День второй
День второй Лэддис
7
Коули встретил их в вестибюле корпуса В. Он весь промок, и вид у него был такой, будто ночь он провел на автобусной остановке, примостившись на скамейке.
- Вся хитрость, доктор, заключается в том, чтобы не просто лечь в кровать, а с целью поспать, - сказал Чак.
Коули вытер мокрое лицо носовым платком.
- Вот как? Мне тоже показалось, пристав, что я что-то упустил из виду. Значит, поспать. Ну конечно.
Они поднялись по пожелтевшим ступенькам и кивком поздоровались с дежурным на первом посту.
- А как нынче поживает доктор Нэринг? - спросил Тедди.
Брови Коули поднялись и устало опустились.
- Приношу свои извинения. Джеремайя гений, но ему не хватает хороших манер. Он обдумывает идею книги про мужчину-воина в истории цивилизации. И упорно заводит разговор на эту тему, пытаясь подогнать людей под готовые схемы. Еще раз прошу прощения.
- И часто вы, ребята, это практикуете?
- Что практикуем, пристав?
- Попиваете в свое удовольствие, а заодно, гм, прощупываете людей?
- Профессиональный интерес, я полагаю. Сколько нужно психиатров, чтобы вкрутить лампочку?
- Не знаю. Сколько?
- Восемь.
- Почему восемь?
- Ой, только давайте без психоанализа.
Тедди перехватил взгляд напарника, и оба рассмеялись.
- Психиатры шутят, - сказал Чак. - Кто бы мог подумать!
- Вы в курсе текущего положения дел в нашей области, господа?
- Без понятия, - ответил Тедди.
- Война. - Коули спрятал зевок в мокром носовом платке. - Идеологическая, философская и даже, представьте, психологическая.
- Вы же доктора, - заметил Чак. - Должны играть в безобидные игры, делиться игрушками.
Коули улыбнулся. Они миновали второй пост. Эхо принесло крик пациента. Это был жалобный вой, в котором слышалась безнадега, точное знание: кричи не кричи - желаемого не получишь.
- Старая школа верит в шоковую терапию и лоботомию, лечебные же процедуры только для очень смирных больных, - рассказывал Коули. - Мы ее называем психохирургией. Новая школа увлечена психофармакологией. За ней будущее, говорят они. Может, и так. Я не знаю.
Он остановился, держась за перила, на полдороге между вторым и третьим этажом, и его усталость представилась Тедди в виде отдельного живого существа, которое вместе с ними одолевает подъем.
- И как эта психофармакология находит практическое применение? - поинтересовался Чак.
- Недавно было одобрено новое средство, литий, он расслабляет психотических больных, укрощает их, как выразились бы некоторые. Кандалы уходят в прошлое. Цепи, наручники. Даже решетки, говорят оптимисты. Представители старой школы, естественно, отвечают, что замены психохирургии нет, но их оппоненты, думается мне, сильнее, и за ними стоят большие деньги.
- Чьи деньги?
- Фармацевтических компаний, чьи ж еще. Купите пакет акций, господа, и потом отдыхайте на собственном острове. Старые школы, новые школы. Кажется, я начинаю заговариваться.
- А сами-то вы к какой принадлежите? - осторожно спросил Тедди.
Коули улыбнулся:
- Как вам сказать, многие пациенты нуждаются в медикаментозном лечении, а кого-то надо заковывать в кандалы. Бесспорно. Скользкая тропка. Подбрось яд в колодец, и эту воду уже не очистишь, так?
- Так, - согласился Тедди.
- Во-от. И то, к чему следует прибегать в крайнем случае, постепенно становится стандартной процедурой. Ко всему прочему, я, кажется, путаюсь в метафорах. Поспать. - Он кивнул Чаку. - Правильно. В следующий раз попробую.
- Я слышал, здорово помогает, - ободрил его Чак, и они снова двинулись вверх, остался последний пролет.
В палате Рейчел главврач тяжело опустился на край койки, а Чак привалился к косяку.
- Эй. Сколько нужно сюрреалистов, чтобы вкрутить лампочку?
Коули посмотрел на него.
- Сдаюсь. Сколько?
- Рыба. - Чак весело заржал.
- Когда-нибудь вы повзрослеете, пристав, - сказал Коули.
- Сомневаюсь.
Тедди, державший перед собой лист бумаги, постучал по нему пальцем, дабы привлечь их внимание.
- Взгляните еще раз.
ЗАКОН 4
Я 47
ИМ 80
+ ВАС 3
НАС 4
НО
КТО 67?
Подумав немного, Коули сказал:
- Я слишком устал, пристав. По мне, так полная белиберда. Извините.
Тедди посмотрел на Чака. Тот помотал головой.
- Этот плюс, он заставил меня еще раз задуматься. Обратите внимание на первое подчеркивание. Это подсказка, что надо сложить цифры в двух строчках. Что мы получаем?
- Сто двадцать семь.
- 1, 2 и 7, правильно. Теперь прибавляем 3. Строчки отделены пробелом. Она отделяет целые числа. То есть 1 + 2 + 7 + 3. Что мы имеем в результате?
- 13. - Коули слегка распрямился.
Тедди кивнул.
- Тринадцать имеет какое-то отношение к Рейчел Соландо? Родилась тринадцатого? Вышла замуж? Убила своих детей тринадцатого?
- Мне надо проверить, - сказал Коули. - Но вообще 13 для шизофреников - значимое число.
- Почему?
Он пожал плечами:
- По той же причине, что и для многих. Предвестник несчастий. Большинство шизофреников живут в состоянии страха, что их роднит. Поэтому они глубоко суеверны. 13 играет им на руку.
- В этом что-то есть, - сказал Тедди. - Возьмите следующее число. Четыре. 1 + 3 = 4. А 1 и 3, если их не складывать...
- 13. - Чак отделился от стены и уставился на листок.
- И наконец последнее число, - сказал Коули. - 67. 6 + 7 = 13.
Тедди кивнул.
- Это не «закон четырех». Скорее закон тринадцати. В имени Rachel Solando - тринадцать букв.
Он наблюдал, как его собеседники в уме подсчитывают буквы. Наконец Коули сказал:
- Продолжайте.
- Стоит с этим согласиться, как мы увидим, что Рейчел разбросала для нас множество тайных знаков. Ее шифр основан на элементарном принципе буквенно-цифровых соответствий. Единица равна А. Двойка равна В. Следите за мной?
Коули кивнул, а за ним, с опозданием, и Чак.
- Первая буква ее имени R. В цифровом выражении - восемнадцать. А - единица. С - три. Н - восемь. Е - пять. L - двенадцать. 18, 1, 3, 8, 5, 12. Сложите вместе, и что получится?
- Мать честная, - тихо сказал Коули.
- 47, - выдохнул Чак, глядя на листок, прижатый к груди Тедди.
- Это что касается «Я», - сказал Коули. - Ее имя. Теперь понятно. Ну а «ИМ»?
- Ее фамилия, - ответил Тедди. - Точнее, их.
- Их?
