Интроверт

И вот, я в поликлинике. Большой холл. На полу плитка чёрного, мраморного цвета. Потёртые стулья и много людей, в основном всякие бабушки и дедушки.

В регистратуру была очередь. Я стал за какой-то женщиной. Подходит бабушка. Вся пыхтит, задыхается. Думал умирает, хочет попросить о помощи.

— Вы крайний? — Спросила она.

— Как видите.

— Я буду за вами.

И бабка ушла.

Зачем занимать очередь, если ты в ней не стоишь? Хотя, если бы каждый так делал, то и очередей бы не было... Было бы хер-пойми-что.

Подошла моя очередь, я говорю в окошко:

— Мне нужно к психиатру.

— Разве я похожа на психиатра? — Сказала женщина за стеклом.

— Не знаю, — ответил я, — говорю, мне к психиатру нужно.

— Фамилия?

— Жуков.

— Сейчас поищу.

Что она собиралась искать? Мою медкарту? Так её здесь нет. Я прописан в другом городе. Я просто хотел узнать, в каком кабинете психиатр.

— Вашей карты нет, — вернулась и сказала женщина.

— Я знаю. Как попасть к психиатру?

— Молодой человек, вам нужно сделать медкарту для начала.

— Как?

— Как-как, сейчас я сделаю.

Какие-то справки, направления, медкарты, зачем это? Можно, ведь, просто заходить к врачам, говорить, что у вас болит и пусть лечат. Какой толк от кучи непонятных бумаг?

Женщина спросила имя, фамилию, дату рождения, адрес, ещё что-то. Я на всё ответил.

— Вот, держите, — сказала она и протянула медкарту, — следующий!

— Спасибо.

Я отошёл от регистратуры. Полистал медкарту — пустая, оно и понятно. Осталась только одна проблема: где находится психиатр, я так и не узнал. Нужно искать самому, у людей спрашивать страшно. И так тяжело далось общение с этим медрегистратором. Вообще, за эти дни, слишком много новых людей. Давно я столько не общался. Собака не в счёт — с ней как раз было легко. Говорил, как с родным человеком. Может, я в прошлой жизни был собакой? Или может, я собака в человеческом облике?

Я поднялся на второй этаж. Иду по коридору, смотрю на синие таблички и ищу надпись «психиатр». Стулья вдоль коридора забиты посетителями. Почти все люди — это мамы с малышами. Дети ревели. Плач и крик раскатывались эхом по коридору.

Я случайно пнул ногой бегущего мимо ребёнка. Он упал и начал заливаться слезами. Подбежала его мать, подняла малыша на руки.

— Ты вообще смотришь куда ты идёшь! — Орала она на меня. — Ребёнка чуть не задавил! Хоть бы извинился! Никакой совести! Что за молодёжь!

— И-извините, я его не увидел, — сказал я.

— Что мне твои извинения!? Как они мне помогут!? Вот как мне теперь ребёнка успокоить!? Я уже два часа торчу в этой очереди!

Я растерялся, опустил голову вниз, развернулся и начал уходить. Женщина кричала в след:

— Посмотрите! Он просто развернулся и ушёл! Ну никакого уважения! Думает, что ему всё дозволено!

Другие матери качали головами и переговаривались между собой. Мамаша опустила ребёнка на землю и забыла о нём, начав обсуждать меня со своей подружкой. Малыш продолжал плакать, но, видимо, я ей более важен.

На третьем этаже было не так людно. В конце коридора я увидел дверь, с нужной надписью: «Врач-психиатр П. С. Сташевский». Я присел на подоконник и думал о том, как начать разговор. Страшно, всё-таки, ходить к этим врачам. Я боялся в порыве эмоций не проговориться о том, что я убил учителя.

Мысли путались, а руки тряслись. Это важный момент для меня. От этого разговора будет зависеть многое, а он может завершиться неблагополучно. Хотя, почему я так волнуюсь? Ведь проблемы действительно есть. Страхи, тревога, замкнутость, назойливые мысли.

Было где-то пол десятого. Я настроился и постучал в дверь. Сразу после стука, последовал голос врача:

— Да-да, входите.

Открыв дверь, я увидел фактурного мужчину в белом халате. Усов не было. Почему-то я представлял его с усами, когда стоял возле двери.

На столе разбросаны бумаги и лежит пачка синего «Винстона». Утреннее солнце светило в окно. Кабинет оказался довольно уютным. Слева от стола стоял старый, тёмно-красный диван. Врач молча указал рукой на него. Я сел и тихо сказал:

— Доброе утро, я к вам.

