Как я мог поступить так?
«Теплая постель – сморщена.
Терпкий запах тел – выпарен.
С жадностью на грудь – брошена.
Ты меня опять – вынудил.
Вынудил любить – досветла.
Ночи отдала - жар весь свой.
Искра как разряд – по телам.
Мною утолен – голод твой.
Утренний рассвет – в руки к нам
Проскользнул любовь возродить.
Я тебя ему – не отдам.
Мне тебя теперь – не забыть...»
(Первое утро в Стамбуле, Х. Фекели)
- Ох, что это за поэтический утренник ты устроила, Хюнкяр? – откладывая блокнот с ручкой и забираясь обратно под теплое одеяло, тихо прошептала женщина.
- Милая, почему ты не спишь? – притягивая жену к себе и укрывая в утренних уютных объятиях. – Мы ведь только недавно сомкнули глаза.
- Потому что у меня, в отличие от моего ленивца-мужа очень большие планы на сегодняшний день.
- Это еще что за планы такие? – моментально приподнимаясь на локтях и с удивлением смотря на свою очаровательную сонную супругу. – Или же ты... - приближаясь к ее лицу и обводя кончиком носа, а затем закрепляя каждую очерченную линию нежным поцелуем.
- Ай, Аллах, ну что же ты за человек такой, - приподнимая плечи и распределяя чувство, так нежданно разросшееся в просыпающемся теле. – Милый, остановись, пожалуйста. У нас, правда, сегодня долгий день.
- Оооффф, Хюнкяр, - нехотя вбирая оставшийся аромат и отрываясь от супруги. – Что еще за планы, мы ведь ничего не задумывали на сегодня. Я хотел побыть с тобой наедине, отдохнуть, насладиться друг другом в прекрасном городе.
- Ага, именно поэтому ты в первый же вечер притащил всю деловую элиту этого прекрасного, как ты говоришь, города на знакомство со мной?
- А-а, это какое имеет отношение, любимая? Или же ты думаешь, что они так сразу... - присаживаясь на кровати.
- Именно, Али Рахмет... Эти люди не будут терять времени. Слишком все для них неожиданно и загадочно. Они ведь ничего о нас не знают. Не думаю, что упустят возможность, - приподнимаясь вслед за мужем и пытаясь собрать истощенные за ночь волосы. – Ооохх, ну вот что ты сотворил с моими локонами? Я ведь теперь без мастера их не распутаю...
- Ну, все, узнаю свою Хюнкяр! Иди сюда, ворчунья, иди, моя красавица. Я все сейчас тебе расчешу и приведу в порядок.
Женщина, довольно улыбнувшись, приподняла к груди одеяло, обтянутое свежей хлопковой тканью, и подсела к мужу, удобно устроившись между коленками и закрыв глаза. Бережные прикосновения не очень ловких мужских рук разглаживали каждый спутавшийся за ночь узел, придавая ему природную форму золоченых завитков и укладывая на плечи. Прядь за прядью, волосинка за волосинкой, нежность за нежностью рассыпались по глубоко вздыхающему и дрожащему телу, усиливая необъяснимый поток, стекающий из грудной клетки и разливающийся по всем уголкам.
- Чшш, счастье мое, - закалывая прядки маленькой бабочкой с изумрудными крыльями, подаренной на свадьбу одним из близких друзей Хюнкяр. – Что это ты дрожишь вся, а? Чувственная моя, - скользя руками по стройным линиям тела и успокаивая плечи глубокими поцелуями. – Нежная моя...
- Али... Али Рахмет, - немного волнуясь и прерывая дыхание. – Я ведь просила тебя с волосами разобраться, а ты? – пытаясь приподнять обратно края одеяла, незаметно спущенного мужем.
- А я разобрался, Хюнкяр, - разворачивая супругу и прерывая пытающийся обрушиться на него поток возмущения полным желания поцелуем.
- Ты... - пытаясь оторваться. – ты... неисправим...
- Это – правда, Хюнкяр... Даже и не надейся, что я когда-нибудь исправлюсь... Ой, - оборачиваясь и вслушиваясь в тихий мужской голос за дверью. – Кого это еще принесло с утра пораньше?