- Ее мужа, его предков. Ее девичья фамилия другая. Может, это намек на ее детей. Так или иначе, это несущественно. Теперь это ее фамилия. Соландо. Возьмите цифровое обозначение каждой буквы, сложите вместе и, можете мне поверить, в сумме получится 80.
Коули встал с койки и тоже подошел к Тедди, так что теперь они вдвоем разглядывали загадочный листок. После паузы Чак встретился глазами с напарником.
- Ты что... Эйнштейн, мать твою?
- Вам раньше приходилось разгадывать шифры, пристав? - спросил Коули, не сводя глаз с листка. - Во время войны?
- Нет.
- Так как же ты?.. - начал Чак.
Устав держать листок перед собой, Тедди положил его на койку.
- Не знаю. Я часто решаю кроссворды. Люблю всякие ребусы. - Он пожал плечами.
- Но вы служили в армейской разведке за границей? - спросил Коули.
Тедди отрицательно покачал головой:
- В обычных войсках. А вы, доктор, служили в УСС?
- Нет. Только консультации.
- Какого рода консультации?
Коули одарил его своей мимолетной улыбочкой, которая, появившись, через мгновение исчезла.
- Из серии «сказал и забыл».
- Это довольно простой шифр.
- Простой? - изумился Чак. - Ты все объяснил, а у меня до сих пор голова трещит.
- А вы что скажете, доктор? - поинтересовался Тедди.
Коули пожал плечами:
- Что вам сказать, пристав? Разгадывание шифров - это не по моей части.
Главврач снова переключил внимание на листок, потирая подбородок. А Чак смотрел на Тедди, и в его глазах читались новые вопросы.
- Итак, мы расшифровали - точнее, вы, пристав, расшифровали, - 47 и 80. Мы сошлись на том, что все ключи являются комбинациями числа тринадцать. Ну а 3?
- Либо это намек на нас, и в таком случае ее можно считать ясновидящей...
- Вряд ли.
-...либо это относится к ее детям.
- Готов поверить.
- Добавьте к этим трем саму Рейчел...
- И мы получаем следующую строчку, - закончил за него Коули. - «НАС 4».
- А кто тогда 67?
Они встретились взглядами.
- Это не риторический вопрос? - спросил главврач.
Тедди покачал головой.
Коули пробежал пальцем по колонке цифр.
- Никакие числа в сумме не дают 67?
- Нет.
Коули провел ладонью по макушке и расправил плечи.
- Есть предположения?
- Это число мне не удается расшифровать. Видимо, оно относится к чему-то такому, с чем я незнаком. Что наводит на мысль: это «что-то» находится на острове. А у вас, доктор?
- Что у меня?
- Есть предположения?
- Никаких. Я бы застрял на первой же строке.
- Да, вы говорили. Устали и все такое.
- Устал - не то слово, пристав. - Он сказал это Тедди в глаза, после чего отошел к окну понаблюдать за тем, как стекают по стеклу потоки воды, такие мощные, что перекрывают весь ландшафт. - Вы сказали вчера, что уезжаете.
- Первым паромом, - подтвердил Тедди, продолжая блефовать.
- Сегодня парома не будет. Почти наверняка.
- Значит, завтра. Или послезавтра, - сказал Тедди. - Вы по-прежнему считаете, что она где-то на острове? Когда такое творится?
- Нет, - ответил Коули. - Не думаю.
- Тогда где же?
Главврач вздохнул:
- Не знаю, пристав. Это не по моей части.
Тедди снова взял с койки листок.
- Это шаблон. Руководство по расшифровке будущих кодов. Готов поставить свою месячную зарплату.
- И что из этого следует?
- Что это не побег, доктор. Она не случайно привела нас сюда. Я думаю, нас ждут новые шифровки.
- Но не в этой палате, - сказал Коули.
- Нет. Возможно, в этом здании. Или где-то на острове.
Коули втянул ноздрями воздух, держась одной рукой за подоконник, этакий полутруп, и у Тедди невольно закрался вопрос, чем он всю ночь занимался.
- Она привела сюда вас? - спросил Коули. - С какой целью?
- Это вы мне скажите.
Коули так долго стоял с закрытыми глазами, что Тедди уже подумал, не уснул ли он стоя.
Наконец он их открыл и обвел взглядом обоих приставов.
- У меня плотный рабочий график. Планерка, обсуждение бюджета с наблюдательным советом, принятие экстренных мер на случай, если мы окажемся в эпицентре урагана. Должен вас обрадовать: вас ждет встреча с пациентами, которые были на групповой терапии вместе с Рейчел Соландо в день ее исчезновения. Вы сможете поговорить с каждым из них через пятнадцать минут. Господа, я рад, что вы здесь. Правда. Не знаю, как это выглядит со стороны, но я делаю все от меня зависящее.
- Тогда отдайте мне персональное досье доктора Шина.
- Этого я сделать не могу. При всем желании. - Он прислонился затылком к стене. - Пристав, мой человек на коммутаторе все время пытается с ним связаться. Но ни с кем нет связи. Насколько мы можем понять, все Восточное побережье находится под водой. Терпение, господа. Это все, о чем я вас прошу. Мы найдем Рейчел или выясним, что с ней случилось.
Он поглядел на часы.
- Я опаздываю. Еще что-то срочное, или это может подождать?
Они стояли под навесом у входа в больницу, ничего не видя перед собой из-за стены дождя.
- Думаешь, он в курсе, что значит 67? - спросил Чак.
- Ага.
- Думаешь, он разгадал шифр еще до тебя?
- Я думаю, что он работал в УСС. Я думаю, у него там есть парочка знакомых спецов.
Чак утерся ладонью и стряхнул капли на асфальт.
- Сколько у них тут больных?
- Не так уж много.
- Да.
- Два десятка женщин, три десятка мужчин, что-то в этом роде.
- Немного.
- Нет.
- До шестидесяти семи точно не дотягивает.
Тедди посмотрел на Чака.
- Но... - сказал он.
- Вот именно. Но.
И оба устремили взгляды мимо силуэта дерева вдаль, на макушку форта, словно унесенную еще дальше шквалистым ветром, сделавшуюся расплывчатой, почти неразличимой, как рисунок углем в задымленной комнате.
Тедди вспомнил, что сказала ему Долорес в сновидении - «посчитай койки».
- Сколько у них всего коек, как думаешь?
- Не знаю, - сказал Чак. - Надо будет спросить у любезного доктора.
- Да уж, прямо-таки рассыпается в любезностях.
- Послушай, босс.
- Что?
- Тебе когда-нибудь приходилось видеть столько бесхозной государственной недвижимости?
- То есть?
- В двух корпусах - пятьдесят больных. Сколько, по-твоему, там можно было бы разместить? Еще пару сотен?
- Минимум.
- А соотношение персонала к пациентам? Два к одному в пользу персонала. Ты когда-нибудь такое видел?
- Ответ будет отрицательным.
Они смотрели на пузырящуюся гладь, под которой исчезла земля.
- Что это за жопа, в которой мы с тобой оказались?
