.
— Вместо того чтобы убежать, я просто стояла и пялилась на него как идиотка через разбитое окно. Я лишь хотела показать, что не боюсь его. Но он нарушил наш зрительный контакт тем, что попросил починить окно, в противном случае он расскажет о случившемся моим родителям.
— Ты не сделала этого, — смеется подруга. — Только ты, Лалиса Манобан, можешь разбить чье-то окно, а потом починить его.
— Заткнись, — я закатываю глаза. — Я не хотела, чтобы родители об этом узнали. Ты же знаешь, как моя мать относится к любым происшествиям, а отец и Мингю постоянно цапались друг с другом.
Розэ кивает, потому что понимает это лучше, чем кто-либо другой.
— Это была самая дерьмовая работа в моей жизни. Я понятия не имела, что делать. Я рассчитывала, что куплю все необходимое, а он как минимум подскажет мне, но нет, — слова вылетают из моего рта. — Он просто сидел в кресле и ждал, пока я закончу. Это заняло некоторое время, на протяжении которого он рассказывал мне разные истории, которые позволили взглянуть на некоторые вещи… иначе. Те вещи, о которых, наверное, не знает даже Чонгук. Я все еще ненавидела его за то, как он поступил с Чонгуком, но впервые осознала, что не все делится только на черное и белое. Все люди ошибаются, но иногда лишь добрых намерений недостаточно.
— Я быстро поняла, что его отец болен. Поэтому я навещала его пару раз в месяц, приносила еду, проверяла, чтобы в доме было чистое белье, а он в свою очередь рассказывал истории из детства Чона. Так я чувствовала себя ближе к нему.
Мингю говорил мне, что у отца Чона рак печени, и я уточнила это у него самого. Если бы я сказала что-то еще, настояла на визите к доктору, был бы он настолько близок к смерти сейчас?
— Но как это делает тебя виноватой?
— Я не знаю.
И это действительно так. Я даже не знаю, что могло еще произойти, но это лишь единственное, что имело хоть какой-то смысл.
Внезапно на противоположной стороне бассейна раздается громкий всплеск, и мы обе вскрикиваем и садимся, уверенные, что точно не слышали чьего-то приближения. Я щурю глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в тусклом свете садовой лампы. И все, что я вижу — это копна темных волос и широкие сильные плечи, рассекающие воду. Чонгук.
Разумеется, это Чонгук. Он подплывает и останавливается перед нами. Футболка липнет к его груди, открывая взору скульптурные мышцы рук и пресса, темные волосы спадают на глаза. Вода капает с кончика носа на пухлые губы. Он смотрит прямо на меня и не прерывает зрительный контакт, когда тянется за полотенцем, лежащим рядом со мной, вытирает лицо и волосы и кладет его обратно на бортик.
Чонгук протягивает руку и забирает у подруги косяк, делая большую затяжку.
— Ты можешь идти, — говорит он, но его взгляд все еще прикован ко мне.
Розэ смотрит на меня, молчаливо спрашивая, как я отношусь к ее уходу. Я киваю, и она встает, указывая пальцем на Чона.
— Если ты снова разобьешь ее сердце, я оторву тебе член.
Она прекрасно понимает, что не дождется ответа, и уходит.
Чонгук делает еще пару затяжек, прежде чем бросить окурок за спину.
— Как ты добрался сюда? — у его машины очень громкий и характерный звук, о котором я думала на протяжении прошлых недель. Я ничего не слышала… пока он не нырнул в мой бассейн, конечно же.
— Такси. Я же уехал с твоим братом и Эдрианом. Они еще не были готовы уходить. А я — да.
— Ох. — Я даже не знаю, что думать об этом. Мне интересно, как отреагировала на это Даëн, но не настолько, чтобы спрашивать об этом.
— Забавно, — произносит он, и я понимаю, что то, что он сейчас скажет, смешным точно не будет. — Ты устроила такую сцену из-за порошка Даëн и, поглядите-ка, сидишь здесь и сама накуриваешься.
— Я тебя умоляю. Травка — это не наркотик. Не совсем.
— Дело в том, что ты не только лгунья. Можешь смело добавить лицемерку в этот список. И это далеко не та Лиса, которую я когда-то знал. — Чонгук приближается ко мне, и я достаю ногу из воды, чтобы он не подплывал совсем близко. Его слова заставляют что-то внутри меня сломаться, и мне внезапно осточертели его расплывчатые оскорбления.
— Да что я тебе сделала?! Просто скажи мне, либо прекрати говорить об этом!
Он придвигается еще ближе, и моя нога упирается в его грудь.
— Может, я хочу, чтобы ты это произнесла. Хоть раз в своей жизни взяла за что-то ответственность, — рычит он.
— С меня хватит этих игр, — мой голос тих. Спокоен. — Мы продолжим крутиться на этой долбаной карусели снова и снова, пока один из нас наконец-то не сдастся. Я сдаюсь, Чонгук.
Я толкаю его в грудь и начинаю вставать, но прежде чем я успеваю это сделать, он хватает меня за лодыжку и тянет. Сильно. Моя задница скользит по гладкому камню бортика, и я оказываюсь в воде, обхватив парня.