Али Рахмет, так и не расслышав ничего внятного, хотел было продолжить утренний обмен нежностями, но голос, не проявляющий ранее своих способностей, усилился и перемешался с внезапным стуком. Мужчина нервно подскочил с кровати, набросил белый махровый халат, укрывая бесстыдную утреннюю наготу, и направился к двери. Минутами спустя номер, нехотя испаривший осевший на стенах аромат проживаемого счастья, заполнился корзинками с цветами и поблескивающими аксессуарами. Али Рахмет, ошарашенный внезапным нашествием Розовых, Астровых и Орхидных цветковых семейств, сорвал все аккуратно вложенные карточки и зашел в комнату к супруге, занося с собой необыкновенный аромат, разлегшийся на мягких ворсинках утреннего облачения.
- Ах, как же пахнет! – улыбаясь и выхватывая из рук мужа информацию о «тайных воздыхателях». – Ну, садись же, любимый. Это как раз то, о чем я тебе говорила.
Десятки мастерски сложенных комплиментов, заманчивые предложения к сотрудничеству, приглашения на закрытые мероприятия, спрятанные на белоснежных тельцах картонных карточек, оставили на лице Хюнкяр загадочную улыбку и погрузили сидящего рядом супруга в глубокие размышления.
- О, председатель торговых палат и товарных бирж Турции приглашает нас на поздний обед сегодня, Али Рахмет! Он пробудет в Стамбуле еще два дня, мы можем не застать его больше.
- Тебя приглашает, - глубоко вздыхая и опуская голову. – Он тебя приглашает, любимая... Меня бы не пригласил...
- Что... Что ты такое говоришь? – нежно гладя по щеке и пытаясь поцеловать.
- Правду... Какая бы горькая она ни была... Оставь, Хюнкяр... Отпусти меня ненадолго, мне нужно побыть одному...
- Счастье мое, ну что с тобой такое? – пытаясь остановить приподнимающегося мужа.
- Хюнкяр! – немного повышая тон. – Я прошу тебя...
Внезапно разомкнутые ладони и взгляд, брошенный мужем на застывшие в ожидании изумрудные глаза, оставили на сердцах тончайшие, но такие ощутимые физически надрезы. Сердца, которые не имели веса, не могли найти форму, дребезжа и растворяясь в обволакивающих их чувствах, сегодня прибавили к своей массе какие-то невозможные объемы и тяжелыми валунами тянули все существо к глубокому темному дну. Не найдя в себе сил даже привстать с кровати, Хюнкяр медленно переползла на сторону мужа, растворяясь в его так и не успевшем остыть тепле. Глубоко и жадно вдыхая запах, оставленный на морщинистых линиях потерявшей свою свежесть подушки, женщина, не отрывая своей руки с области сердца, шептала какие-то неразборчивые фразы, понятные лишь тому, кто, наспех одевшись, выбежал из гостиничного комплекса и рухнул в отчаянье на каменное покрытие городской набережной. Каждая нежная фраза, произнесенная на расстоянии, стягивала расщелины маленьких надрезов, помогая разуму объяснить все то, что сейчас произошло в этом безмолвном драматичном отчаянье. Мысленно лаская каждую выученную складочку на лице мужа, женщина передавала ему по так мастерски налаженным внутренним каналам связи всю оставшуюся нежность и любовь, которая, не найдя возможности приспособиться к какой-либо форме, пронеслась как вихрь и обрушилась на тихо плачущего адресата. Силы, так внезапно покинувшие обоих, расползлись по городу, обидевшись на своих хозяев, приучивших их к такому щедрому и благородному обращению. Плетясь по ленивым утренним улочкам и пытаясь найти кого-то, кто хоть немного походит на их возлюбленных владельцев, они все больше удивлялись каменности сердец и их закрытости, черствости и требовательности, абсолютному отсутствию желания слушать и быть заинтересованным. Безнадежно устав и измучившись, убедившись в том, что такого неиссякаемого источника им больше не найти, силы крепко обнялись и пожали руки, скрепляя обещание свести своих хозяев в скорейших и нежнейших поцелуях. Вернувшись в опустошенный номер гостиницы и застав свою обессиленную госпожу в обнимку с белоснежной сорочкой мужа, святящаяся энергия легла рядом и, осторожно коснувшись женщины, растворилась в ней. Минутами спустя заморозившую все вокруг тишину номера разразил переливающий всеми колоколами, предвещающий что-то ангельски доброе, телефонный звонок.