— Это понятно, что ко мне, здесь никого другого и быть не может, в этом кабинете, кроме меня, – доктор улыбнулся, — ну-с рассказывайте, с чем пришли? Что вас беспокоит?

— Я это... вчера... ездил в психбольницу, но меня там не приняли.

— Почему же?

— Сказали, нужно какое-то направление, мол, без него не принимают.

— Так, понятно. Постоянно у нас так, — доктор взял в руки записной журнал и начал его перелистывать, — постоянно нужны бумаги, даже если ты умирать будешь, но бумаг не заполнил — лечить не будут. Умирай себе, да и всё.

Я покивал. Если он так размышляет — значит, врач хороший. Стало немного спокойней, я даже улыбнулся в ответ на его слова.

— Раз так требуют, тогда рассказывайте. Хотя, если вы сами поехали в психбольницу, так тут и так всё ясно — проблемы есть. Просто так, по доброй воле, туда люди не едут.

— Понимаете...

— Говорите откровенно, не бойтесь.

— Мне очень страшно заговорить с незнакомым человеком... Я у вас минут пятнадцать стоял под дверью и никак не мог решиться зайти.

— Это я заметил. Продолжайте.

— Очень часто, особенно по вечерам, у меня возникает такое количество мыслей, что я начинаю путаться. Они как будто хотят вырваться из моей головы, сделать в ней дыру...

Стало не по себе. Никогда и никому я не рассказывал это. Старался вести себя как все и не подавать виду, что со мной что-то не так. А тут первый раз изливаю душу. Да ещё и слушают меня внимательно. Я замолк. Сидел и смотрел в пол.

Врач попытался меня успокоить:

— Не надо волноваться. Я понимаю, что вам сложно. Давайте я задам пару вопросов, а вы постарайтесь ответить. Хорошо?

— Угу, хорошо, — вздохнув, ответил я.

— Как вы чувствуете себя ночью? Вы хорошо спите?

— Вроде как сплю. Но последнее время, очень сложно уснуть. Эти мысли...

— Ага, — доктор записывал мои жалобы, — как давно вас начали мучать эти мысли?

— Именно мысли... Где-то неделю назад. А вот всё остальное...

— Так, неделю назад. А что остальное?

— Тревога. Эта душераздирающая тревога. Я боюсь. Я очень боюсь смерти. Очень часто думаю о том, что наша жизнь — конечна, и всё это погаснет. А я хочу немногого. Просто хочу жить. Жить спокойно — как все нормальные люди. Я не хочу верить в эту смерть... Как же? Что же? Что же я буду делать, когда умру? А если там будет ещё хуже, чем здесь? Что же делать? За что мне всё это? Зачем я вообще рождался? Ну зачем? Скажите мне, доктор, зачем?

Слёзы покатились по щекам. Давно я не плакал. В моей душе был полный переворот. Доктор первый, кто увидел меня в таком состоянии. Даже с мамой я так никогда не беседовал. Кстати, как она там? Я боюсь, что она может умереть. Надеюсь, когда лягу в больницу, появится возможность с ней поговорить.

Это невыносимо. Я не думал, что этот разговор будет таким сложным. Врач смотрел на меня. Мои ладошки так же изливались потом, как глаза слезами. Он увидел, что я вытираю потные руки о штаны и открыл окно. Поток свежего воздуха ворвался в кабинет. Я немного успокоился.

Врач заговорил:

— Ну всё, всё... Вам уже легче? Можем продолжить?

Я вытер рукавом слёзы, сделал глубокий вдох, выдохнул и ответил:

— Да. Извините меня. Я не хотел плакать, оно само как-то...

— Ничего страшного. Это для меня вполне нормально. Я видел пациентов, у которых поведение было намного хуже вашего. Так что, на этот счёт не переживайте. Ведите себя максимально открыто. Если хотите, минутку можете посидеть молча. Прийти в себя.

Вдруг я понял, что врач жалеет убийцу. Понял, что меня ждёт много лет больницы. Хоть она, по моему мнению, лучше тюрьмы, но всё же — это несвобода. Какое никакое, но заточение. Я обречён, и мне нечего терять в этой жизни. Всё, что мог — я уже потерял. Ну, кроме мамы. И то, точно этого не знаю. В этот момент мне стало всё равно, что будет дальше.

— Можно закурить? — отчаявшись спросил я.

