К ним клеится поклонница
1. Эрен
Вечерний плац после тренировок. Эрен затачивал клинок, его мысли были далеко — о стенах, о свободе, о вас. К нему подошла рыжеволосая кадет младшего набора, Виола, с широкой улыбкой.
— Йегер, слышала, ты сегодня на учениях всех уделал. Может, покажешь пару приемов? Только что-нибудь... индивидуальное? — она игриво ткнула пальцем в его наплечник.
Эрен медленно поднял на нее взгляд. Его глаза, мгновение назад бывшие задумчивыми, стали холодными и отстраненными.
— У меня нет на это времени.
— Ну же, не будь таким букой! — Виола сделала шаг ближе, снижая голос до интимного шепота. — Твоя девчонка ведь не видит. Наше с тобой дело...
Она не успела договорить. Эрен резко встал, отступив на шаг, чтобы дистанция между ними снова стала непреодолимой.
— Во-первых, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что улыбка с лица Виолы сползла мгновенно. — Она не «девчонка». У нее есть имя. И ты произнесешь его с уважением, если вообще посмеешь произнести. Поняла?
Он сделал паузу, давя на нее тяжестью своего взгляда.
— Во-вторых, то, что у нас с ней, — не «дело». Это всё. И последнее, что я хочу видеть, — это ты, стоящая между мной и шлифовальным станком. Убирайся.
Он развернулся и ушел, оставив ее одну, униженную и ошеломленную. Его верность была фундаментом его бытия, и любая попытка пошатнуть его встречала ледяную, безоговорочную стену.
2. Армин
Библиотека. Армин изучал старые чертежи системы орошения. К нему подсела кадет Мари, принеся две кружки чая.
— Сидишь тут один, Арлерт. Скучно тебе наверное. Давай я скрашу твой вечер? — она томно потянулась, стараясь поймать его взгляд.
Армин отложил перо и внимательно посмотрел на нее. Но это был не заинтересованный взгляд.
— Спасибо за чай, Мари, но мне не скучно. Меня ждет работа. И, если честно, мой вечер уже скрашен мыслями об одном конкретном человеке.
— Ой, да ладно тебе, — она пренебрежительно махнула рукой. — Она же тебя не держит на поводке. Можно же и пообщаться.
Лицо Армина смягчилось, но в его глазах застыла непреклонность.
— Ты не поняла. Я не хочу ни с кем другим общаться в таком ключе. Когда я думаю о ней, весь мир становится ярче и понятнее. Зачем мне добровольно тушить этот свет? Пожалуйста, забери свой чай и оставь меня. Мне нужно закончить эти расчеты. Она ждет меня.
Его отказ был абсолютно ясным и не оставляющим пространства для маневра. Он защищал свой внутренний мир, в центре которого было только одно место.
3. Жан
Конюшня. Жан чистил своего скакуна, разговаривая с ним вполголоса. К нему подошла кадет Клара, известная своей настойчивостью.
— Жан, какой же ты молодец с лошадьми... Такие сильные, заботливые руки... — она попыталась провести рукой по его предплечью.
Жан резко отдернул руку, как от огня.
— Эй, полегче! И с чего ты решила, что можешь меня трогать?
— Ну, я просто подумала... раз ты тут один, значит, твоя пассия тебя не ценит. А я бы ценила, — она подмигнула.
Жан фыркнул.
— Слушай, Клара, давай начистоту. То, что у меня с ней, — это не «пассия». Это... — он запнулся, ища слова, и неожиданно улыбнулся сам себе. — Это всё, о чем я когда-либо мечтал, даже не зная, что могу об этом мечтать. И твои «ценила бы» мне до лампочки. Она — мой выбор. Единственный. И последний. Так что не трать своё время и моё терпение. Поняла?
Он повернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен. Его верность была осознанным решением, гордым и неколебимым.
4. Конни
Столовая. Конни с аппетитом уплетал порцию тушенки. К нему подсела кадет Дана с тарелкой пирожков.
— Конни, я тут напекла, попробуй! Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — она хихикнула, пододвигая тарелку.
Конни на секунду замер с полным ртом, потом проглотил и посмотрел на нее с искренним недоумением.
— Зачем?
— Ну как «зачем»? Чтобы понравиться тебе!
— Но мне уже нравится другая, — простодушно заявил Конни, как будто объявлял, что небо синее. — И ее тушенка — лучшая. И ее пирожки — лучшие. И вообще, всё, что связано с ней, — лучшее. Так что свои пирожки ты можешь оставить себе. Спасибо, конечно, но нет.
Он развернулся и продолжил есть, полностью игнорируя ее. Дана сидела с открытым ртом, не в силах понять такую прямолинейную и абсолютную преданность. Для Конни всё было просто: его сердце было занято, и дверь в него была закрыта навсегда.
