Глава 18
Возвращение домой было похоже на выход из подземелья на ослепительный солнечный свет. Его глаза щурились не от яркости ламп в квартире Банчана, а от того, что его окружало. Их лица. Феликс, бросившийся к нему вперёд всех, с лицом, мокрым от слёз, и руками, которые сжимали его так, словно боялись, что он рассыплется. Банчан, который обнял их обоих, и его мощные объятия были крепче любых стальных оков. Джисон, который стоял поодаль, ссутулившись, но с таким облегчением во взгляде, что всё было ясно без слов. Чанбин, который просто молча похлопал его по плечу, и в этом жесте была вся его поддержка. И Сынмин, с его вечно аналитическим взглядом, который сейчас был мягким и тёплым.
Его вели в душ. Горячая вода смывала с кожи грязь гаража, запах страха и чужого пота. Он стоял под почти обжигающими струями, пока кожа не покраснела, и мыл голову три раза подряд, пытаясь вымыть из волос память о тех пальцах, что в них впивались.
Потом был чай. Крепкий, сладкий, обжигающий. Они сидели вокруг кухонного стола, и никто не задавал дурацких вопросов. Никто не спрашивал «как ты?». Они просто были рядом. И эта тихая, простая поддержка значила больше, чем все психологи мира.
Прошли недели. Месяц. Дело было громким, но благодаря связям Банчана и работе адвокатов, Хёнджина оградили от излишнего внимания прессы. Суд был быстрым и суровым. Похищение, незаконное лишение свободы, угрозы убийством, сопротивление при задержании. Горка статей Уголовного кодекса. Минхо стоял на суде прямым, холодным, почти отстранённым. Он не просил пощады. Не искал оправданий. Он лишь один раз перевёл свой ледяной взгляд на Хёнджина, сидевшего в зале. И в этом взгляде не было ни любви, ни ненависти. Было лишь пустое, мёртвое пространство, как в заброшенном доме, из которого вынесли всю мебель.
Приговор — десять лет строгого режима. Когда пристав повёл его из зала, их взгляды встретились в последний раз. Хёнджин ждал, что почувствует что-то — триумф, облегчение, страх. Но он чувствовал лишь усталость. Усталость от всей этой долгой, уродливой истории.
Чонина так и не нашли. Он исчез, как дым. Джисон говорил, что, возможно, он сбежал за границу. А может, его тело лежит на дне реки. В их мире было возможно всё.
И вот настал вечер, когда в квартире никого не было. Банчан ушёл на работу, Джисон и Сынмин — по своим делам, Чанбин — в спортзал. Остались только они двое. Хёнджин и Феликс.
Они сидели на балконе, закутавшись в один плед, и смотрели на зажигающиеся огни города. Было прохладно, но они не хотели уходить внутрь.
— Ты сейчас думаешь о нём? — тихо спросил Феликс, не глядя на него.
Хёнджин покачал головой.
—Нет. Я думаю о том, как странно устроена жизнь. Год назад я был мёртв. Потом я был вещью. Потом я был почти свободен. Потом снова пленник. А сейчас… сейчас я просто сижу здесь с тобой. И это самое сложное состояние из всех.
Феликс повернулся к нему, его глаза в сумерках казались бездонными.
—Почему?
— Потому что теперь мне не на кого перекладывать ответственность. Не на кого злиться. Некого бояться. Теперь всё, что происходит в моей жизни, — это только мои решения. Мои ошибки. Мои победы. Это… страшно.
Феликс протянул руку и коснулся его щеки. Его пальцы были тёплыми.
—Ты не один.
Хёнджин накрыл его руку своей.
—Я знаю. И в этом мой главный страх. Что я подведу тебя. Что осколки того, что со мной случилось, поранят и тебя.
— А мне похуй, — с той же простой, оголённой прямотой, что и тогда на кухне, сказал Феликс. — Пусть ранят. Я научусь перевязывать. Я сильнее, чем кажусь.
Хёнджин рассмеялся. Коротко, искренне. Он потянулся и прижал лоб ко лбу Феликса.
—Я знаю. Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю.
Их губы встретились. На этот раз поцелуй был другим. Не осторожным, как тогда. Не вымученным, как в гараже. Он был медленным, глубоким, исследующим. В нём не было спешки. Был только вкус чая, вечера и долгожданного, настоящего мира. В нём была правда. Не приукрашенная, не идеальная, но их.
Когда они разомкнули губы, Феликс прошептал, касаясь его губ кончиками пальцев:
—Я так долго ждал этого. Не того, чтобы просто поцеловать тебя. А того, чтобы поцеловать тебя, и ты был бы при этом… здесь. Полностью. Без призраков за спиной.
Хёнджин улыбнулся, и в его глазах, наконец, появился тот самый свет, который когда-то заметил Минхо и решил присвоить. Только теперь он горел свободно.
—Призраки никуда не денутся. Они часть меня. Но теперь я научусь жить с ними. А не для них.
Он обнял Феликса за плечи и притянул ближе, глядя на огни большого города, который когда-то стал для него тюрьмой, а теперь снова стал домом.
«Свобода — это не когда у тебя нет надзирателя. Свобода — это когда твой собственный голос внутри звучит громче, чем голос тюремщика в твоей голове.»
И его голос, наконец, зазвучал в полную силу.