Доктор удивлённо посмотрел на меня, на свою пачку сигарет, развёл руками и сказал:

— Хм-м... ну... хочу вам сказать, что вы первый пациент, который просит закурить в моём кабинете, — доктор встал со стула, подошёл к открытому окну и развернулся ко мне спиной, — интересный получается у нас приём...

На минуту он замолк. Стоял и смотрел в окно. Потом резко развернулся и сел за стол.

— Ладно, курите.

— Прямо здесь?

Честно, я не ожидал, что он разрешит. Стало неловко доставать сигарету, но врач сделал это первый. Он взял свой «Винстон», закурил, достал пепельницу из тумбочки и ответил:

— Да, прямо здесь. Вы же сами попросили. Вот, можете взять у меня, — он протянул мне пачку.

— Нет-нет, у меня свои есть.

Я вынул сигарету и закурил.

Что сейчас происходит? Пришёл за направлением к психиатру, рассказал ему о своих проблемах, думал будет самый обыкновенный приём. Но нет, спустя двадцать минут я сижу и курю с врачом в кабинете. Разве можно курить в поликлиниках? Это полный сюр.

Дым наполнял кабинет. Я немного расслабился, сосредоточился и был готов продолжать беседу. Подвинулся ближе к столу. Докурил и кинул бычок в пепельницу. Доктор достал из шкафа пустой бланк. Закинул ногу на ногу, вальяжно сделал последнюю затяжку и выбросил окурки в мусорное ведро.

— Ну что, будем писать направление, — сказал доктор, — говори, как тебя звать, сколько лет, где прописан...

— Вот, держите, — я протянул ему медкарту, — тут всё написано.

— Ага, спасибо. Сейчас всё сделаем.

Врач переписал данные в бланк. Записал туда мои жалобы, поставил подпись и печать.

— Ну вот, всё готово, держи, — сказал он.

Я взял направление и положил во внутренний карман пуховика.

— Спасибо вам.

— Да не за что. Это ведь моя работа. А ты, как я понял, хочешь ложиться в больницу?

— Да. Я сейчас же поеду и лягу.

— Только смотри... Спроси у них, можно ли лечь в первое отделение. Это самое хорошее отделение в нашей психбольнице. Можешь даже сказать: Пётр Степанович попросил положить меня в первое. Меня там знают. Должны послушаться.

— Хорошо. Спасибо вам.

— Ты на самом деле хороший парень. Ты мне понравился. Надеюсь всё будет хорошо, и тебе не придётся долго торчать в больнице. Это не место для таких людей, как ты.

Доктор думает, что я хороший парень. Как же отвратно стало в этот момент на душе. Я даже подумал признаться ему об убийстве. Подумал, что это будет совестный поступок. Но он бы сразу вызвал полицию, и я бы оказался в тюрьме. Такой исход мне не нужен. Лучше промолчать. Всё проходило ровно так, как я задумал и рушить это не хотелось. Хотя... Может и не последовало бы звонка в полицию? Может он принял бы это за шизофрению? Просто плюс один симптом в бланк. Хрен его знает. Это лишь предположения. Рисковать не хотелось.

— Ну, спасибо вам, доктор, за всё. Буду я ехать.

— Давай, Леонид, удачи тебе.

Я пожал ему руку и ответил:

— До свидания.

— Буду ждать тебя, после того, как выпишут. Пока.

Он будет меня ждать... Это одновременно смешно и грустно. Он даже и не думает о том, что я могу остаться в больнице до конца своих дней. Ну или парочку лет так точно.

Я вышел из поликлиники. Закурил и отправился на остановку. Направление получено. Осталось пережить разговор ещё с одним психиатром, и мой план выполнен.

Чем ближе я подъезжал к больнице, тем больше начинал нервничать. И понимать, что это моя последняя поездка на троллейбусе. Этот город я наблюдаю в последний раз. А дальше много лет буду видеть одних и тех же людей. Одни и те же стены и заниматься одними и теми же примитивными делами. Это похоже на дорогу к смерти. Я будто еду умирать. Действительно, для многих я буду словно мёртв. Для этого города я буду мёртв — как и он для меня...

Оставалось пройти пешком последний километр, и я в больнице.

Мир менялся вокруг. Всё — проезжающие машины, голые деревья, асфальт, прохожие, снег — всё это, будто прощалось со мной. Сердце билось быстрей. Я потел и чувствовал, как пульсирует кровь. Представлял, как могло всё сложиться, если бы я не убил учителя. Как прекрасна была бы жизнь... Я спокойно бы жил у Давида, каждый вечер говорил с мамой, курил. Даже юристом пошёл бы работать. Это куда лучше, чем гнить в психушке.