- Бааааабушка!!!!! А я научился рисовать тебя! – прокричал в трубку веселый голосок Аднана.
- Моя радость маленькая! Мой ягненок! Как же ты вовремя разбудил свою бабушку! – вскакивая с кровати и усаживаясь на одно колено.
- Ба, ты что, еще спишь? А мы уже обедать собрались скоро!
- Как это обедать? – смотря на часы и ужасаясь. – Вот это бабушка твоя дала концертный номер! Ладно, как ты, душа моя?
- Я хорошо! Только папа сейчас, кажется, съест мои щечки. Мама не оставила ему завтрак и он проголодался! – хохоча и заливаясь, протянул малыш.
- Тааак, надо мне с твоими родителями серьезно поговорить, Аднан! Передай, пожалуйста, трубку папе и поцелуй свою сестричку за меня, хорошо?
- Ооох, не хотел целовать эту вредину, но ладно, ради тебя, бабуль.
- Вот бандит маленький! Алло, - вслушиваясь в шорохи по ту сторону провода. – Сынок? Демир? Милый мой, как ты? Я не успела вам позвонить вчера по приезду.
- У нас все хорошо, мама, не беспокойся. Да и мы уже привыкли к твоим таким бесцеремонным исчезновениям, - и смеясь добавил. – Кто бы мог подумать, что моя Хюнкяр Султан окажется такой романтичной особой? Как вечер прошел, родная?
- Ай, Аллах, Демир... Вот только этих шуточек мне сейчас не хватало. Вечер прекрасно прошел. Али Рахмет собрал всех самых интересных в городе людей и устроил публичное открытие кризисного центра для женщин, названного моим именем. Можешь себе представить, что сейчас происходит?
- Ого... Это очень ведь серьезно. Ты потянешь такую нагрузку? Я ведь знаю, что ты не оставишь это дело без внимания.
- Посмотрим, сынок. Со временем решим. Я пока налажу все открывающиеся контакты для нас всех, а потом уже будем на практике все распределять. Вообще-то я подумала о том, что Зулейху подключу к этому центру. Она ведь так хорошо должна в этом разбираться за годы болезненного личного опыта. Плюс еще ваша совместная терапия.
- Мам, ну я не против. Главное, чтобы жену у меня не отняла на долгое время. Я ведь только начинаю наслаждаться этой искренней любовью. Когда со мной хотят быть, а не находятся вынужденно. Мама? – прислушиваясь к подозрительному молчанию. – С тобой все в порядке? И вообще, где Али Рахмет? Его что-то не слышно совсем.
- Все в порядке. Али... Али Рахмета нет... То есть он вышел ненадолго.
- Это очень все странно звучит, но если ты не хочешь говорить, то я уже давно понял, что нет смысла даже пытаться. Ладно, не буду больше тревожить... Я очень люблю тебя...
- И я тебя, мой единственный... И я тебя очень люблю...
Аккуратно уложив промокшую от нахлынувшей тоски трубку, Хюнкяр окинула взглядом номер, заглянула вглубь себя и вытащила металлический стержень, так долго и верно служивший прочнейшей опорой в самые тяжелые и разъедающие времена. Облачив его сверкающий корпус в свое трепетное чувство, Хюнкяр уверенно приподнялась, подошла к гардеробу и, не раздумывая долго, зацепила один из навязанных вчерашними Кутюрье деловых костюмов и направилась в душевую комнату. Проворные капельки стамбульской воды смывали пережитое часами ранее отчаянье и делились с госпожой своей многовековой мудростью, заставшей расцветы и закаты величайших империй. Каждый новый поток этих насыщенных хрусталиков уносил с собой все внезапные тревоги и очищал память до ослепляющей своей нетронутостью белизны. Вдоволь напитавшись целительными водами, Хюнкяр, по привычке открыла кабинку и прокричала:
- Люби-и-и-мы-ы-й, полотенце! – и, внезапно одернув себя, ступила на холодный кафельный пол своими мокрыми стопами и укрылась халатом.
