6
Брат Воробышек? Неужели?
Я поворачиваю голову вслед за птичкой и смотрю на парня. Долго и внимательно.
Что-то щелкает в моей голове, громко, словно срабатывает послушный тумблер, внезапно снижая критичный предел давления, и я вдруг с удивлением понимаю, что парень под моей рукой – совсем мальчишка. Сопливый юнец, темноволосый и долговязый, с угревой сыпью на покрасневших щеках и молочным пухом под носом. Растерянный, изумленный, тщетно скрывающий испуг за гневно перекошенным ртом. Намертво вцепившийся в мою ладонь в попытке отодрать сдавившие горло пальцы.
Че-ерт! Черт!!! Надо что-то делать со своими нервами. Иначе однажды хваленая выдержка даст трещину куда большую, чем сейчас, и я окажусь в избитой шкуре Алима. И тогда взобраться на высокую каменную стену, что когда-то возвел на моем пути учитель и заставил болью преодолеть, я уже не смогу никогда.
Я не люблю алкоголь, но сейчас, когда смотрю на отпущенного мной, сгорбленного у стены мальчишку и бледную девчонку, мне хочется выпить как никогда, чтобы изгнать из рук проклятую дрожь, из души вину, а из сердца... А из сердца клубящуюся темную муть. И чтобы избавить голову от пробравшихся в нее непрошеных мыслей.
- Даня, ты как? Все хорошо? – щебечет птичка, поднимается на носочки и заботливо обнимает мальчишку за плечи. Обернувшись ко мне, говорит с изумленным укором. – Люков, ты с ума сошел! Разве так можно? Ты ведь даже не спросил ничего – сразу набросился! А если бы они оказались тут без меня?.. О, Господи, я же только попросила брата выкинуть мусор!
Не знаю, что удивляет меня больше – отеческое щебетанье девчонки над возвышающимся над ней на целую голову парнишкой или недосказанность в словах? Наверно, все-таки второе.
- Они? – поднимаю я бровь, глядя на девушку, и холодно интересуюсь. – У тебя еще гости, Воробышек, кроме этого юнца? Интересно...
- Ну да, - слышу я вдруг за своей спиной еще один недовольный голос. - Вообще-то, он тут такой урод не один.
Терпеть не могу неожиданные сюрпризы из-за спины. Обычно меня удивить трудно, но гостям птички это удается. Когда я стремительно поворачиваюсь на голос и притягиваю незнакомца к себе за грудки, то внезапно натыкаюсь на абсолютную копию парня, стоящего у стены. Близнецы? Или у меня двоится в глазах? Ни черта себе!
- Илья, да что с тобой! – восклицает Воробышек и повисает на моей руке. – Не смей его трогать! Слышишь! – сипит куда-то в плечо, хлопая меня ладонью по куртке. - Немедленно отпусти!
Но девчонка зря переживает, на этот раз я вполне контролирую себя и не намерен усердствовать в силе. Да и мальчишка оказывается совсем не из пугливых.
- Слышь, перец, - спокойно говорит он надтреснутым, юношеским баском, глядя на меня в упор сердитыми синими глазами, - ты, конечно, нереально крут, и все такое, но прокачай уже свои глючные тормоза, лады? Сними клешни, мы ж тебе вроде как не чужие. Кстати, респект, сеструха! – криво скалится раскрывшей рот в видимом желании возразить девчонке. – С ним ты реально можешь плевать на Игорька с высокой вышки! Зря мать с бабкой переживают. Мне он нравится.
- Ванька, заткнись! – неожиданно строго командует Воробышек. - Нечего слушать симпатичных девчонок и верить всему, что они говорят. Только вернусь в общежитие, собственноручно отрежу Крюковой язык и прибью гвоздем к стене, чтобы лишнего не болтала, - сердито хмурится и как всегда, только ей присущим аккуратным жестом, поправляет очки. Облегченно опускает плечи, когда я отталкиваю от себя парнишку. – Ребята, вам лучше уйти, - просит, снимая с моей руки пальцы и затягивая под подбородком распахнувшийся ворот плюшевого халата. - Я сейчас оденусь и спущусь к вам, подождите внизу.
Она суетливо оглядывается, наклоняется и вручает брату упавший мусорный пакет.
- Илья, извини, что так вышло, - поворачивается ко мне. – Я понимаю, что поступила своевольно, впустив мальчишек в твою квартиру, но не могла их оставить за дверью, раз уж братья нашли меня. Я только хотела напоить их чаем и все.
- Чаем?! – возмущенно выдыхает от двери юнец, который Ванька, и недовольно фыркает. - Ну уж нет! Ты как хочешь, Женька, а я жрать хочу! Сильно! Мы тут с Данилой с самого утра в городе торчим: сначала соревнования, затем выступление чемпионов из столицы, а потом ты на повестке дня. Тут же полная сумка, блин! Мать нагрузила, да еще ты в магазин послала. Тебе что, двух бутеров с колбасой для любимых братьев жалко и тарелки макарон, да? Нафига тогда с ним жить, если он такой жлоб? – нагло смотрит на меня. - Что, любовь-морковь, а родня - побоку?
Бледные щеки Воробышек вспыхивают пятнами румянца, а глаза опускаются. Девчонка в сильном смущении и растеряна – иногда мне кажется, я чувствую ее гораздо лучше, чем следовало бы, и это почему-то не удивляет меня.
- Ваня, Даня, я прошу, - упрямо бормочет она, - подождите внизу. Пожалуйста! Я все объясню.
- Ты? Ну, нет, сеструха, - косит на меня ехидный глаз наглый юнец, - пусть лучше этот объяснит, чего это он руки распускает!
Мои пальцы вновь цепляют мальчишку за грудки и подтягивают упирающееся тело ближе.
- Так, иди сюда, умник. Как зовут? - спрашиваю я, хотя, конечно, вполне расслышал имя.
- Х-ха! – вырывается наглец. - Ты что, глух...
Я вновь невежливо встряхиваю его и улыбаюсь нехорошей улыбкой.
- Я, кажется, спросил...
- Да слышал я! – психует пацан. - Обычно Иваном, иногда Ванькой. А вот тот удод у стены – Птицем. Маман - сынулей, ну а бабка – когда внучком, а когда бесстыжим прожорливым удавом. Годится такой ответ?
- Вполне, - усмехаюсь я. Определенно чувство юмора у мальчишки есть. Странно только, что он об отце не упомянул. – Так вот, Удав, у этого, - тычу пальцем в себя, - тоже есть имя, Илья. Человеческое и легко произносимое. Повтори, - снова встряхиваю пацана.