Глава 42
Глава 42
Я никак не могла отойти от марш-броска по Степи и всю дорогу вспоминала жуткие орочьи оскалы.
– Послушай, Кэрст, – внезапно пришло мне в голову. – Это что получается, если бы я решила перейти к вам в академию, я бы тоже так по Степи бегала? Это же кошмар какой-то!
– Девушек у нас очень мало, и им всегда предоставляется выбор практики, – немного удивленно ответил «муж». – Если не захотела бы, не бегала. Ты надумала переходить?
– Нет, конечно. Ну и практика у вас.
– Практика как практика. Сама понимаешь, мы готовимся не цветочки собирать и корешки выкапывать. Нам требуется сдерживать набеги орков, а они с каждым годом все больше наглеют, несмотря на наши регулярные вылазки.
– Договориться с ними невозможно?
– У них нет централизованной власти, с парой племен договорились – они к нам не лезут, и мы их не трогаем. Даже некоторые наши торговцы к ним ездят. Рискованно, конечно, но доход получают неплохой. Но большей части орков надо силу показывать.
Я с грустью думала, что наше путешествие подходит к концу, в Гаэрре мы наверняка расстанемся. Кэрст опять держался отстраненно, как с посторонним человеком. После того как мы покинули Льер, он больше ни разу меня не обнял и говорил только по делу. Но впереди у нас была совместная ночь – до города мы доберемся очень поздно и в столицу уехать не успеем. Вдруг ночь на постоялом дворе что-то изменит? Но надеждам моим не суждено было оправдаться.
– Номер с двумя спальнями, – небрежно сказал Штаден хозяину постоялого двора. – Ужин в номер. И леди требуется новая одежда. Это можно устроить через вас?
– Конечно. Я прямо сейчас пошлю в лавку с готовой одеждой. Или вам требуется пошив?
– Нет, нас устроит готовая.
– Цвет, я так понимаю, черный?
– Только не черный, – передернулся Штаден и повернулся ко мне: – Ты не собираешься носить по Веделю траур? Нет? Я почему-то так и подумал.
Я поднималась за ним по лестнице, а в моих ушах отдавалось набатом «две спальни». Две спальни! Значит, он не хочет больше рядом со мной даже находиться! Не подняла мне настроения даже ванна, которая была очень нужна после пробежки по Степи.
Есть не хотелось. С трудом запихнув в себя пару ложек каши и запив это стаканом травяного отвара, я пошла спать. Засыпала я тяжело, и приснился мне кошмар. Толпы безголовых орков тянули ко мне лапы и говорили: «За что, за что ты нас убила?» Даже во сне меня удивляло, как они могут говорить без голов, но ощущение все равно было мерзкое. Я проснулась, дрожа от ужаса. В комнате ничего не было видно. Свечка, горевшая с вечера, потухла. Темнота, притаившаяся по углам, казалось, корчила зловещие рожи. Засыпать снова я боялась. А за стенкой находится мой собственный муж, который при заключении брака обещал хранить и оберегать. И где он, спрашивается, когда мне так страшно? От жалости к себе я заплакала. Сначала тихо, а потом все громче и громче, с всхлипами и подвываниями. Скрипнула дверь, разделяющая наши комнаты, и на пороге возник Штаден.
– Что случилось? – недовольно сказал он и зажег крошечный магический светильник.
– Ничего, – всхлипнула я и отвернулась.
Не хотела я, чтобы он любовался моими покрасневшими глазами и распухшим носом. Если я у него даже в бальном платье и при полном параде вызываю отвращение, то что он подумает, глядя на меня сейчас?
– От «ничего» так не ревут, – заявил Кэрст. – Не уйду, пока не объяснишь, что случилось.
– Мне страшно спать одной, – пояснила я. – Снятся кошмары, а когда просыпаюсь, мерещатся всякие ужасы по углам.
Штаден ехидно хмыкнул, и я уже сжалась в ожидании какого-нибудь едкого словечка с его стороны, как он вдруг сказал:
– Если хочешь, могу лечь с тобой.
– Да, – тихо ответила я, хотя мне было очень стыдно это говорить.
Мне сейчас не столько было страшно, сколько хотелось опять ощутить его прикосновения. Не знаю, понял ли это Штаден. Он усмехнулся, погасил светильник, лег и крепко меня обнял. Я прижалась к мужу, прикрыла глаза и удовлетворенно вздохнула.
– Похоже, теперь роль плюшевого мишки отводится мне, – внезапно сказал Кэрст, ни к кому не обращаясь.
Но мне было совсем не до его подколок. Впервые за долгое время было очень спокойно. Я чувствовала себя на своем месте – а ведь я почти забыла, каково это быть рядом с ним. Я провела рукой по его груди, желая убедиться, что все это мне не снится. Штаден дернулся, как от удара, и прошипел:
– А вот этого не надо.
– Извини, – покаянно сказала я.
Я затихла. Уснуть мне удалось нескоро. Я все боялась, что проснусь, а его рядом со мной не будет. Но тишина, ночь, тепло лежащего рядом мужа и его мерное дыхание убаюкали меня лучше любой колыбельной песни.