Искренний оклик, как пробуждающий перезвон, отозвался в ушах Али Рахмета и заставил его вернуться в действительность. Мужчина открыл глаза и оглянулся: залитая солнцем набережная с десятками праздно шатающихся людей, уличные торговцы, нашедшие свой обеденный перерыв дельцы на прибрежных верандах и соленая от слез лужа, подсыхающая под его ногами. Все, что было пережито сегодняшним утром, вдруг встало перед глазами и окатило растерянного Фекели своей бессмысленностью и безосновательностью.
- Что я здесь делаю? О, Аллах! Как я мог поступить так? Моя теплая, моя сонная жена сидела на кровати, довольная вниманием, которое она получила, а я бросил ее, убегая за своими страхами? Какой же я идиот!!! Какой же идиот!!! – резко подскакивая и бросаясь в сторону отеля, встречающего и провожающего сотни почетных гостей.
Пропуская каждые две ступеньки, в надежде поскорее добраться до брошенного номера, мужчина не замечает как острые шипы бронзовой розочки, украшающей парадную лестницу, цепляются за край брюк и оставляют широкий разрез в области бедра и царапину на обнажившемся куске тела. Игнорируя происходящее с ним и вокруг него, Али Рахмет влетает в комнату и останавливается, вдыхая аромат минутами ранее нанесенного парфюма, перемешанный с настойчивыми запахами развалившихся в гостиной корзин с цветами. Окидывая каждый уголок совсем недавно опустевшей комнаты, мужчина ударяет намертво сжатым кулаком по стенке и опускается на пол.
- Ну, как же можно быть таким кретином?! – слегка ударяя себя по лбу. – Как ты объяснишь ей все это? Оставил ее одну в чужом городе с глазами полными слез и застывших вопросов. Кретин! – и, бросая взгляд на аккуратно заправленную постель и белый лист, разлегшийся на подушке супруги, останавливает свой бурный поток и подходит к кровати.
Аккуратные буквы, склоненные в очаровательных узорах в правую сторону, прыгнули в руки Фекели и отогрели все синеющие от тоски клеточки своей бесконечной, неиссякаемой нежностью:
«Мой супруг, мое безусловное счастье, моя бессменная надежда и единственная любовь!
Если ты задержишься в своей внезапной печали и не застанешь меня на этой подушке, то знай, что сердце мое все также неизменно бьется в твоей груди. Я люблю тебя больше, чем когда-либо.
Твоя и только твоя,
Госпожа Фекели
p.s. Оставляю тебе свой нежный поцелуй. Не скучай, скоро буду.»
Али Рахмет, в который раз за день покрывая свое сгоревшее на обжигающем солнце лицо колкими стеклянными слезами, опустился на подушку, осыпая ее многочисленными поцелуями, прикоснулся губами к помаде, запечатывающей чувство на белом листке, и тихо прошептал:
- Если бы ты только знала, Хюнкяр, как сильно, как безнадежно, как безумно я тебя люблю... Если бы ты только знала...
В это время в ресторане, соседствующем с отелем, разрасталась настоящая песчаная буря, сродни тем, что покрывают таинственные пустынные просторы. Облаченная в молочно-кремовый французский костюм, с застегнутой по горло шелковой рубашкой и золотыми аксессуарами, дополняющими своей благородной простотой царственный образ, Хюнкяр уверенно вошла в зал, оставляя на своей стройной спине десятки очарованных взглядов, захваченных в плен случайно брошенными улыбками. Каждый поворот головы повергал очередного безнадежного пленника и, убедившись в его абсолютной покорности, переходил к другому. Суетно приподнятые мужские тела склонили свои деловые головы в уважительном поклоне и отодвинули кресло, стоящее во главе стола.
- Добро пожаловать, госпожа Фекели, Вы подарили свет нашему скромному обеду, - произнес один из самых простых, на первый взгляд, участников встречи.