Беседы с больными проходили в кафетерии. Приставы сидели за столом; в отдалении, так что их можно было окликнуть, сидели два санитара, а Трей Вашингтон приводил поодиночке пациентов и уводил после беседы.
Первым оказался небритый, беспрерывно моргающий тип с нервным тиком. Он втянул голову в плечи, как краб-мечехвост, и почесывался, избегая встречаться с приставами глазами.
Тедди взглянул на верхнюю страницу предоставленного главврачом файла; это не было личное дело больного, скорее некие общие характеристики, которые Коули набросал по памяти. Парня, проходившего первым, звали Кен Кейдж, и попал он сюда после того, как набросился в проходе магазина на незнакомого человека и начал избивать свою жертву банкой с зеленым горошком, при этом тихо приговаривая: «Не читай мою почту».
- Ну что, Кен, - начал Чак, - как вы поживаете?
- Ноги зябнут. У меня зябнут ноги.
- Сочувствую.
- Больно ходить, да. - Кен поскреб края струпа на руке, сначала осторожно, словно нащупывая подходы.
- Позавчера вечером вы были на групповой терапии?
- Ноги зябнут, и больно ходить.
- Дать носки? - предложил Тедди, заметив, как ухмыльнулись два санитара.
- Да, я хочу носки, я хочу носки, я хочу носки, - бормотал он, опустив голову и слегка подпрыгивая.
- Сейчас получите, но сначала мы должны уточнить, были ли вы...
- Сильно зябнут. Ноги. Зябнут, и больно ходить.
Тедди глянул на Чака, а тот в это время улыбался откровенно хихикавшим санитарам.
- Кен, - сказал Чак. - Посмотрите на меня.
Но Кен продолжал смотреть в пол, еще больше подпрыгивая. Он расковырял ногтем струп, и волоски на руке окрасила кровь.
- Кен?
- Не могу ходить. Никак, никак. Зябнут, зябнут, зябнут.
- Кен, ну же, посмотрите на меня.
Кен положил кулаки на стол. Тут же поднялись оба санитара.
- Не должны болеть, - бормотал Кен. - Не должны. Они это нарочно. Они напускают в палату холод. И в коленные чашечки.
Санитары приблизились к их столу и через голову больного воззрились на Чака. Белый парень сказал:
- Ребята, вы закончили или хотите еще послушать про его ноги?
- Ноги зябнут.
У чернокожего санитара поднялась одна бровь.
- Все нормально, Кенни. Мы отведем тебя в душ, там ты быстро согреешься.
Белый парень вставил:
- Я здесь уже пять лет. Одна и та же пластинка.
- Пять лет? - спросил Тедди.
- Больно ходить.
- Пять лет, - подтвердил санитар.
- Больно ходить, они напускают холод в ноги...
Следующий, Питер Брин, двадцати шести лет, оказался маленьким плотным блондином. Он хрустел суставами и грыз ногти.
- Что привело вас сюда, Питер?
Блондин посмотрел на приставов, от которых его отделял стол, глазами, казавшимися перманентно влажными.
- Я постоянно боюсь.
- Чего?
- Разного.
- Ясно.
Питер забросил левую ногу на правое колено и, взявшись за лодыжку, подался вперед.
- Это прозвучит глупо, но я боюсь часов. Они тикают. И проникают в мозг. А еще боюсь крыс.
- Я тоже, - признался Чак.
- Правда? - просветлел Питер.
- Еще как. Писклявые сволочи. У меня от одного их вида мороз по коже.
- Тогда вам лучше не выходить ночью за эти стены, - посоветовал Питер. - Их там тьма.
- Спасибо, что предупредили.
- Карандашей, - продолжал больной. - Когда грифелем - чирк-чирк - по бумаге. Вас боюсь.
- Меня?
- Нет. - Питер мотнул подбородком в сторону Тедди: - Его.
- Интересно, почему? - спросил Тедди.
Тот пожал плечами:
- Больно здоровый. И эта короткая стрижка. Может за себя постоять. Шрамы на костяшках. Мой отец был такой. Без шрамов. Гладкие руки. Но тоже злобный. И мои братья. Они меня часто били.
- Я не буду вас бить, - заверил его Тедди.
- Но вы можете. Разве нет? Вы сильнее. Это делает меня уязвимым. Вот мне и страшно.
- И что вы делали, когда вам становилось страшно?
Держась за лодыжку, Питер раскачивался взад-вперед, прядь волос упала ему на лоб.
- Она была милая. Я не желал ей зла. Но она пугала меня своей большой грудью и тем, как она вертела задом в своем белом платье. Она приходила к нам каждый день. И глядела на меня, как... Знаете, как глядят на ребенка? Вот с такой улыбкой. Притом что она была моего возраста. Ну, не моего, на несколько лет старше, все равно, двадцать с небольшим. У нее уже был огромный сексуальный опыт. По глазам видно. Ей нравилось демонстрировать себя голой. Она не раз делала минет. И тут она просит у меня стакан воды. Мы с ней одни в кухне. Ничего так, да?
Тедди наклонил файл, чтобы Чак мог прочитать заметки Коули:
Больной с куском стекла набросился на сиделку своего отца. После этого женщина находилась в критическом состоянии, шрамы у нее остались на всю жизнь. Больной отрицает свою вину в содеянном.
- А все потому, что она меня напугала, - объяснял Питер. - Она хотела увидеть мою штуковину, чтобы надо мной посмеяться. Сказать, что у меня никогда не будет женщины, и детей не будет, и что я никогда не стану мужчиной. А иначе зачем бы я, правильно? Вы на меня поглядите, да я мухи не обижу. Я тихий. Но если меня напугать... Ох уж этот мозг.
- А что? - спросил его Чак успокаивающим тоном.
- Вы когда-нибудь об этом задумывались?
- О твоем мозге?
- О мозге вообще. Моем, вашем, любом. В сущности, это двигатель. Ну да. Тонко отлаженный мотор. С кучей разных деталей - передачи, болты, пружины. Мы даже не знаем, зачем нужна половина из них. Но если откажет одна... нужна половина из них. Но если откажет одна маленькая деталь, всего одна... Вы задумывались об этом?
- Да как-то нет.
- А вы задумайтесь. Это как с автомобилем. То же самое. Одна передача полетела, один болт треснул, и вся система накрылась. Ну как жить, когда ты это понимаешь? - Он постучал себя пальцем по виску. - Все спрятано здесь, и ты не имеешь к этому доступа и, в сущности, ничего не контролируешь! Это оно контролирует тебя. А если в один прекрасный день оно решит не выходить на работу? - Он подался вперед, и они увидели напрягшиеся жилы на шее. - Тогда считай, что ты в глубокой заднице, правильно?
- Интересный взгляд, - сказал Чак.
Питер снова откинулся на спинку стула, вдруг сделавшись апатичным.
- Это пугает меня больше всего.
Тедди, чьи мигрени награждали его способностью улавливать чужие флюиды, идущие от невозможности контролировать собственные мозговые процессы, готов был в целом признать правоту Питера, однако больше всего сейчас ему хотелось схватить за горло этого маленького засранца, припечатать к печке у задней стены кафетерия и вытряхнуть из него все про несчастную сиделку, которую он порезал.
