Глава 32
Глава 32
Наверное, в попытках скрыть смущение я позволила себе выпить немного лишнего, поэтому не запротестовала, когда Штаден на укоризненное замечание сестры, что мы совершенно забыли об их отце, внезапно заявил:
– Эльза, ты совершенно права. Мы прямо сейчас к нему и поедем. Телепортом до города, а там на экипаже до поместья.
Он подхватил меня под руку и двинулся на выход. Я успела лишь торопливо пробормотать слова прощания. Телепортом я ранее никогда не пользовалась, все-таки удовольствие это не из дешевых, но оказалось, мероприятие это совсем неинтересное. Дежурный телепортист, позевывая, взял со Штадена деньги и активировал стационарный телепорт. Один шаг – и мы в другом городе. Пока добирались на экипаже до поместья, я умудрилась уснуть рядом с Кэрстом, который меня осторожно придерживал. Продолжал он придерживать и по приезде. Так, в полусонном состоянии, прижавшись к «мужу» и блаженно улыбаясь, я просидела все время, пока он отчитывался перед отцом. Мне было до того хорошо и спокойно, что в голову закралась крамольная мысль – а может, я зря сказала «нет», когда Штаден спросил, хочу ли, чтобы наш брак стал настоящим, может, перестать бороться с собой и пойти по тому пути, на который толкают меня собственные чувства и желания. Вот только не придется ли, когда пройдет время, достаточное, с точки зрения Штадена, для соблюдения приличий, делить своего мужа с очередной прекрасной брюнеткой? Или даже не делить, если он, добившись желаемого, потеряет ко мне интерес…
От таких размышлений я тяжело вздохнула. Кэрст резко оборвал разговор с отцом и повернулся ко мне:
– Дорогая, ты совсем устала. Папа, мы пойдем спать.
– Я могу еще здесь посидеть, – возразила я.
– Эрна, ты уже в экипаже засыпала, – ответил он и подал мне руку. – Пойдем.
И лишь оказавшись в его комнате, я внезапно поняла, что у меня с собой никаких вещей, и растерянно повернулась к Штадену:
– У меня нет даже ночной сорочки.
– Предлагаю обойтись без нее, – заинтересованно сказал он.
В очередной раз за вечер я покраснела, поняв, что он имеет в виду.
– Мне это не подходит, я не одна в комнате буду.
– Я видел куда более страшные вещи, чем голая Эрна Штерн, обещаю тебя не пугаться. Кстати, подозреваю, так ты намного лучше выглядишь, чем в тех балахонах, в которых ты травмировала мои эстетические чувства весь прошлый год.
– Можно подумать, ты на меня смотрел в прошлом году! Ты, наверное, в первый раз меня в ректорате увидел при направлении на практику! – возмутилась я.
– Вообще-то, Штерн, ты была первой, кого я увидел в вашей академии, – недовольно сказал он.
– Да? – удивилась я.
– Да. Заворачиваю я за угол, не ожидая никакого подвоха, и вдруг мне в живот врезается толстенный том, который на ходу читает девушка. «Ой, извините», – говорит она, смущенно улыбается и, опять уткнувшись в книгу, огибает меня по дуге.
– Это была я?
– Нет, ваша любимая Фогель! – огрызнулся Кэрст. – Ты что, совсем не помнишь, кого фолиантами избиваешь? Или у тебя это бывает так часто, что запоминать уже и смысла никакого нет?
– Я правда ничего такого не помню, – смутилась я. – Книга, наверное, была очень интересной.
– Интересной? Н-да. Я бы еще понял, если бы ты читала какой-нибудь любовный роман, но ставить меня ниже учебника по алхимии… Какой удар по самолюбию. Хорошо, а когда ты на меня обратила внимание?