Но я сделал свой выбор — нужно идти. Я сделал его ещё тогда, когда решил ударить учителя. Кто бы мог подумать, что в тот момент решалась моя судьба...

Оставалось, буквально, двадцать метров до ворот. Ноги останавливали меня. Через силу я зашёл во двор. Это был тот же двор, что и тогда. Та же тропинка, те же корпуса. Только в тот раз не было так страшно. Но почему? Я ехал туда и думал, что лягу в тот же день, но был спокоен. Может, на уровне подсознания я понимал, что не лягу? Может вернуться назад?

Лёня увидел беседку и пошёл туда. Нужно посидеть и немного прийти в себя. Он закурил, облокотился на стол и стал смотреть на деревья. Здесь много сосен и елей. Этот двор был похож на лес, в котором стоят корпуса, беседка, проложены тропинки из асфальта. Всё в снегу. Снег играл мелкими огоньками на солнце. Лёня смотрел на пейзаж, но видел мало. Он не мог сфокусировать зрение. Глаза бегали между деревьев ища спасение.

Прошло пол часа. Он скурил целых десять сигарет. Иногда мимо проходили люди, наверное, врачи, или родственники шли на свидания. Он упорно не хотел идти в кабинет. Даже думал о том, чтобы сейчас встать, поехать в парк и сброситься с моста. Теперь в голове два варианта: ложиться в больницу, или сброситься с моста. Но страх смерти переборол страх перед больницей. Лёня встал и направился к корпусу.

Он зашёл в те же двери, что и вчера. Женщина кинула взгляд на него и сказала:

— О, смотри, Тамара, пришёл. Тот, что вчера был.

— Добрый день, — сказал Лёня.

— Добрый, добрый. Ну что, на этот раз с направлением?

Лёня протянул лист.

— Вот, держите.

Женщина взяла бумажку и начала разглядывать.

— Та-а-а-к... угу... ну, всё понятно. Действительно, проблемы есть.

Она отдала Лёне направление.

— Выходишь, значит, из этого корпуса, — жестикулируя, рассказывала путь женщина, — и идешь прямо во второй. Тот, который напротив. Там дверь коричневая такая, расположена, примерно, как здесь. Заходишь туда, сразу увидишь аптечный киоск. А справа — двойная зелёная дверь. Тебе туда. Там будет длинный коридор. Первая дверь слева — это дверь психиатра, вторая — это регистратура. Подойдешь сначала в регистратуру, пусть тебе сделают медкарту, а потом иди к психиатру. Она тебя выслушает и решит, что делать.

— Хорошо, — ответил Лёня.

— Всё понял? Не заблудишься?

— Нет, спасибо, я всё понял.

Лёня пошёл по маршруту, как и сказала женщина. Он заглянул в кабинет регистратуры. Дверь была открыта. В этой маленькой коморке за одним столом сидели две женщины. Одна толстая — ела бутерброд с колбасой. Вторая худее — пила чай. По обе стороны полки с папками, которые полностью закрывали стены.

— Добрый день, — сказал Лёня, — я к психиатру. Мне сказали, что вы должны сделать медкарту.

— Направление есть? Без него ничего не делаем.

— Вот.

Женщина отложила бутерброд на газету, взяла направление и начала делать медкарту. Это заняло две минуты. Дописав последнее слово, она указала рукой направо и сказала:

— Вот, соседний кабинет, там психиатр.

Разговор с врачом проходил стандартно. Те же вопросы, что были в поликлинике. Только Лёня не был таким открытым. Просто отвечал и не давал волю эмоциям. Врач записывала в медкарту почти всё, что он говорил. Она видела, что Лёня нервничал — записала и это.

После вопросов о его состоянии, она перешла на вопросы о личной жизни и первым делом спросила:

— А что по этому поводу говорят твои родители?

— Ну... говорят они...

— Что? Мне нужно это знать.

— Отца у меня нет. Он умер.

— А мать?

— Мать... ну, мать... Она в другом городе, а я тут учусь, живу в съёмной комнате. И так, как она в другом городе, то ничего не знает.

— А по телефону? Ты разве не говорил, что тебе плохо и хочешь ложиться в больницу?

— Нет. Я не хотел её расстраивать.

— Нам всё равно придётся позвонить ей и сообщить, что ты лежишь у нас.

— Я понимаю...

— Так, ладно. Будем тебя госпитализировать. Приезжай завтра с вещами.