Ты хоть имя-то ее помнишь, Пит? А как насчет ее страхов? А? Ее страхом был ты. Она честно старалась делать свое дело, чтобы заработать на жизнь. Может, у нее были дети. Может, она откладывала деньги сыну или дочери на колледж, на лучшую долю. Такая скромная мечта.
Но какой-то психопат и маменькин сынок из богатенькой семьи решил иначе. Мечта отменяется. Как и нормальная жизнь для вас, мисс. Отменяется раз и навсегда.
Тедди разглядывал сидевшего напротив него Питера Брина, и его так и подмывало врезать этой гниде в лицо так, чтобы врачи потом не смогли собрать всех косточек у него в носу. Так врезать, чтобы этот звук застрял у него в голове до конца дней.
Вместо этого он закрыл файл со словами:
- Вы ведь были прошлой ночью на групповой терапии вместе с Рейчел Соландо?
- Да, сэр.
- Вы видели, как она ушла наверх к себе в палату?
- Нет. Сначала ушли мужчины. Она еще сидела вместе с Бриджет Кирнс и Леонорой Грант и этой сестрой.
- Сестрой?
Питер кивнул:
- Рыжей. Иногда она мне нравится. Вроде как настоящая. А иногда, сами знаете...
- Нет. - Тедди старался говорить таким же ровным голосом, как его напарник. - Не знаю.
- Вы же ее видели, да?
- Да. Как ее фамилия? Запамятовал.
- Ей фамилия ни к чему, - отмахнулся Питер. - Зачем такой фамилия? Грязная Девка - вот ее фамилия.
- Погодите, Питер, - остановил его Чак. - Вы же сказали, что она вам нравится.
- Когда я это сказал?
- Минуту назад.
- Не-е. Она дешевка. Подстилка.
- Тогда еще один вопрос.
- Дрянь, дрянь, дрянь.
- Питер...
Он поднял глаза на Тедди.
- Я могу задать вам вопрос?
- Ладно.
- В тот вечер, на групповой терапии, произошло что-нибудь необычное?
- Она не проронила ни слова. Сидела как мышь. Между прочим, она убила своих детей. Троих. Представляете? Кто на такое способен? Я вам скажу: только больные на всю голову.
- Люди сталкиваются с проблемами, - заметил ему Чак. - Иногда очень серьезными. Почему мы и называем их больными людьми. Им нужна помощь.
- Им нужен газ, - возразил Питер.
- Простите?
- Газ, - повторил Питер, обращаясь к Тедди. - В газовую камеру слабоумных. Убийц. Утопила своих детей? В газовую камеру сучку.
За столом воцарилось молчание. Питер светился, как будто он открыл им глаза на окружающий мир. Но вот он погладил столешницу и встал.
- Рад был с вами познакомиться, ребята. Еще увидимся...
Тедди принялся водить карандашом по обложке файла. Питер остановился и посмотрел на него.
- Питер? - сказал Тедди.
- Да?
- Я...
- Вы не могли бы перестать?
Тедди выводил по картону свои инициалы широкими замедленными движениями.
- Я тут подумал...
- Пожалуйста, вы можете...
Тедди поднял глаза, продолжая корябать по картону.
- Что?
-...так не делать?
- Как? - Тедди опустил глаза и, оторвав карандаш от картонки, вопросительно поднял брови, глядя на Питера.
- Да. Так. Спасибо.
Тедди бросил карандаш поверх файла.
- Так лучше?
- Спасибо.
- Вам знаком пациент по имени Эндрю Лэддис?
- Нет.
- Нет? Здесь нет такого?
Питер пожал плечами:
- По крайней мере, в корпусе А. Может, он в С? Мы с ними не пересекаемся. Они там все законченные психи.
- Ну что ж, спасибо тебе, Питер. - С этими словами Тедди взял карандаш и продолжил выводить каракули.
После Питера Брина пришел черед Леоноры Грант. Леонора полагала, что она Мэри Пикфорд, Чак - Дуглас Фэрбенкс, а Тедди - Чарли Чаплин. А кафетерий представлялся ей офисом «Юнайтед артистс» на бульваре Сансет, куда они пришли обсудить предложение государственных ценных бумаг. Она беспрерывно поглаживала руку Чака и спрашивала, кто ведет протокол.
В конце концов санитары вынуждены были оторвать ее от Чака, Леонора же напоследок воскликнула:
- Adieu, mon cheri. Adieu.
Дойдя до середины кафетерия, она вырвалась из клещей санитаров, снова подбежала к ним и схватила Чака за руку со словами:
- Не забудь покормить кота.
- О'кей, - пообещал тот, глядя ей в глаза.
Следующим привели Артура Туми, который настаивал на том, чтобы его называли Джо. Групповую терапию он в общем-то проспал. Джо, как выяснилось, был нарколептиком. Он и сейчас два раза уснул, причем второй раз практически с концами.
Тедди ощущал атмосферу больницы всеми фибрами души. От всего этого мороз подирал по коже, и, сочувствуя больным, за исключением Брина, он отказывался понимать, как можно работать в таком заведении.
Трей привел к ним миниатюрную блондинку с лицом похожим на кулон. Ее глаза излучали ясность. Не ту, которая может обнаружиться и во взгляде безумца, а нормальную будничную ясность умной женщины, живущей в безумном мире. Она улыбнулась им, а когда садилась, слегка помахала каждому рукой.
Тедди сверился с заметками Коули. Бриджет Кирнс.
- Мне отсюда не выйти, - сказала она после затянувшейся паузы. Ее отличал тихий уверенный голос и то, что она гасила сигареты, докуривая их до середины. А чуть больше десяти лет назад она зарубила мужа топором. - Может, и не надо, - добавила она.
- Почему? - удивился Чак. - Вы уж простите, что я это говорю, мисс Кирнс...
- Миссис.
- Простите, миссис Кирнс, но вы производите на меня впечатление, гм, нормального человека.
Она откинулась на спинку стула с непринужденностью, которой мог бы позавидовать любой в этом заведении, и тихо рассмеялась.
- Наверно. Но я такой не была, когда сюда поступила. Спасибо, хоть фотографий моих не делали. Мне был поставлен диагноз «маниакально-депрессивный психоз», который я под сомнение не ставлю. У меня бывают черные полосы. Как, вероятно, у каждого. Разница в том, что большинство женщин не зарубили своих мужей топором. Мне говорят, что я до сих пор не изжила глубокий, неразрешенный конфликт с моим отцом, и с этим я тоже согласна. Сомневаюсь, что если бы я вышла отсюда, то снова кого-нибудь убила бы, но гарантии никто не даст. - Она направила в их сторону кончик зажженной сигареты. - Мне кажется, когда муж тебя избивает и трахает через одну посторонних женщин, и при этом помощи ждать не от кого, то можно понять, если ты его в конце концов зарубишь топором.
Она встретилась взглядом с Тедди, и что-то в ее зрачках - слегка прикрытая беспечность школьницы, что ли, - заставило его рассмеяться.