— Ты уходишь, хорошо, — угрожающе произносит он, сцепляя руки у меня за спиной, чтобы удержать меня на месте. — Но не так, как ты думаешь.
Я борюсь с ним, пытаясь расцепить ноги и оторваться от его тела. Моя промежность трется о его пресс, а затем я чувствую, что в меня упирается что-то еще более твердое.
— Тебе же наплевать! — говорю я, чувствуя себя еще более смущенной, чем когда-либо. — Ты прекрасно дал понять, что презираешь меня.
— Ты не обязательно должна мне нравится, чтобы я тебя трахнул, крошка.
— Ты трахнул меня и бросил, — напоминаю ему. Мой голос срывается, и я надеюсь, что он этого не заметил. — Ты неделями меня игнорировал, а потом привел ее в мой дом.
Перестав бороться, мои ноги бессильно повисают по обеим сторонам от него, и его руки начинают сжимать мою попку, вынуждая снова потереться о него.
— Я слышал, что ты сказала об отце, — говорит он, как обычно называя своего отца по имени. Мое тело застывает, а глаза расширяются. Я понятия не имею, как он отреагирует на то, что я не только видела его отца после отъезда Чонгука, но и на то, что у нас с ним завязалось что-то наподобие дружбы. Хотя слово дружба по отношению к нашим с ним отношениям слишком сильно сказано. Это было странно и сложно, но мы оба потеряли Чонгука, хотя именно действия его отца и послужили поводом.
— Кажется, у тебя еще больше секретов, чем я думал. — Он проводит руками по моим бокам, прежде чем развязать шнурки на трусиках, вынуждая их пасть к ногам.
— Это все, я клянусь, — произношу я на выдохе.
— Ты лгунья, Лиса. — Он слизывает слезинку, о которой я даже не догадывалась, и его рука обхватывает мою ягодицу, двумя пальцами он поглаживает мой вход, прежде чем проникнуть внутрь. Моя голова падает на его обтянутое футболкой плечо, и я сжимаюсь вокруг его пальцев. — Но я все равно хочу тебя.
Прежде чем я успеваю что-либо ответить, он высвобождает себя из джинсов, и я опускаюсь на его внушительную длину. Стон срывается с моих губ, и я обхватываю руками его шею, прижимая его голову к своей груди, а ногами обхватывая талию парня. Я преисполнена Чонгуком: физически, эмоционально и ментально. Это даже жалко. Не имеет значения, какое количество раз он оттолкнет меня, я вернусь, чтобы получить больше. Я нуждаюсь в нем, как в плохой привычке — той самой, которую я не хочу бросать. Он держит меня — одной рукой обхватив за талию, а предплечьем второй удерживая мою спину, в то время как его пальцы вцепились в мое плечо — прижимая максимально близко и двигаясь внутри меня. Зубами он оттягивает чашечку купальника с моей груди, обнажая сосок, который моментально напрягается на прохладном ночном воздухе. Чонгук втягивает его в рот, а руками тянется к завязкам купальника.
Мои движения становятся более безумными — более резкими — когда я двигаюсь на нем, а невесомость в воде играет мне на руку.
— Черт, — рычит Чонгук, отрываясь от моей груди. Схватив меня за талию, он быстро приподнимает меня и снова усаживает на край бортика.
— Что? — едва слышно произношу я. Он не может остановиться сейчас.
— Раздвинь колени и поставь ступни на край. — Это приказ, и я слишком жажду ему подчиниться, поэтому двигаюсь на край и опираюсь на ладони. Чонгук стягивает футболку и кидает ее в сторону. Прежде чем я слышу звук ее приземления, его рот накрывает мою промежность. Я дергаюсь вперед, и он хватает мои лодыжки, зловеще усмехнувшись и удерживая меня на месте.
Его язык делает еще одно длинное движение, и моя голова запрокидывается от удовольствия. Я полностью обнажена, на виду у любого, кто вдруг решит сюда заглянуть, пока Чон безумно и дико наслаждается мной. Он обводит круги вокруг клитора, движется вверх и вниз по всей поверхности. Освободив одну мою лодыжку, он свободной рукой начинает двигаться по всей своей длине. Чонгук приподнимается и смотрит на меня, пока дрочит, и головка его члена блестит над поверхностью воды. Я даже могу разглядеть отблески пирсинга.
— Самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, черт возьми, — бормочет он, прежде чем снова наброситься на меня. Наблюдать за тем, как он ублажает себя и лижет меня одновременно, заставляет меня вцепиться парню в волосы, притягивая еще ближе.
— Заставь меня кончить, — умоляю я незнакомым мне голосом.
— С удовольствием.
Кулак вокруг его члена начинает двигаться быстрее, а затем он вводит в меня два пальца, в то время как зубами прикусывает клитор и всасывает его.
Я взрываюсь, не в силах более молчать и не переживая о последствиях, в то время как Чонгук рычит, и его собственная разрядка изливается в бассейн.