Когда я проснулась и сонно приподняла голову, Штаден уже не спал. Он смотрел на меня своими темными глазами и молчал, только угол рта кривился в злой полуулыбке. И мне стало ужасно стыдно за свою вчерашнюю истерику.
– Извини, я не знаю, что на меня вчера нашло, – отводя глаза в сторону, сказала я.
– Извиню, если ты наконец с меня слезешь, – ответил он очень неприятным тоном. – Знаешь, дорогая, моя выдержка не бесконечна.
Я испуганно от него отодвинулась. Штаден резко встал и ушел в свою комнату. Я посмотрела ему вслед и поняла, что больше так не выдержу – рядом с ним, но не вместе. Мне хотелось убежать отсюда как можно дальше. Подрагивающими руками я натянула одежду, после чего, не прощаясь, покинула номер и спустилась по лестнице.
– Доброе утро, леди, – приветствовал меня хозяин постоялого двора. – Будете завтракать?
– Доброе утро, – ответила я. – Спасибо, завтракать я не буду. Вы не подскажете, как часто ходят дилижансы в Гаэрру?
Он сверился с каким-то списком и ответил:
– Ближайший идет через пятнадцать минут. Вы успеваете.
– Спасибо. – Я рванула из постоялого двора, решив не дожидаться мужа и очередных его унизительных реплик.
В Гаэрре я пошла в общежитие, хотя Греты там уже не было. Но куда мне было идти? Не ехать же домой в Корнин? Я не представляла, что скажу родителям о своем муже. А вопросы от них непременно посыплются, особенно от деда. Если уж он так недоволен был, когда я одна на зимних каникулах приезжала, то теперь он вряд ли удовлетворится моими отговорками. Я ограничилась письмом к родным, где не стала рассказывать о случившемся, а просто написала, что у меня все в порядке, но в ближайшее время приехать не смогу.
В общежитии и нашел меня следователь, тот же, что вел дело о привороте. Теперь он расспрашивал про уничтожение форта. Я рассказала всё, что мне было известно от Веделя. Сюрпризом для сыскаря это не стало, так как посредника арестовали, тот дал признательные показания, надеясь на смягчение приговора. Но мне кажется, зря он рассчитывает на это. Я человек не кровожадный – и то считаю, что за такое смертной казни мало.
– Значит, орки пообещали ему портал к Лантену, – угрюмо сказал майор, делая записи. – Да, высокая ставка. Но оркам он зря поверил. Для них данная врагу клятва ничего не стоит.
– Приворот – это тоже дело рук Веделя, – вспомнила я. – Вы тогда думали на него?
– Да, – кивнул он. – Была в нем какая-то неуловимая гнильца. Вот и внешне парень красивый, и маг сильный, и отзывы о нем только хвалебные. Но не хватало ему чего-то на уровне моей личной профессиональной интуиции. Вот только ее в качестве доказательства не предъявишь. Он объяснил вам, зачем он это сделал?
– Он опасался, что наш брак со Штаденом перестанет быть фиктивным.
– Ведель не говорил, почему браслет предъявил только на следующий день?
– Нет, но я могу предположить: ему нужно было изменить след заклинания на браслете, убрать магическую привязку именно к нему. Не думаю, что его устроил бы мой приворот к кому-то другому. Но мне непонятно, почему он не использовал зелье? Его применить было бы намного проще, если учесть, сколько чая мы вместе выпили.
– Это-то как раз очень просто объясняется. Не хотел привлекать посторонних, а алхимия – единственный предмет, который ему не давался. Для его знаний по этому предмету и «удовлетворительно» было преувеличением. Но по остальным предметам Ведель был на высоте, поэтому их куратор договорился с алхимиками, и практические занятия зачли. Для боевого мага алхимия – не самый необходимый предмет. Ведель попросту не мог приготовить зелье, которое бы гарантировало нужный результат. Да. Ошиблись мы с ним. Нельзя таких допускать до армии. Трибунала, к сожалению, он избежал.
Я промолчала. Трибунала Ведель избежал, но мне кажется, что любая казнь была бы гуманней того, что с ним случилось. Мне до сих пор иногда чудится его раскрытый в беззвучном крике рот и искаженное болью лицо. Слишком страшная смерть, даже для человека, чья вина была столь велика.
Комната в общежитии без Греты навевала на меня страшную тоску. Я через силу двигалась, куда-то ходила, что-то ела. Через неделю я поняла, что больше так продолжаться не может. В голову пришла абсолютно дикая мысль: вдруг Ведель сказал правду и Штаден действительно меня любит. Но он меня тогда выгнал, а сделал бы такое влюбленный? Но я так и не узнала, почему он это сделал. Должно же быть хоть какое-то объяснение? Пусть он мне прямо в глаза и скажет, что я ему противна, чтобы у меня не осталось и тени иллюзии. Иначе я так и буду себя мучить. Я пошла к нему домой. По дороге я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу развернуться и бежать прочь. Колени начинали предательски подрагивать, а в голову лезли всякие несуразные мысли. Но я дошла до цели и постучала в дверь. К моему удивлению, открыла мне незнакомая инора средних лет, в строгом синем платье, и весьма прохладно сказала:
– Добрый день. Лорда Штадена нет дома.