- Что такое? - спросила она, подхватывая его смех.
- Может, вам действительно не надо выходить отсюда.
- Вы так говорите, потому что вы мужчина.
- Тут вы правы.
- Тогда я вас не виню.
После Питера Брина смех был отдушиной, хотя с моей стороны, подумал Тедди, пожалуй, присутствует легкий флирт. И с кем! С душевнобольной, бросающейся на людей с топором. Видишь, Долорес, до чего я докатился. Но особых угрызений совести он не испытывал. После двух долгих черных лет траура разве он не заслужил права на безобидную словесную дуэль.
- Что я буду делать, если выйду отсюда? - спросила Бриджет. - Я себе не представляю, что творится в этом мире. Говорят, появились бомбы. Бомбы, способные превращать целые города в груды пепла. А еще телевизоры. Их ведь так называют, да? Поговаривают, что у нас в каждом корпусе скоро появятся, и мы сможем смотреть пьесы. Не уверена, что мне это понравится. Голоса в ящике. Лица в ящике. Я и так каждый день слышу достаточно голосов и вижу достаточно лиц. Лишний шум мне ни к чему.
- Вы можете что-нибудь нам рассказать о Рейчел Соландо? - спросил Чак.
Она молчала. Словно вдруг споткнулась. Тедди пристально наблюдал за движением ее зрачков. Она как будто рылась у себя в мозгу в поисках нужного файла. Он поспешил черкнуть «ложь» у себя в блокноте и накрыл рукой страничку.
Теперь она говорила взвешенно и как бы заученно:
- Рейчел довольно приятная. Но закрытая. Она любит поговорить о дожде, но в основном она молчит. Она считает, что ее дети живы. Что она по-прежнему живет в Беркшире, а мы все - ее соседи, почтальоны, разносчики, молочницы. С ней трудно сойтись.
Она сказала это с опущенной головой и, даже закончив, не подняла глаз на Тедди. Она разглядывала столешницу, а потом закурила очередную сигарету.
Размышляя над услышанным, Тедди понял, что ее описание мании Рейчел почти слово в слово совпадает с тем, что им вчера говорил Коули.
- Давно она здесь?
- Что?
- Рейчел. Давно она с вами в корпусе В?
- Три года? Что-то около этого. Я теряю счет дням. Это неудивительно в таком месте.
- А до этого где она была? - спросил Тедди.
- Кажется, в корпусе С. Потом ее вроде перевели к нам.
- Но вы в этом не уверены?
- Нет. Я... я же говорю, здесь теряешь счет дням.
- Ясно. Когда вы ее последний раз видели, не заметили чего-нибудь необычного?
- Нет.
- На группе.
- Что?
- Вы ее там последний раз видели, - напомнил Тедди. - На групповой терапии. Позавчера.
- Да-да. - Она несколько раз кивнула, смахнув пепел с края пепельницы. - На группе.
- И вы все потом отправились по своим палатам?
- С мистером Гантоном, да.
- Как вел себя доктор Шин в тот вечер?
Она подняла глаза, на ее лице была написана растерянность, возможно, даже страх.
- Я не понимаю, о чем вы.
- Доктор Шин был на группе в тот вечер?
Она посмотрела на Чака, потом на Тедди, закусила верхнюю губу.
- Да. Был.
- Какой он?
- Доктор Шин?
Тедди кивнул.
- Нормальный. Он милый. Красивый.
- Красивый?
- Да. Как говорила моя матушка, есть на что посмотреть.
- Он с вами флиртовал?
- Нет.
- Делал сексуальные намеки?
- Нет-нет, что вы. Доктор Шин хороший.
- А в тот вечер?
- В тот вечер? - Она подумала. - Все как обычно. Мы разговаривали про, м-м-м, про то, как подавлять гнев. Рейчел жаловалась на дождь. Потом доктор Шин ушел, нашу группу разделили, мистер Гантон развел нас по палатам, и мы легли спать, и все.
Тедди под словом «ложь» написал «натаскали» и закрыл блокнот.
- Все?
- Да. А утром Рейчел не оказалось на месте.
- Утром?
- Да. Утром, проснувшись, я узнала, что она совершила побег.
- А как же ночью, около полуночи? Разве вы не слышали?
- Не слышала чего? - Она не до конца затушила сигарету и развеяла рукой струйку дыма.
- Суматоху. Когда ее не обнаружили у себя.
- Нет, я...
- Выкрики, шум, топот ног, сигнал тревоги.
- Я решила, что это сон.
- Сон?
Она быстро кивнула:
- Ну да. Ночной кошмар. - Она повернулась к Чаку: - Можно мне стакан воды?
- Разумеется.
Чак встал и, осмотревшись, заметил возле железного чана с водой стопку пластиковых стаканов. Тут же один из санитаров привстал со стула:
- Пристав?
- Я за водой. Все в порядке.
Чак подошел к автомату, взял стаканчик, подумал несколько секунд, из какого краника течет молоко, а из какого вода.
И в тот момент, когда он поднял патрубок в виде железной подковки, Бриджет Кирнс схватила со стола блокнот и ручку и, на миг встретившись глазами с Тедди, что-то написала на чистой странице, после чего закрыла блокнот и вернула его вместе с ручкой владельцу.
В глазах у Тедди застыл знак вопроса, но она уже опустила взгляд, праздно поглаживая сигаретную пачку.
Вернулся Чак с водой и занял свое место. Они смотрели, как Бриджет осушила полстакана.
- Спасибо, - сказала она. - У вас есть еще вопросы? А то я немного устала.
- Вы встречались с пациентом по имени Эндрю Лэддис? - спросил ее Тедди.
На ее лице ничего не отразилось. Ровным счетом. Оно превратилось в гипсовую маску. Ее ладони, казалось, давили на столешницу, словно она опасалась, что в противном случае стол взмоет к потолку.
Тедди готов был поклясться, что она сейчас заплачет, хотя и не понимал причины.
- Нет, - сказала она. - Не слышала о таком.
- Думаешь, ее натаскали? - спросил Чак.
- А ты так не думаешь?
- Какая-то нарочитость в этом чувствовалась, пожалуй.
На этот раз защищенные от дождя, они шли по крытому переходу, соединявшему «Эшклиф» с корпусом В.
- Какая-то? Она употребляла те же слова, что и Коули. Когда речь зашла о теме последней групповой терапии, она задумалась, а потом сказала: «Как подавлять гнев?» Словно не была уверена. Словно она пришла на экзамен после ночи зубрежки.
- И как это понимать?
- Спроси что-нибудь полегче. Пока у меня одни вопросы, и каждые полчаса их становится больше.
- Да уж, - согласился Чак. - Слушай, вот тебе еще один: кто такой этот Эндрю Лэддис?
- Что, уловил? - Тедди закурил сигаретку из тех, что он выиграл в покер.
- Ты всех больных про него спрашивал.
- Кена и Леонору Грант не спрашивал.
- Они бы не смогли тебе сказать, на каком они свете.
- Тоже верно.
- Мы как-никак партнеры, босс.