— Я не могу завтра. Я хочу прямо сейчас.

— Но ты без вещей. Как ты будешь мыться, зубы чистить?

— У меня нет ничего...

— Ладно, — врач задумалась и встала со стула, — может хоть знакомые есть какие-нибудь, которые смогут привезти тебе что-то?

Сначала Лёня подумал о Саше, но не помнил ни его номера, ни адреса. А телефон по дороге выбросил в мусорный бак. Был только один человек, который смог бы ему помочь — это Викторович. Лёня помнил его адрес и квартиру. Можно найти номер в телефонной книжке и позвонить на домашний.

Врач направила Лёню в первое отделение. Не пришлось даже просить об этом. Как оказалось, первое отделение находилось в том же корпусе, что и дверь «Приём пациентов». Он пошёл туда уже с новым направлением на госпитализацию.

— О, опять ты. Быстро, однако, — сказала Тамара.

Она начала расспрашивать о том, что его тревожит. Всё записала и повела в другую комнату. Сказала раздеться. Посмотрела нет ли у него татуировок. Проверила карманы на острые предметы.

Лёня оделся, и женщина ему говорит:

— А что ж ты без вещей? Как ты жить тут собрался?

— Мне завтра привезут.

Он надеялся, что Викторович возьмёт трубку и согласится ему привезти хотя бы предметы первой необходимости. «А там уже и маме позвонят. Она по любому приедет и привезёт всё остальное», — думал Лёня.

— Понятно, — сказала женщина, — пошли за мной.

И повела его в отделение. Они прошли через кабинет, потом зал свиданий и узкий коридор. В конце была большая дверь.

Открыв её, он увидел стол, за которым сидела дежурная медсестра. Слева длинный, широкий коридор, два дивана у стены и снующие туда-сюда пациенты. Они одновременно обернулись. Кто-то подошёл ближе, а кто-то наблюдал издалека. Все прислушивались к разговору медсестёр. Они понимали: Лёня — это новый пациент.

Медсестра забрала у него деньги, замотала в конверт, подписала: «Жуков» и положила в сейф.

— Ну что ж, добро пожаловать, — сказала она. — У нас тут хорошо. Все очень дружные. Пойдём, покажу тебе твою палату.

Лёня пошёл за ней.

— Вот наша столовая, тут будешь кушать, — немного пройдя, сказала медсестра.

Она показала на не отгороженной стеной отросток коридора. Над большим окном висел изрядно потрёпанный новогодний дождик. В два ряда расположены затёртые, голубые столы на железных ножках и такие же стульчики. В воздухе витало ощущение пустоты и некая неприязнь. Красивого было мало.

Они подошли в конец коридора. Больные время от времени продолжали поглядывать на Лёню и перешёптываться.

— Вот тут, смотри, комната отдыха, — сказала медсестра.

Она открыла дверь и показала Лёне комнату. Он быстро заглянул и отошёл назад. Успел увидеть только телевизор, теннисный стол, за которым играли пациенты и большой ковёр на полу.

— А вот тут твоя палата.

Они зашли в маленький коридор напротив комнаты отдыха. Своего рода секция. Здесь находилось три палаты. Одна платная, с телевизором (единственная в отделении) и две обычные. Всего таких секций было три, по три палаты в каждой. И отдельно наблюдательная палата на десять коек.

— Вот холодильник, – показала направо медсестра. — Старенький, маленький, но зато рабочий. Спасибо, что и такой есть. Если тебе что-то привезут съедобное, будешь сюда класть. Только подписывай, чтобы не съел никто. Тут вот заряжать телефон можешь. Кто-то как раз заряжает.

Телефон лежал на холодильнике и вибрировал от входящего сообщения.

— Ну и вешалка. Можешь сразу повесить куртку и разуться. Мы все ходим здесь в тапочках, чтобы было чисто.

— У меня нету тапочек.

— Ладно, иди пока что так. Я принесу тебе. Пижамы тоже нет?

— Нет.

— Хорошо. Заходи в палату, располагайся. Видишь свободная кровать — это твоя.

Слева была открытая дверь в его палату. Четвёртый номер.

Лёня сел на кровать, осмотрелся вокруг. Помимо него здесь находилось ещё три соседа. Один спал лицом к стене, а двое других рассматривали Лёню. Медсестра постояла немного, сказала:

— Ну лежи, отдыхай, осваивайся. Знакомься, вот, с ребятами, — и ушла.

Спасибо за прочтение!

Ставьте звёзды, пишите комментарии и подписывайтесь.