- С добром пожаловала, благодарю. С кем имею честь разговаривать? Вы не представились.
- Прошу прощения, я немного растерялся, увидев Вас. То есть не только я, мы все немного растерялись. Я – Хюссейн Озкан, председатель, а это мои коллеги – главы департаментов.
- Рада знакомству, господин председатель, - пожимая руку и усаживаясь в кресло. – Встреча наша для меня очень неожиданна и приятна, но времени у меня, к сожалению, мало, поэтому давайте сразу к делу. Мы еще успеем познакомиться.
- Как скажете, госпожа. Мы ознакомились с резюме, которое нам по давней дружбе предоставили ребята из кризисного центра. Что сказать, я был просто сражен Вашим послужным списком. Я не представляю, как такая очаровательная женщина смогла протащить на себе огромнейшие предприятия. Если я правильно понимаю, Вы стояли долгое время во главе холдинга Аднана Ямана? Я много слышал о предприятии и о господине Ямане, в частности. Как так случилось?
- Значит, Вы подготовились, господин председатель, а меня застали врасплох. Если же Вы так наслышаны о холдинге, почему не предложили никогда вступить в Вашу организацию? Я знаю, что Вы около десяти лет ее возглавляете... Это просто встречный интерес. А, отвечая на Ваш вопрос, хочу заметить, что женщины Вас еще удивят в своих безграничных возможностях. Аднан Яман был моим первым супругом, отцом моего единственного сына. Двадцать лет назад его не стало и да, совершенно верно, фирма, ферма и имение были на моих плечах. Сейчас же этим занимается мой сын. Я же с Вами несколько в иной роли сегодня встречаюсь.
- Я понял, госпожа Фекели. Теперь Вы помогаете холдингу нынешнего мужа? – хитро улыбаясь и протягивая.
- Нет, Вы ничего не поняли. Я с огромным интересом включилась в крупное семейное дело. Для меня это большая честь – быть частью того, что ежедневно создает мой любимый супруг. Но, к чему все это? В вашем союзе представители всевозможных бизнес кругов Турции. Я могу обогатить этот союз двумя крупнейшими холдингами, но с Вашей стороны надеюсь на абсолютную поддержку в вопросах продвижения и развития моих предприятий.
- Если бы я знал, что буду иметь дело с таким профессионалом, то уже и десять лет назад сделал бы Вам предложение.
- Профессиональное предложение, - прерывая и игриво улыбаясь, заметила Хюнкяр.
- На иное я и не смею рассчитывать, увидев этот недоступный облик и крепкое мужское рукопожатие, - и, внезапно прерываясь и бросая свой взгляд в сторону входа, добавил. – Ой, а это, случайно, не Ваш муж, госпожа Хюнкяр?
Женщина, приложив руку к сердцу и глубоко выдохнув, обернулась к замершему у входа супругу, единственным признаком жизни которого стали нервно перебирающиеся пальцами четки с инициалами жены и глубокий любящий взгляд, покрытый поблескивающей прозрачной пеленой.
- Это мой... мой... мой муж, да... Я же Вам говорила о том, что у меня очень мало времени.
- Вы что, собираетесь так спешно нас покинуть, Хюнкяр? Ой, простите, госпожа Хюнкяр... Вы ведь даже кофе с нами не выпили.
- Я и без того, в качестве редкого исключения, украла для этой встречи время у своего мужа. Он мне этого не простит. – улыбаясь и протягивая карту с контактами. - Вот, мои личные и рабочие контакты. Через два дня мы возвращаемся домой, нужно будет рассмотреть наш вопрос в деловой плоскости. Жду официального предложения о сотрудничестве, господин Озкан.
- Ох, какие же жертвы ради нашей встречи! – улыбаясь и пожимая руку собирающейся Хюнкяр. – Я постараюсь компенсировать это подаренное нам время.
- Не сможете, господин председатель. Это невозможно компенсировать, - улыбаясь молчаливым коллегам, протоколирующим встречу и не упускающим не единой детали.
