Глава 13
Два месяца. Шестьдесят дней, прожитых на лезвии бритвы. Каждое утро Хёнджин просыпался и несколько секунд лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь. Не к пению птиц за окном, а к тишине. Он искал в ней те самые, чужие шаги, которые не доносились из-за двери, а были всегда рядом, в соседней комнате. Но слышал только храп Джисона из-за стены и гул утреннего города.
Сначала он был пустой скорлупой. Он выполнял все действия, как запрограммированный автомат: встать, умыться, съесть то, что подают. Психолог, к которому его водили, говорила что-то про «посттравматическое стрессовое расстройство» и «выученную беспомощность». Хёнджин кивал, но внутри думал, что все эти умные слова — хуйня. Они не могли описать ту пустоту, которая осталась после того, как из его жизни выдернули главный стержень — того, кто решил за него всё. Даже то, как его любить.
Но потом появился Феликс.
Он не лез с расспросами. Не пытался обнять его за секунду. Он был просто рядом. Как тихий, тёплый лучик, пробивающийся сквозь толщу грязного льда. Они смотрели старые фильмы, и Феликс смеялся своим звонким, немного истеричным смехом. И однажды Хёнджин поймал себя на том, что уголки его губ тоже дрогнули. Это был крошечный, почти незаметный спазм мышц. Но это было начало.
Они пошли в парк. Хёнджин шёл, ощущая спиной тысячи невидимых взглядов. Каждый прохожий казался потенциальной угрозой. Он сжимал руку Феликса так, что тому становилось больно, но Феликс не отстранялся. Он просто терпел, шепча: «Я здесь. Всё хорошо».
И постепенно, очень медленно, лёд начал таять.
Тот вечер, когда они решили «встречаться», был лишён пафоса. Они мыли посуду после ужина. Их пальцы в мыльной воде случайно соприкоснулись. Феликс замер, глядя на него своими огромными глазами.
—Хён… я… я не хочу тебя торопить. Но я хочу быть с тобой. Не как сиделка. Как парень.
Хёнджин смотрел на пузырьки пены на своих пальцах. Он ждал, что внутри поднимется знакомая волна паники, страха, чувства, что он предаёт того, кто был его миром целый год. Но внутри была лишь тихая, усталая благодарность.
—Я, наверное, ебнутый, — тихо сказал он. — И буду ебнутым ещё очень долго.
—А мне похуй, — так же тихо ответил Феликс.
Их первый поцелуй был не страстным, а осторожным. Как прикосновение к только что зажившему ожогу. Губы Феликса были мягкими и тёплыми. Они не требовали, не владели. Они просто были. И в этой простоте была сила, которой не было у Минхо.
Чанбин отреагировал на новость с потрясающим для него тактом. Он не устроил сцену. Он просто нашёл Хёнджина на следующий день в спортзале, где тот бессмысленно бил по груше, и встал рядом.
—Я рад за Феликса, — сказал он, глядя прямо перед собой. — И за тебя. Если что, я рядом. Всегда.
Это было больше, чем Хёнджин мог ожидать. Он кивнул, и в его горле встал ком. Возможно, в этом мире ещё оставались люди, которые не хотели его сломать или переделать.
---
В это время в баре, погружённом в полумрак, Сынмин и Чанбин сидели за столиком. Перед ними стояло по бокалу виски.
—Ты правда в порядке? — спросил Сынмин, наблюдая, как Чанбин вертит в своих мощных лапах хрупкий бокал.
— Да, — ответил Чанбин без колебаний. — Я видел его в ту ночь, когда мы его нашли. Он был… пустой раковина. А сейчас… в ней снова кто-то живёт. И если этим кем-то будет Феликс, то я только за. Я любил Феликса. Но я не был ему нужен. Не так. А ему… — он махнул головой в сторону, где условно был их дом, — ему Феликс нужен как воздух. И я не тот уебан, который будет отнимать воздух у тонущего человека.
Сынмин одобрительно кивнул.
—Рационально. И по-человечески. Его психика всё ещё хрупка, как яичная скорлупа. Он играет в нормальность, но это пока только игра. Ему нужна эта стабильность, эта иллюзия обычной любви. И Феликс… Феликс нужен ему, чтобы заново научиться доверять.
— А Минхо? — мрачно спросил Чанбин.
Лицо Сынмина стало каменным.
—Полиция ищет. Но следов нет. Как будто его и не существовало. Это меня пугает больше всего. Такой человек не просто исчезнет. Он ждёт.
Они выпили молча, обременённые одним и тем же знанием. Затишье было обманчивым. Заводная игрушка, которую они завели, тикала где-то в тени, и никто не знал, когда прозвучит её взрыв.
А Хёнджин в это время лежал с Феликсом на диване, голова его покоилась на груди у рыжеволосого парня. Он слушал стук его сердца. Ровный, спокойный, живой. Это был другой ритм. Не тот, безумный и всепоглощающий, что диктовал Минхо. А простой, человеческий.
Он закрыл глаза. Психологические травмы никуда не делись. Они были здесь, под тонким слоем новой реальности, как мины, ждущие своего часа. Но впервые за долгое время ему показалось, что у него есть шанс. Шанс прожить свою, а не чужую жизнь. И он цеплялся за этот шанс с отчаянной силой утопающего, которому наконец-то бросили спасательный круг. Даже если кругом был хрупкий, тоже едва державшийся на плаву, Феликс.