Тедди привалился спиной к каменной стене, Чак последовал его примеру. Повернув голову, Тедди пристально посмотрел в глаза напарнику:
- Мы едва знакомы.
- Значит, ты мне не доверяешь?
- Я тебе доверяю, Чак. Правда. Но я тут нарушаю кое-какие правила. Я сам попросил, чтобы меня послали на это дело. Как только в головной офис поступил сигнал.
- И что?
- А то, что мои мотивы не совсем беспристрастные.
Чак кивнул, закурил и на несколько секунд задумался, переваривая услышанное.
- Моя девушка Джулия, Джулия Такетоми, такая же американка, как и я. Совсем не говорит по-японски. Блин, ее родители родились в этой стране. И вдруг она оказывается в лагере для интернированных... - Он помотал головой, выкинул недокуренную сигарету под дождь и задрал рубашку над правым бедром. - Вот, взгляни. Еще один шрам.
Тедди опустил глаза. Рубец был длинный, багрово-темный, как желе, и толстый, как его большой палец.
- Тоже получен не на войне. Это я уже был в приставах. Дом в Такоме. Когда я туда вошел, этот парень, за которым мы гонялись, полоснул меня саблей. Веришь, нет? Гребаной саблей. Я три недели провалялся в госпитале, пока они сшивали мои внутренности. Я все отдал этой службе, Тедди. Этой стране. И после всего меня погнали из моего родного округа только потому, что я запал на американку с раскосыми глазами! - Он снова заправил рубашку в брюки. - Да пошли они все куда подальше.
- Знай я тебя чуть получше, - сказал Тедди после короткой паузы, - я бы побился об заклад, что ты по-настоящему любишь эту женщину.
- Умереть за нее готов, - сказал Чак. - И не пожалею.
Тедди кивнул со знанием дела. Самое чистое из известных ему чувств.
- Не упусти эту веревочку, парень.
- Ладно, Тедди. В этом все и дело. Но ты должен мне сказать, что нас сюда привело. И что за фрукт этот Эндрю Лэддис.
Тедди бросил окурок на каменный пол и раздавил его каблуком.
Долорес, подумал он про себя, я должен ему рассказать. В одиночку у меня ничего не выйдет.
После всех моих прегрешений - пьянства, этих отлучек, когда я надолго оставлял тебя одну, случаев, когда я тебя подводил, когда разбивал твое сердце, - это, может, мой последний шанс искупить свою вину.
Я хочу восстановить справедливость, дорогая. Я хочу покаяться. И ты, как никто, должна меня понять.
- Эндрю Лэддис. - Слова застряли в пересохшем горле. Он собрал немного слюны, сглотнул и попробовал еще раз: - Эндрю Лэддис занимался техобслуживанием многоквартирного дома, где жили мы с женой.
- Ясно.
- А еще он был поджигатель.
Чак смотрел в глаза напарнику, пытаясь осмыслить эту информацию.
- То есть...
- Эндрю Лэддис зажег спичку, которая вызвала пожар...
- Господи.
-...в котором погибла моя жена.
8
Тедди прошел до конца перехода и, высунув голову из-под крыши, подставил лицо под дождь. Секунду назад в этой пелене блеснул ее силуэт и тут же растворился, стоило Тедди к нему прикоснуться.
В то утро она не хотела, чтобы он уходил на работу. В последний год своей жизни она стала необъяснимо капризной, склонной к бессоннице, награждавшей ее тремором и дурманом. После того как прозвенел будильник, она пощекотала его и предложила закрыть ставни, дабы отгородиться от внешнего мира и не вылезать из постели. Обнимая Тедди, она стискивала его чересчур крепко и чересчур долго, ее косточки впивались ему в шею.
Она к нему прильнула, когда он принимал душ, но он уже спешил, уже опаздывал и ко всему прочему, как частенько бывало в последнее время, страдал от похмелья. В мозгу одновременно помутнело и покалывало. Ее прижавшееся тело казалось наждачной бумагой. А струя душа - градом шарикоподшипников.
- Останься, - просила она. - Один денек. Что от этого изменится?
Он вымучил улыбку и осторожно убрал ее с дороги, чтобы взять кусок мыла.
- Детка, я не могу.
- Почему? - Ее рука оказалась у него между ног. - Дай мне мыло. Я тебя помою. - Ее ладошка скользнула под мошонку, зубки покусывали его грудь.
Он не стал ее отпихивать. Просто взял за плечи и тихонько отодвинул от себя.
- Ну все, - сказал он. - Мне правда надо идти.
Она рассмеялась и снова попробовала к нему прижаться, но в ее глазах светилось отчаянное желание. Быть счастливой. Быть не одной. И вернуть старые времена, когда он еще не работал так много, не пил так много, и все это изменилось, когда однажды она проснулась и увидела, что мир слишком ярок, слишком громок, слишком холоден.
- Ладно, ладно. - Она немного отстранилась, чтобы он мог видеть ее лицо, так как от горячих струй, барабанивших по его плечам, вокруг нее клубился пар. - Я уступаю. Не целый день, милый. Не целый день. Один час. Ты опоздаешь на один час.
- Я уже...
- Один час, - повторила она, гладя его мыльной ладонью. - Один час, а потом можешь идти. Я хочу, чтобы ты в меня вошел. - Она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его.
Он чмокнул ее в губы и сказал:
- Детка, я не могу. - И повернулся к струе воды.
- А вдруг они опять тебя пошлют? - спросила она.
- Куда?
- Воевать.
- Эти пигмеи? Детка, война закончится раньше, чем я успею зашнуровать ботинки.
- Не знаю, - сказала она. - Зачем мы вообще туда полезли? Сам посуди...
- Затем, что Корейская народная армия получила оружие не из воздуха, детка. Они получили его от Сталина. Мы должны показать, что усвоили урок Мюнхена. Мы должны были остановить Гитлера еще тогда, а теперь мы остановим Сталина и Мао. В Корее.
- И ты полетишь.
- Если меня призовут? А куда я денусь. Но не призовут, детка.
- Почем ты знаешь?
Он молча намыливал голову шампунем.
- Ты когда-нибудь задумывался, почему они нас так ненавидят? Коммунисты? - спросила она. - Почему они не оставят нас в покое? Скоро мир взлетит на воздух, а ради чего, спрашивается?
- Не взлетит.
- Взлетит. Почитай газеты...
- А ты не читай.
Он промыл волосы, она прижалась лицом к его спине, ее руки гуляли внизу его живота.
- Я вспомнила, как в первый раз увидела тебя в «Роще». Ты был в форме.
Вот чего Тедди не выносил. Экскурсы в Прошлое. Она не могла принять настоящее, принять их такими, какие они есть, с бородавками и всем прочим, и поэтому петлистыми дорожками возвращалась назад, чтобы согреть душу.
- Ты был такой красивый. Линда Кокс сказала: «Я первая его увидела». И знаешь, что я ей на это ответила?
- Детка, я опаздываю.
