Глава 1
Холодный осенний воздух врывался в легкие ледяными иглами, смешиваясь с терпким запахом опавшей листвы и влажного асфальта. Феликс, закутавшись посильнее в свое нелепо тонкое пальто, торопливо шагал по университетскому городку. Он опоздал бы на лекцию по педиатрии, если бы та самая лекция не была отменена в последний момент. Теперь у него был внезапный, ничем не занятый час, и он решил провести его в библиотеке, подальше от пронизывающего ветра.
Библиотека встретила его гробовой тишиной, пахнущей старой бумагой и пылью. Он нашел свой привычный столик в дальнем углу, заваленный медицинскими атласами и конспектами, и с облегчением опустился на стул. Разгребая завал, он наткнулся на небольшой, изящно свёрнутый листок бумаги, подложенный под его же учебник по анатомии. Не его почерк. Странно.
Развернув записку, он прочёл аккуратно выведенные строчки:
«Твои глаза сегодня цвета грозового неба. В них столько тепла, которого так не хватает этому миру. Не позволяй никому гасить этот свет. Ты особенный».
Феликс почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он огляделся по сторонам. Никого. Только ряды бесконечных стеллажей и пара таких же, как он, засыпающих над книгами студентов. Кто это мог написать? Он судорожно перебрал в памяти всех, с кем общался сегодня, — ни один взгляд не показался ему подозрительным. Смущение смешалось с лёгкой, едва уловимой тревогой. Кто-то наблюдал за ним. Достаточно внимательно, чтобы заметить цвет его глаз.
Он смял записку и сунул её в карман, стараясь отогнать неприятное чувство. «Просто чья-то глупая шутка», — убедил он себя, безуспешно пытаясь сосредоточиться на строении черепа новорождённого.
Вечером, вернувшись в свою скромную однокомнатную квартиру, он скинул куртку и первым делом направился на кухню, чтобы заварить чай. На пороге, аккуратнее, чем обычно, лежала небольшая картонная коробка. Без маркировки, без адреса. Только его имя, выведенное тем же чётким, безличным почерком: «Феликс».
Сердце ёкнуло где-то в районе горла. Он поднял коробку. Она была лёгкой. Осторожно, словно боясь, что она взорвётся, он разорвал скотч. Внутри, на мягкой ватной подложке, лежал старинный серебряный карандаш для рисования. Дорогой, винтажный, тот самый, о котором он месяц назад мимоходом обмолвился в разговоре с одногруппником, стоя у витрины антикварного магазина.
Теперь тревога накрыла его с головой. Это уже не было мило или забавно. Кто-то не просто следил за ним. Кто-то слушал. И запоминал.
Он схватил телефон, чтобы позвонить кому-нибудь, но пальцы замерли над экраном. Кому? Сказать что? «Мне кто-то подбрасывает подарки»? Звучало как паранойя. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Привычка разговаривать сам с собой взяла верх.
— Спокойно, Феликс, — прошептал он, сжимая холодный металл карандаша. — Просто… кто-то стесняется. Возможно, кто-то из группы. Или с волонтёрства.
Мысль о детском центре на секунду успокоила его. Там были хорошие люди. Но там же был и Минхо.
Минхо. Стажёр из больницы, который иногда приходил помогать с детьми. Тихий, собранный, с пронзительным, слишком внимательным взглядом. Он мало говорил, но его присутствие всегда было ощутимым, как лёгкое давление в воздухе. На прошлой неделе Феликс, нервничая перед небольшим выступлением перед спонсорами, бессознательно теребил прядь волос. Минхо, проходя мимо, вдруг остановился и тихо сказал: «Не переживай. У тебя всё получится». И ушёл, оставив Феликса в лёгком ступоре. Как он заметил?
Феликс отогнал эти мысли. Нет, Минхо казался слишком… отстранённым для таких романтичных жестов. Скорее уж кто-то вроде болтливого Чонина, который любил розыгрыши.
Он поставил чайник и потянулся к пакету с вещами для стирки. Его пальцы наткнулись на что-то холодное и гладкое, спрятанное в кармане джинсов. Он вытащил это. Ещё одна записка, на этот раз на плотном чёрном пергаменте, буквы были выведены серебристой пастой.
«Знаешь, откуда берутся чёрные розы? Их не существует в природе. Это красота, рождённая в муках, окрашенная в цвет ночи специально для тех, кто не вписывается в этот слишком яркий, слишком фальшивый мир. Как ты. Как я. Скоро ты получишь свою».
По спине пробежали ледяные мурашки. Чёрные розы. Муки. Цвет ночи. Это пахло уже не робким обожанием, а чем-то больным, навязчивым. Феликс резко швырнул записку в мусорное ведро, чувствуя, как его начинает тошнить. Он подошёл к окну и посмотрел на тёмную улицу, на мигающие огни фонарей и одинокие силуэты прохожих. Кто-то там, в этой темноте, думал о нём. Строил планы. Наблюдал.
Внезапно его взгляд упал на противоположную сторону улицы. В глубокой тени подъезда стояла высокая, прямая фигура. Он не видел лица, только очертания — тёмная куртка, руки в карманах, неподвижная поза. Фигура смотрела прямо на его окно. Феликс замер, не в силах оторваться. Сердце заколотилось в висках, перекрывая все остальные звуки.
Он метнулся к выключателю и щёлкнул им, погружая комнату во тьму. Прижавшись лбом к холодному стеклу, он снова посмотрел на ту сторону. Тень была всё там же. Неподвижная, терпеливая, как хищник.
И тут в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. С текстом, а не с звонком. Сообщение состояло из одной строчки:
«Мне нравится, как твои волосы отсвечивают в темноте. Как шёлк».
С криком, похожим на предсмертный хрип, Феликс отшвырнул телефон, словно это был раскалённый уголь. Он отпрянул от окна, споткнулся о ножку стула и тяжело рухнул на пол. В ушах стоял оглушительный звон. Он сидел в центре своей маленькой, тёмной квартиры, сжимая виски пальцами, чувствуя, как по спине струится липкий, холодный пот. Это не было восхищением. Это была ловушка. Стеклянный колпак, опускающийся на него с неумолимой тишиной, и он, хрупкая птичка внутри, уже чувствовал, как тонкие стенки его реальности покрываются первой паутиной трещин. Игра началась. И он даже не знал правил.