5. Леви
Кабинет после распределения заданий. Леви просматривал отчеты. В кабинет вошла лейтенант Наоми, одна из немногих, кто осмеливался на подобное.
— Леви, у меня есть вопросы по последнему приказу. Может, обсудим за ужином? Без формальностей, — она облокотилась о его стол, стараясь казаться непринужденной.
Леви даже не поднял головы.
— Все вопросы решаются здесь и сейчас. Уходи.
— Но Леви...
Он медленно поднял на нее взгляд. Его серые глаза были подобны отполированной стали.
— Ты слышала меня. У нас с тобой нет и не будет никаких «ужинов». И если ты еще раз позволишь себе фамильярность, я переведу тебя на чистку отхожих ям до конца твоей службы. Выйди и закрой дверь.
Его голос не повысился ни на децибел, но в воздухе повисла такая угроза, что Наоми выпрямилась и, побледнев, почти выбежала из кабинета. Леви с отвращением протер платком край стола, к которому она прикасалась. Его уважение и преданность были элитарными, и он не терпел, когда кто-то пытался купить их дешевым флиртом.
6. Эрвин
Бал в столице. Эрвин стоял у колонны, наблюдая за собранием. К нему подошла дочь одного из высокопоставленных чиновников, леди Изабелла.
— Командир Эрвин, вы выглядите таким одиноким. Позвольте составить вам компанию? — ее голос был сладким, как патока.
Эрвин вежливо кивнул, но его улыбка не достигла глаз.
— Вы очень любезны, леди Изабелла. Но я не одинок. Мои мысли заняты тем, кто делает мое одиночество невозможным.
— О? И кто же эта счастливица? — она игриво прикоснулась веером к его рукаву.
Эрвин мягко, но недвусмысленно отстранился.
— Женщина, чья честь и достоинство не позволяют мне обсуждать ее в таком легкомысленном тоне. Прошу простить меня, но меня ждут дела.
Он поклонился, идеально соблюдая этикет, и удалился. Его отказ был безупречным — вежливым, но смертельным для любых надежд. Он дал понять, что его сердце — не предмет для переговоров или светских игр.
7. Райнер
Спортзал. Райнер помогал новобранцам разбирать снаряды. К нему подошла кадет Грета, уверенная в себе девушка.
— Райнер, ты такой сильный. Может, позанимаешься со мной индивидуально? Я быстро учусь, — она улыбнулась, глядя на него с вызовом.
Райнер поставил гирю на пол и выпрямился во весь свой рост.
— Ты сильный боец, Грета. Но индивидуальные занятия не входят в мои обязанности.
— А если я попрошу не как боец, а как девушка? — она подошла ближе.
Райнер не отступил. Он посмотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде не было ни смущения, ни вины.
— Тогда мой ответ — нет. Я уже посвятил себя другой. И для меня это не обязательство, а честь. Не унижай себя и не заставляй меня повторяться.
8. Бертольд
Прачечная. Бертольд молча развешивал свое белье. К нему подошла кадет Сьюзи, маленькая и рыжая.
— Бертольд, ты всегда такой тихий... Мне кажется, я понимаю тебя. Мы могли бы быть тихими вместе, — она робко потянулась, чтобы поправить воротник его рубашки.
Бертольд резко дернулся назад, как будто его коснулись раскаленным железом. Его сонные глаза на мгновение расширились от паники.
— Не... не надо.
— Почему? Я же ничего плохого...
— Потому что... — он перевел дух, его голос был тихим, но четким. — Потому что есть кто-то, чье прикосновение... единственное, которое я хочу чувствовать. И это... не ты.
Он развернулся, схватил свое почти сухое белье и почти бегом покинул прачечную, оставив Сьюзи в полном недоумении. Его побег был красноречивее любых слов. Его сердце было слишком занято, чтобы даже принимать знаки внимания от других.
9. Мик
Кладовая с провизией. Мик, как обычно, вынюхивал, нет ли порчи в мешках с зерном. К нему подкралась кадет Тина.
— Командир Закариас... вы такой... необычный. Меня привлекают необычные мужчины, — она прошептала, стоя сзади.
Мик не обернулся. Он замер, принюхиваясь.
— От тебя... пахнет дешевыми духами, — прохрипел он без тени смущения.
Тина опешила. — Я... я просто...
— А от нее... — его голос внезапно смягчился, став почти мечтательным. — Пахнет грозой перед боем. И землей после дождя. Настоящим. — Он наконец повернул голову и уставился на Тину своим безумным взглядом. — Ты пахнешь подделкой. Убирайся. Ты портишь воздух.
Он развернулся и ушел вглубь кладовой, оставив Тину в состоянии шока. Его отвержение было настолько уникальным и прямым, что не оставляло никаких сомнений или надежд.