Медленно повернувшись и сделав несколько неуверенных шагов, Хюнкяр заметила, что руки супруга инстинктивно раскрываются, и бросилась к нему навстречу, заключая в крепкие, удушающие, такие необходимые сейчас объятья.
- Любимая... - скользя по плечам и талии. – Моя любимая... Моя Хюнкяр... Прости... Прости меня...
- Тише, родной, не сейчас, - прерывая мужа нежным поцелуем и еще крепче прижимаясь.
- Хюнкяр, на нас все смотрят, - пытаясь разорвать объятья.
- Ну, и что? Ты ведь этого боялся? Боялся, что это все окажется важней тебя, не так ли? Так вот ничего, ты слышишь, ничего не имеет значения, если я не чувствую твою руку у себя в руке. Ладно, - наконец, отстраняясь и уводя мужчину к выходу. – Пойдем.
Али Рахмет, смущенный всем, что произнесла его «прозорливая» жена, даже не потребовав никаких объяснений, опустил голову и поплелся к выходу. Хюнкяр, почувствовав что-то неладное, повернулась в сторону мужа, получила негласное подтверждение в его склоненной голове, обреченно выдохнула и произнесла:
- Так, господин провинившийся! Так дело не пойдет. На руки... - приближаясь к мужу и загадочно улыбаясь. – Возьми меня на руки и отнеси туда, откуда ты вернулся. Ну же, живо!
- Ай, Аллах, - внезапно оживляясь, сбрасывая с себя тяготящее чувство вины, и выбегая из стен ресторана с улыбающейся женой на руках, задорно взъерошивающей его волосы и осыпающей многочисленными поцелуями. – Все, милая, прибыли. Присаживайся.
- Фекели, ты что на набережной сидел все это время? Ну и фантазия у тебя. Ты бы хоть за сто метров удалился, я что там зря обливалась слезами? - усаживаясь на край каменной набережной, опуская ноги и болтая ими в воздухе.
- Ты плакала, Хюнкяр? – виновато всматриваясь в лицо и проводя руками по слегка припухшим векам. – Прости, я не хотел всего этого...
- Али Рахмет, а теперь рассказывай... Что произошло? Я ведь предполагала, что поездка будет сложной для тебя, но думала, что ты поделишься со мной, как это всегда делаю я. Что? Что сегодня случилось с тобой?
- Ох, Хюнкяр... Я сам не понял... Просто эти два дня вся моя прожитая жизнь будто рухнула на меня какими-то короткими воспоминаниями. Ты знаешь, я ведь и не жил вовсе. То есть жил, но в воспоминаниях. С того момента, как встретил тебя, все – превратилось в воспоминание. Была семья, дети – их нет, они только в воспоминаниях. Была жизнь – ее нет, пропала в воспоминаниях в серых тюремных стенах. И только ты... Ты была всегда... Я подумал, что ты была всегда, потому что я не мог к тебе прикоснуться. А сегодня, увидев тебя обнаженную на своей кровати, читающую десятки восхищенных слов от сильных мира сего, я испугался... Подумал о том, кто я и что могу дать тебе, кроме своих неудач... Подумал о том, что могу навредить тебе своим присутствием. Я убежал из страха навредить тебе, любимая... Не из-за себя... Прости...Прости меня, Хюнкяр... И, если можешь, прими... Если нет, то...
- Ну-ка, - очередной раз прерывая мысль, прикоснувшись ладонью к губам мужа. – Я была у тебя не потому, что ты не смог ко мне прикоснуться, а потому, что только я тебе принадлежала тогда, принадлежу сейчас и буду принадлежать вечно. Я такая очаровывающая лишь потому, что несу на себе твою любовь и ослепляю ею. Таким же ослепительным я вижу и тебя, мое счастье. Ничего на этом свете я не люблю и не желаю так, как желаю тебя. И даже если судьба решит закончить мою жизнь на этой земле, я уйду счастливая... Познавшая самую большую и глубокую любовь... Твою любовь...
- Хюнкяр, молчи... - целуя нежные ладони. – Разве достоин я таких слов... Что, милая, что мне сделать, чтобы компенсировать наше потерянное утро?
- Верни меня туда, где бросил сегодня, - усаживаясь на колени мужа и проводя лицом по застывшим губам. – И верни мне то, что так неожиданно прервал...