- Вот этого я ей точно не говорила. Я сказала: «Линда, может, ты его и первая увидела, зато я его увижу последняя». Вблизи ты ей показался злюкой. А я ей: «Дорогая, ты его глаза видела? В них нет ни капли злости».
Тедди выключил воду, развернулся и увидел, что его жена успела выпачкаться. Здесь и там островки мыльной пены.
- Может, снова включить?
Она помотала головой.
Обернув чресла полотенцем, он брился над раковиной, а Долорес, прислонясь к стене, наблюдала за ним, и мыльная пена высыхала на ее теле белыми островками.
- Почему бы тебе не вытереться и не надеть халат? - спросил он.
- Уже ничего не осталось, - отозвалась она.
- Еще как осталось. Вся как будто в белых пиявках.
- Это не мыльная пена.
- А что ж тогда?
- «Кокосовая роща». Забыл? Сгорела до основания, у тебя на глазах.
- Да, детка, я слышал.
- У тебя на глазах, - выпевала она, чтобы как-то развеять атмосферу. - У тебя на глазах.
У нее всегда был прелестный голос. Когда он вернулся с войны, они раскошелились на одну ночь в отеле «Паркер хаус» и, после того как занялись любовью, он впервые услышал, как она поет. Мотивчик «Buffalo Girls» проникал из ванной вместе с паром, просачивавшимся из-под двери.
- Эй, - окликнула она его после паузы.
- Что? - Он поймал в зеркале отражение ее левого бока с практически высохшей мыльной пеной. Чем-то это его не устраивало, что-то здесь было не так, хотя он не мог понять, что именно.
- У тебя кто-нибудь есть?
- Что?
- Другая женщина?
- Что за бред? Я работаю, Долорес.
- Я трогаю твой хуй...
- Не произноси этого слова. Мать честная.
-...а у тебя даже не встает.
- Долорес. - Он развернулся к ней. - Ты говорила о бомбах. О конце света.
Она пожала плечами, словно эти слова не имели никакого отношения к их разговору. Она уперла стопу в стенку и пальцем вытерла с ляжки капли воды.
- Ты меня больше не ебешь.
- Долорес, я серьезно. Не произноси таких слов в этом доме.
- Из чего следует, что ты ебешь другую.
- Никого я не ебу, и перестань употреблять это слово, слышишь!
- Какое слово? - Она положила ладонь на темный лобок. - Ебать?
- Да. - Он упреждающе поднял одну руку, а второй продолжил бриться.
- Значит, это плохое слово?
- Ты сама знаешь. - Он вел лезвием вверх по горлу, подскребывая напененную щетину.
- А какое тогда хорошее?
- А? - Он обмакнул бритву и слегка встряхнул.
- Какое слово, если говорить о моей анатомии, не заставит тебя показывать мне кулак?
- Я не показывал тебе кулак.
- Только что.
Покончив с горлом, он вытер лезвие салфеткой и приготовился брить левую щеку от виска.
- Нет, детка. Ничего подобного. - Он поймал в зеркале ее левый глаз.
- Что тут скажешь? - Она провела одной рукой по верхним волосам, а другой по нижним. - То есть ее можно лизать, ее можно целовать, ее можно трахать. Можно смотреть, как из нее выходит новорожденный. Но нельзя ее называть?
- Долорес...
- Пизда.
Дернувшееся лезвие вошло под кожу чуть не до кости. У него мгновенно расширились зрачки, а левую половину лица охватил пожар. А когда в открытую рану попал крем для бритья, его мозг прошили десятки игл, и кровь, смешавшись с белой пеной, хлынула в раковину.
Она протянула ему полотенце, но он ее оттолкнул, всасывая воздух сквозь стиснутые зубы и чувствуя, как боль застилает глаза и выжигает мозг. Ему хотелось расплакаться. Не от боли. Не от похмелья. А оттого, что он не понимал, что происходит с его женой, с той девушкой, с которой он когда-то танцевал в «Кокосовой роще». Он не понимал, куда катится она и куда катится этот мир с его маленькими грязными войнами и вспышками пламенной ненависти, с его шпионами в Вашингтоне и Голливуде, противогазами в школах и бомбоубежищами в подвалах домов. И все это было как-то связано между собой - его жена, этот мир, его алкоголизм, его участие в войне с искренней верой в то, что она положит всему этому конец...
Он истекал кровью, а за его спиной Долорес все повторяла «прости, прости, прости», и он взял из ее рук полотенце, когда она протянула его во второй раз, но при этом избегая физического контакта и не глядя на нее. Он слышал, что ее голос дрожит, он догадывался, что по ее лицу текут слезы, и ненавидел этот мир, такой же бессмысленный и непотребный, как и все в нем.
В газетной заметке были процитированы его последние слова, сказанные жене, - о том, что он ее любит.
Вранье.
А на самом деле?
Держась одной рукой за дверную ручку, а другой прижимая к щеке третье полотенце, в ответ на ищущие глаза жены он произнес:
- Господи, Долорес, да соберись ты уже, в конце концов. У тебя есть обязательства. Подумай о них хотя бы иногда, о'кей? И приведи свои дурацкие мозги в порядок.
Это было последнее, что она от него услышала. Он закрыл за собой дверь, спустился по лестнице и остановился на последней ступеньке. Может, вернуться? Вернуться и сказать правильные слова. Ну, если не правильные, то хотя бы помягче.
Помягче. Вот было бы хорошо.
По переходу к ним приближалась женщина: со шрамом на шее цвета лакрицы, в кандалах на запястьях и щиколотках, справа и слева по санитару. Она со счастливым видом махала локтями, как крыльями, и крякала по-утиному.
- Что она натворила? - спросил Чак.
- Старушка Мэгги? - уточнил санитар. - Здесь ее называют Мэгги-Суфле. Да вот, ведем в водолечебницу. За ней нужен глаз да глаз.
Мэгги остановилась перед приставами, санитары предприняли вялую попытку продолжить движение, но она отпихнула их локтями и заняла твердую позицию. Один из санитаров закатил глаза к небу и со вздохом изрек:
- Сейчас начнет проповедовать, готовьтесь.
Мэгги сверлила их своими зрачками, а ее набок склоненная головка ходила туда-сюда, как у черепашки, что-то вынюхивающей перед собой.
- Я есмь путь, - возглашала она. - Я есмь свет. И я не буду печь ваши гребаные пироги. Ясно?
- Ясно, - подтвердил Чак.
- Как скажете, - согласился Тедди. - Никаких пирогов.
- Вы как были здесь, так и пребудете. - Она понюхала воздух. - Ваше будущее и ваше прошлое совершают цикл, как Луна вокруг Земли.
- Да, мэм.
Она подалась вперед и обнюхала их. Сначала Тедди, потом Чака.
- Они скрытничают. Тайнами устлана дорога в ад.
- И пирогами, - сказал Чак.
Она улыбнулась ему, и на миг почудилось, будто в ее зрачках наступило просветление.
- Смейтесь, - сказала она Чаку. - Это полезно для души. Смейтесь.
- О'кей, мэм, - согласился он. - Я стараюсь.
Она тронула его нос согнутым пальцем.