– Добрый день. Могу я его подождать? – неуверенно спросила я.
Не рассчитывала я на чужих в доме. Не был запланированный разговор предназначен для чужих ушей.
– К моему глубочайшему сожалению, лордом Штаденом были даны четкие указания не пускать посторонних в квартиру в его отсутствие, – твердо ответили мне.
Говорить, что я не посторонняя, не хотелось – ведь я сама не была в этом уверена.
– Тогда я прошу вас передать, что приходила Эрна. Мне очень нужно с ним поговорить.
Мне показалось, что инора засомневалась в ответе, но все же сказала:
– Хорошо, я передам. Доброго вам дня.
И сразу закрыла передо мной дверь. Я с возмущением посмотрела на вычищенный до блеска дверной молоток. Это что, получается, передо мной, как перед какой-то попрошайкой, закрывают дверь собственного дома? Пусть только Кэрст появится, я все ему выскажу!
Но Штаден не появился. Ни в этот день, ни на следующий. В конце недели я поняла, что он не придет. Что ж, это тоже ответ. Теперь я точно знаю, что никаких теплых чувств ко мне он не питает. Но мог бы хотя бы для приличия зайти, узнать, зачем я приходила. Или это для него безразлично? Такое поведение мужа меня ужасно разозлило, и я решила выбросить из головы все мысли о нем. Но это было не так уж и просто – слишком много накопилось у меня вещей, напоминавших о Кэрсте. Сначала я хотела отнести всё, им подаренное, на свалку, но «Артефакторика»… У меня рука не поднималась так с ней поступить. Да что там! Одна мысль о том, чтобы расстаться со столь замечательным трудом великого Эрлиха, была для меня мучительна. Но раз решила, надо выполнять. Я взяла сумку и свалила туда одежду и все безделушки, когда-либо купленные мне мужем. Сверху я осторожно положила двухтомник, напоследок погладив его по корешку. Жалко было отдавать, но если уж отдавать, так все.
Я потащила сумку к Штадену домой, где собиралась вручить свою ношу этой неприветливой экономке, или кто она там Штадену. Но открыл дверь мне сам Кэрст.
– Ты решила ко мне переехать? – насмешливо спросил он и кивнул на принесенные мной вещи.
– Нет, я решила вернуть тебе твое, – мрачно ответила я.
– Многовато что-то у тебя моего накопилось, – сказал он, раскрыл сумку и вытащил мое платье. – Напомни мне, пожалуйста, по какому случаю я такое мог надевать? Размерчик маловат, фасон с прошлого сезона.
– Это вещи, которые ты покупал для меня.
– Я не собираюсь открывать лавку старьевщика, – хмуро сказал он. – К чему они мне?
– Ты не хочешь меня видеть, и я не хочу, чтобы что-то в моей комнате напоминало о тебе. Можешь с этими вещами делать что хочешь. Строго говоря, мне только «Артефакторики» жалко, – пояснила я и развернулась, чтобы уйти.
Но Штаден поймал меня за руку и втянул в квартиру:
– С чего ты взяла, что я не хочу тебя видеть?
– Ты же не пришел, когда я просила.
– А ты просила? – Он удивленно вздернул бровь.
– Да, – ответила я. – Я просила твою экономку, или кто она там, передать тебе, что я срочно хочу тебя видеть.
Кэрст несколько смутился.
– Видишь ли, я ей дал четкие указания никого не впускать и ничего мне не передавать. Я не думал, что ко мне придешь ты, – сказал он. – Она ничего мне не говорила. А зачем ты приходила?
– Какая разница?
– Тебе было важно, чтобы я пришел. Что изменилось за эту неделю?
Я посмотрела на него и поняла, что у меня наконец появился шанс узнать ответ на то, что так занимает меня последнее время. И, скорее всего, другого не будет.
– Ничего не изменилось. Кэрст, пообещай мне честно ответить на один вопрос.
– Я разве тебе когда-нибудь врал? – сухо сказал он. – Что ж, обещаю.
– Почему ты меня тогда выгнал из своей квартиры? – глядя ему в лицо, спросила я. – Ты обещал сказать правду.
– Правду? – Он отвел глаза на стенку, повернув голову так, что я видела теперь только его профиль. Его лицо закаменело, но он все-таки ответил: – Потому что мне хотелось, чтобы любимая женщина была со мной потому, что любит, а не потому, что у нее нет выбора.
Любимая? Значит, он все-таки любит меня! Облегченно выдохнув, я взяла двумя руками его голову и повернула лицом к себе, чтобы видеть его глаза.
– Почему ты не сказал об этом мне? Я так ждала от тебя этих слов. Неужели ты думал, что я признаюсь первой?