4
- Нет, я... - собираюсь сказать, что если сейчас уйду, то вполне успею забежать перед первой лентой в общежитие и позавтракать с Танькой, но вдруг, уловив в лице парня едва наметившуюся кривую усмешку, хмурюсь. Спрашиваю осторожно и с подозрением:
- А что? Только не намекай, Люков, что хочешь кофе. Кофе вреден для здоровья, знаешь ли, особенно в больших количествах.
- Кофе? И не думал даже, - он разворачивается и невозмутимо проходит мимо меня в душ. – Давай чай, Воробышек, - повелительно бросает через плечо, захлопывая дверь ванной комнаты перед самым носом увязавшегося за ним кота. Повышает голос так, чтобы я услышала его из-за двери. – Сделай, и будет тебе к университету личное такси, а к зачетной неделе - счастье!
- Счастье?! – я стою и оторопело моргаю вслед наглецу Люкову. Растерянно оглядываюсь на дверь, не зная, что и думать. Похоже, парень решил не стесняться на мой счет, и, раз уж я под рукой, использовать по «договоренности» по полной программе.
Что ж, сама виновата, винить в том некого.
Он прав. Со следующего понедельника начнется зачетная неделя – время сдачи долгов и обивания в поклонах порогов кабинетов, и без помощи Ильи мне не справиться. Одних чертежей за мной висит семь штук! И с мыслью, что я использую его не меньше, а может, и гораздо больше, покорно бреду на кухню и ставлю на плиту чайник. Готовлю кружки и разливаю в них кипяток.
Оладьи вышли отменные - пышные, теплые и хрустящие, рагу - вкусным и ароматным, мне не стыдно за свою стряпню. Люков не жаден, и я с удовольствием угощаюсь за его счет. Хрущу четвертым деруном, запущенным в сметану, попивая дорогой чай и изредка поглядывая на молчаливо завтракающего Илью, когда мой телефон внезапно содрогается в виброрежиме.
- Да, Тань, - негромко отзываюсь я, поднеся аппарат к уху. – Привет.
- Привет, Женька! – восклицает Крюкова, как всегда наплевав, что на дворе стоит раннее утро и время для крика не самое подходящее. – Ты где? Едешь уже? – громко интересуется. - Я так и знала, что ты с ночевкой дома останешься! Серебрянского к нам в комнату протащила, представляешь? Прямо под носом у вахтерши! Вот зараза! Я его великодушно простила, а он мне всю ночь спать не давал, в любви признавался, дурачок. Жень, ты хлеб купи, если что, а то мы весь сожрали! И масло сожрали, ага. И даже сухари! А чё так тихо вокруг? – девушка смеется, но вдруг настораживается. – Ты вообще в автобусе или где? Же-ень?! Ау! Жень!
На кухне Люкова так тихо, что голос Таньки отчетливо доносится из динамиков.
- Тань, я не в автобусе, - признаюсь подруге, - но скоро буду. Пожалуйста, Крюкова, - прошу, прикрыв телефон рукой, - говори тише, утро же!
Но только я прошу Таньку быть сдержанней, как она взрывается требовательным криком:
- Воробышек, немедленно отвечай, где ты! Слышишь, Женька, не молчи! Еще семи утра нет, где это ты торчишь?!
- Я, э-э, у одного знакомого, Тань, - закусываю губу и кошусь на Люкова, не зная, что сказать. Он отлично слышит разговор, продолжает неторопливо жевать, но в уголке его рта появляется кривая ухмылка.
- Где? – вопит Танька. – У какого еще знакомого? Не ври, Женька, я тебя знаю! Нет у тебя здесь никаких знакомых! Немедленно признавайся, где ты и что случилось? А то я сейчас к тебе домой позвоню, мне это все не нравится!
- Успокойся, Крюкова, - почти сержусь я. С Таньки ума станется переполошить мать и братьев. – Я у Люкова Ильи переночевала. Сейчас позавтракаю и скоро буду.
- У кого?! – глухо переспрашивает Танька.
- У Люкова, помнишь, я говорила – с четвертого курса. О-он мне с учебой помогал, - закрываю глаза и краснею как маков цвет. Господи, до чего глупая ситуация!
Танька на миг затихает, мне даже кажется, что девушка бросила трубку, но вдруг ее голос с новой силой врывается из динамика в тишину кухни:
- С какой еще учебой? Ты что, подруга, меня за простофилю держишь? Так я тебе и поверила! Воробышек, ну ты даешь! Признавайся, у тебя с ним что, было?! Было, да? – выкрикивает громко и почему-то радостно. – Очуметь! А я тебе, Женька, что говорила?! Совмести приятное с полезным! Хороший секс еще никому не вредил! Ну, и как наш бэдэсэмэшный красавчег? Не подкачал? А...
Но я уже не слушаю Таньку, а попросту отключаю телефон. Я знаю, мне не удастся спрятаться от ее вопросов, и вечером она, скорее всего, замучает меня выпытыванием подробностей, но сейчас, под вопросительным взглядом Люкова, я чувствую себя ужасно.
- Поставь чашку на стол, Воробышек. Если хочешь, возьми другую.
- А? – я поднимаю глаза на Илью, так и не отхлебнув чай. – Что?
- Ты положила в чай сметану и вряд ли сделала это специально. Не советую пить такую дрянь.
- Правда? – я кошусь в чашку, где плавают белые хлопья, и поспешно отставляю ее от себя. - Послушай, Люков, - говорю, рассматривая под своими пальцами тонкий перламутровый фаянс. - Ты же понимаешь, что все это ерунда?
- Ты о чем, Воробышек? – сухо спрашивает Илья. Он давно допил свой чай и опустошил тарелку, и теперь, откинувшись на спинку стула, с любопытством смотрит на меня.
- Ну, - тушуюсь я под его карим взглядом, заправляю за алеющее ухо непослушные прядки волос, - ты ведь все слышал.
Парень поднимает бровь.
- Слышал. И что?
А я продолжаю.
- Как-то по-глупому вышло. Я не хотела.
- Не в первый раз, Воробышек, - замечает Илья. - В твои двадцать тебе уже пора научиться, если не врать, то недоговаривать. Никто тебя за язык не тянул.
Не тянул, здесь он прав. Сама Таньке созналась, а теперь вот жди бури в стакане. Только вот искусству дипломатии мне учиться уже поздно.
- Девятнадцать, - говорю я и вздыхаю. Снимаю со стола посуду и отношу в мойку. Мою тарелки и чашки, расставляю по местам, после чего поворачиваюсь к Люкову и со словами: «Спасибо за завтрак, Илья, мне пора», - решительно направляюсь в прихожую.