- Я умру сейчас, Хюнкяр, - приподнимаясь и бросаясь к помпезному входу в отель, приобретшему еще большей праздности от счастья, несущего на руках женщину и нежности, растворившейся в бегущих мужских руках.
Несколько минут спустя, пробираясь сквозь поднадоевшие цветочные корзины, Али Рахмет осторожно уложил жену на кровать и робко, словно боясь спугнуть такую незаслуженную благосклонность, опустился рядом. Скользя ласкающим взглядом по любимому телу, облаченному в многочисленные слои делового костюма, Али Рахмет нагнулся к ладони, прижатой к груди, и нежно ее поцеловал.
- Я так устала за сегодня, ты себе даже представить не можешь... - глубоко вздыхая и поглаживая голову мужа на груди.
- Устала, моя красавица... Давай, поспишь, а я буду любоваться тобой и охранять сон.
- Давай поспишь? Фекели? – прикладывая ладонь ко лбу. – У тебя что, жар? Что я слышу такое? Ты отпускаешь меня просто поспать? Вот это конечно тебя помотало сегодня. – уже заливисто смеясь.
- Какая же ты циничная иногда, Хюнкяр... Думаешь, что не смогу?
- Ну, давай проверим, родной, - забирая голову мужа с груди и укладывая на соседнюю подушку.
Женщина, моментально продумав свой коварный план, спокойно приподнялась и медленно, изматывая все оставшееся у мужа терпение, принялась избавляться от верхней одежды. С каждой расстегнутой пуговицей сердце Али Рахмета, изо всех сил изображающего безразличие, издавало все более громкие отстуки и разливалось невидимой дрожью по уставшему телу. Сбросив на пушистый коврик свой жакет, Хюнкяр освободила свои тугие прядки и медленно поворачивая голову в разные стороны, уложила их на шелковую полупрозрачную ткань блузы.
- С твоих волос сыпется золото, любимая... - продолжая неподвижно смотреть за распускающейся красотой.
Хюнкяр, слегка улыбнувшись, спешно расстегнула пуговицы блузы, протяжно выдыхая и раскрывая тончайшее белое кружево, подчеркивающее природную красоту женского тела и доступное в своих изысканных узорах единственному избранному ценителю. Намереваясь продолжить изнурительную пытку красотой, Хюнкяр случайно опустила взгляд на огромный порез на брюках супруга на правом бедре и, моментально бросившись к нему, прокричала:
- Милый, что это? Ты поранился? Али Рахмет, ну почему молчишь, посмотри же какой порез... Ох, затвердел уже... Пускай не болит, - прикасаясь губами и рассыпая нежные поцелуи.
- Ну, все, Хюнкяр... Ты сама напросилась! – приподнимая хохочущую женщину и жадно накрывая телом, параллельно пытаясь сорвать все стоящие на пути ткани. – Ох, Хюнкяр, - отрываясь внезапно и внимательно смотря в глаза. – А почему ты сегодня так закрылась? Даже до рук твоих добраться не могу.
- Потому что никому... Никому, кроме тебя, любимый, я и взглядом не позволю прикоснуться к своему телу...
p.s. Доброго вечера, мои любимые друзья-читатели!
Многие из вас начали свой очередной школьный цикл, звеня своими разноцветными ручками и книжками, в которых сокрыты истины. Многие из них вам, конечно, не понадобятся, но позволят расширить границы своего я и посмотреть на себя в разных ситуациях.
С поздравлениями я запоздала, но пришла с очередной главой, пропитанной чувством. Иногда неожиданным и необъяснимым, но таким искренним и таким всепрощающим. Чувство сегодня с небольшим осенним осадком, но таким красивым, полным любви содержимым. Надеюсь, что понравится и принесет вам что-то полезное.
Всех моих повзрослевших, безнадежно бывших школьников поздравляю с очередной золотой осенью. Запасайтесь ее дарами и наслаждайтесь освежающей радостью, скрытой за пронзительными холодными капельками.
Люблю вас всех безмерно и жду всегда ваши живые эмоции!
Ваша!