– Не помню, – задумалась я. – Грета начала говорить, что в параллельной группе появился такой потрясающий парень. Потом на какой-то лекции ткнула в тебя пальцем. Я посмотрела. Вокруг тебя тогда еще парочка наших девиц вилась. А потом пошли все эти твои романы, дуэли, хамское поведение на занятиях. После этого тебя уже сложно было бы не замечать, тем более что тобой, как ветрянкой, у нас половина группы переболела.
– А ты болела Олафом.
– Да, я болела Олафом, – погрустнела я. Как же все хорошо и спокойно было в прошлом году! – Давай не будем об этом говорить.
– Давай. Могу предложить тебе в качестве ночного одеяния одну из своих рубашек. Длина тебе примерно до коленок будет, а рукава закатаешь, – поменял он тему беседы.
Я с благодарностью согласилась. Рубашка, конечно, оказалась короче, чем мне хотелось, зато она не просвечивала. Подвернув рукава и тщательно застегнув все пуговицы, я легла в кровать.
– Что, сегодня без защиты? – поинтересовался Кэрст с нахальной улыбкой.
– Спасибо, что напомнил, – усмехнулась я и отстегнула брошку от платья.
– Слушай, Эрна, это паранойя какая-то – везде ходить с защитным артефактом.
– Нас с Гретой недавно Фогель пыталась кислотой облить, – смутилась я. – Мы и решили, что лучше с артефактом походить, чем в лечебницу попасть. При пассивном режиме, когда защита включается на резкое движение или всплеск магии, энергии почти не уходит. И, кстати, я тебя попросить хотела. Расскажи, как ставить сигналку на дверь комнаты. А то мне не нравится, что к нам можно просто так пройти.
– Плата стандартная – поцелуй! – усмехнулся он.
– А так рассказать, из любви к ближнему? – с надеждой спросила я.
– Если бы я настолько любил ближних, то пошел бы в церковь, а не в армию. Армия, она как-то любви к ближнему не способствует.
Я начала размышлять. Целоваться мне с ним не хотелось. То есть хотелось, конечно, но я очень боялась того, к чему эти поцелуи на кровати могли привести. Про сигналку теоретически я могла спросить и у Дитера, только в свете недавних событий обращаться к нему не стоило. Но Штаден-то этого не знает…
– Давай сделаем так, – наконец пришел мне в голову компромиссный вариант. – Ты мне рассказываешь. Потом я ставлю защиту. Если ты ее вскрываешь за два часа, то я тебя целую. Согласись, два часа намного лучше десяти минут, а о неделе свободы для меня я и не заговариваю.
Кэрст задумался.
– Я, конечно, могу спросить и у Веделя, – попыталась я его подтолкнуть к правильному решению.
– Хорошо, договорились, – улыбнулся он.
Штаден научил ставить меня сигналки на дверные и оконные проемы и запоминающий блок, с ним можно было узнать не только, что кто-то вламывается в комнату, но и кто именно, даже если нет возможности подойти туда немедленно. Я поставила под его руководством сигналку на дверь, проверила, что она работает, после чего залезла в кровать и активировала артефакт.
– Время пошло, – сообщила я Кэрсту.
– Пожалуй, мне не понадобятся два часа. Ты мне точно такой артефакт подарила, и я с ним давно разобрался – надо же знать, что делать с веделевским, если мы опять в спарринге сойдемся.
Как я об этом не подумала? Вдоволь налюбовавшись на мое расстроенное лицо, Штаден усмехнулся и подошел к кровати. Защиты не было. Пришло время платить. Я начала приподниматься к нему навстречу.
– Не надо вставать, – он мягко придержал меня рукой за плечо.
Кэри наклонился ко мне. Прядь его волос упала на мою щеку, легко пощекотав ее. Я вздрогнула. Сегодня все было странным, волнующим… Или пугающим? Я так и не могла понять.
– Что ты так меня боишься?
– Я не боюсь.
– Тогда просто обними.
На этот раз к поцелую примешалась какая-то новая острая нотка, которая пронизывала всю меня. Мое тело выгнулось, прижимаясь теснее к «мужу», и я застонала прямо ему в рот. Я так этого испугалась, что попыталась оттолкнуть Кэрста.
– Все хорошо, дорогая, успокойся, – прошептал он мне и попытался опять поймать мои губы.
Все хорошо?! Его рука беззастенчиво ласкала мою правую грудь, левая, наверное, считала, что ее незаслуженно обделили вниманием, и тоже стремилась покинуть пределы рубашки, на которой были расстегнуты все пуговицы.
– Штаден, – заговорила я, в панике пытаясь одновременно и оттолкнуть его, и застегнуть пуговицы, – немедленно прекрати. Ты обещал больше этого не делать!
– То, что я обещал не делать, я не делаю, – не отпуская меня, ответил он. – В чем дело, Эрна? Тебе нравится, а дальше будет еще лучше.
– Я не хочу дальше!
– Хочешь. Ты можешь говорить что угодно, но твое тело показывает, что хочешь.
– Я не хочу так. Без любви, на каких-то животных инстинктах, – заговорила я в смятении. – Наверное, я могу тебе сейчас уступить, но потом буду себя ненавидеть. Ненавидеть и презирать.
– А почему не меня? – глухо сказал он и наконец отодвинулся.
– Потому что ты ведешь себя, как ты привык. Потому что для тебя это норма. Потому что для меня это неправильно.
Штаден резко встал, набросил халат и вышел из комнаты. А я задумалась. Случившееся сейчас мне совсем не нравилась. Я честно призналась себе: будь он немного понастойчивей – и сегодняшняя ночь вполне могла бы стать нашей первой брачной, со всеми вытекающими отсюда возможными последствиями, на радость штаденовскому отцу. Зачем это нужно Кэрсту? Ответить на этот вопрос мог лишь он сам. Отсутствовал Штаден долго, я успела успокоиться и привести свои мысли и чувства в порядок. Когда он наконец вернулся, я сразу его спросила:
– Ты собираешься со мной разводиться?
– Я дал слово пойти с тобой летом, – немного удивленный моим напором, ответил он.
– Тогда зачем ты пытаешься сделать невозможным наш развод? Ты меня соблазняешь!
– Плохо у меня получается тебя соблазнять, – улыбнулся он несколько криво. – За это время целый монастырь соблазнить можно было во главе с матерью-настоятельницей.
Но мне было совсем не до шуток.
– Ты не ответил на мой вопрос. Зачем тебе это нужно?
– Видишь ли, Эрна, – задумчиво сказал он. – Очень велика вероятность, что мы так и останемся привязаны друг к другу этим браком. Я пытаюсь показать тебе возможные привлекательные стороны нашей совместной жизни. Как я говорил ранее, как жена ты меня устраиваешь. Ты хоть и слабая, но магичка, значит, вероятность рождения детей с даром выше. Ты привлекательна, умна, изобретательна, умеешь держать язык за зубами. Из тебя выйдет неплохая спутница жизни.
– Почему же не идеальная? – уязвленно поинтересовалась я.
Да, ни о каких чувствах с его стороны и речи не идет.
– У тебя есть один серьезный недостаток, но я готов с ним смириться.
– Это какой же?
– Ты любишь другого. Согласись, что жена, влюбленная в постороннего мужчину, не является пределом желаний нормального мужчины. На твой вопрос я ответил. А теперь я хочу узнать, как это выглядит с твоей стороны.
– С моей стороны? – довольно резко ответила я. – Проблема в том, что ты меня как муж не устраиваешь.
– А собственно, почему? – Штадена явно задел мой ответ. – Для тебя это неплохая партия.
– У тебя есть один серьезный недостаток, с которым я смириться никогда не смогу.
– Я так понимаю, – уязвленно сказал он, – этот недостаток – то, что я не тот мужчина, которого ты любишь.
Нет, хотела сказать я, этот недостаток – то, что меня не любишь ты, но промолчала. Ни к чему это было говорить. Ведь о любви между нами речь и не шла.