- Я хочу вас таким запомнить. Смеющимся.
Тут она развернулась и пошла дальше. Санитары быстро пристроились по бокам, и вскоре они исчезли за боковой дверью, ведущей в больницу.
- Веселая девушка, - сказал Чак.
- Такую можно и с мамой познакомить.
- Чтобы она ее убила и сплавила в сортир во дворе. - Чак закурил. - Значит, Лэддис...
- Убил мою жену.
- Ты это говорил.
- Он был поджигателем.
- Это ты тоже говорил.
- А еще занимался техобслуживанием нашего дома. Поцапался с домовладельцем, и тот его уволил. На тот момент известно было только то, что это поджог. Кто-то щелкнул зажигалкой. Лэддис был в списке подозреваемых, но нашли его не сразу, а когда нашли, у него обнаружилось алиби. Лично у меня он тогда не вызывал подозрений.
- И что тебя заставило изменить свое мнение?
- Год назад открываю газету, и вот он собственной персоной. Спалил школу, где работал. Та же история: его уволили, позже он вернулся, пробрался в подвал и устроил там поджог, предварительно раскочегарив бойлерный котел, чтобы тот взорвался. Почерк один к одному. Детей в школе не было, только работавшая допоздна директриса. Которая и сгорела. Лэддиса судили, он заявил, что слышал голоса и все такое, и в результате оказался в психушке города Шаттака в Оклахоме. Позднее там что-то произошло - не знаю, что именно, - но полгода назад его перевели сюда.
- Но здесь его никто не видел.
- Ни в А, ни в В.
- То есть он может быть в корпусе С.
- Да.
- Если не умер.
- Тоже вариант. Лишний повод поискать кладбище.
- Предположим, он жив.
- О'кей...
- Если ты его найдешь, Тедди, что ты с ним сделаешь?
- Не знаю.
- Не надо ля-ля, босс.
Зацокали каблучки. Две медсестры шли по переходу, прижимаясь к стене, чтобы не угодить под дождь.
- Мальчики, вы же мокрые, - сказала одна из них.
- Везде? - спросил Чак, и та, что держалась ближе к стене, миниатюрная брюнеточка, засмеялась.
Когда они уже прошли, брюнетка обернулась:
- Вы всегда так заигрываете, приставы?
- Это зависит... - ответил Чак.
- От?
- Качества обслуживания персонала.
Медсестры притормозили, и, когда до них дошел смысл сказанного, брюнеточка прыснула в плечо подруги, и так они обе, хихикая, скрылись за дверью.
Боже, как Тедди завидовал Чаку. Его способности верить в то, что говорит. Этим примитивным заигрываниям. Этой солдатской привычке с ходу жонглировать словами. А больше всего - какому-то воздушному шарму.
С шармом у Тедди всегда были проблемы. После войны они только усугубились. После Долорес от шарма не осталось и следа.
Шарм был роскошью для тех, кто все еще верил в справедливость миропорядка. В чистоту помыслов и штакетник вокруг участка.
- Знаешь, - сказал он Чаку, - в то последнее утро она заговорила со мной про пожар в «Кокосовой роще».
- Да?
- Там мы познакомились. В «Роще». Она пришла туда с богатенькой подружкой, а меня пустили, потому что военнослужащим полагалась скидка. Это было перед самой отправкой на фронт. Я всю ночь с ней танцевал. Даже фокстрот.
У Чака вытянулась шея и выкатились глаза.
- Ты и фокстрот? Я пытаюсь себе это представить, но...
- Э, приятель, видел бы ты в ту ночь мою будущую жену! Она бы поманила тебя пальцем, и ты бы прыгал вокруг нее кузнечиком.
- Короче, вы с ней познакомились в клубе «Кокосовая роща».
Тедди кивнул:
- А потом он сгорел, пока я был в... Италии? Точно, в Италии... она посчитала это, как сказать, чуть ли не знаковым событием. Она страшно боялась пожара.
- И от пожара погибла, - тихо промолвил Чак.
- Невероятно, да? - Тедди вдруг увидел, как она стояла в то утро в ванной комнате, прижав стопу к стене, совершенно голая, с засохшими пятнами белой мыльной пены на теле.
- Тедди?
Он вскинул лицо. Чак развел руки в стороны.
- Ты можешь на меня рассчитывать. Что бы ни случилось. Хочешь найти Лэддиса и убить его? Зекински.
- Зекински. - Тедди улыбнулся. - Забыл, когда последний раз слышал это...
- Только одно, босс. Я должен знать, чего ждать. Нет, серьезно. Мы должны разгрести эту помойку, чтоб комар носа не подточил, иначе новые «Кефоверские слушания» нам обеспечены. В наши дни приглядывают со всех сторон. За каждым. Двадцать четыре часа в сутки. Мир съеживается с каждой минутой. - Чак откинул назад густые волосы, упавшие ему на лоб. - Я думаю, ты много чего знаешь про это место. Я думаю, ты знаешь много такого, о чем не говоришь мне. Я думаю, ты приехал сюда, чтобы устроить маленькую заварушку.
Тедди приложил руку к груди.
- Я не шучу, босс.
- Мы мокрые, - сказал Тедди.
- И какой отсюда вывод?
- Вывод такой. Не вымокнуть ли нам еще сильнее?
Они вышли за ворота и взяли курс вдоль берега. Дождь шел стеной. На скалы обрушивались волны размером с дом и, разбившись, уступали место новым.
- Я не хочу его убивать. - Тедди пытался перекричать вселенский грохот.
- Нет?
- Нет.
- Верится с трудом.
Тедди пожал плечами.
- Если бы это была моя жена? - сказал Чак. - Я бы его убил два раза подряд.
- Я устал от убийств. - сказал Тедди. - На фронте я сбился со счета. Не веришь, Чак? Я говорю правду.
- И все же. Твоя жена, Тедди.
Они дошли до россыпи острых черных валунов, за которыми поднимались деревья, и свернули в глубь острова.
- Послушай, - сказал Тедди, когда они выбрались на небольшое плато, окруженное густыми кронами, частично спасавшими от дождя. - Для меня по-прежнему работа на первом месте. Мы выясним, что произошло с Рейчел Соландо. Если по ходу дела я обнаружу Лэддиса - тем лучше. Тогда я ему скажу: я знаю, что ты убил мою жену. А еще скажу, что буду ждать на материке, когда его выпустят. Скажу, что, пока я жив, свободой он не надышится.
- И это все? - спросил Чак.
- Все.
Чак рукавом вытер лицо, откинул со лба прядь волос.
- Я тебе не верю. Не верю, и все.
Взгляд Тедди был устремлен в обход сбившихся в круг деревьев к навершию больницы «Эшклиф», к ее недремлющим слуховым окнам.
- Неужели, по-твоему, Коули не понимает, что тебя сюда привело?
- Меня сюда привела Рейчел Соландо.
- Тедди, блин, если этот тип, убивший твою жену, был переведен сюда, то...
- Он не был осужден за это. Так что нет ничего, что нас связывало бы. Ничего.
Чак присел на камень посреди поляны и опустил голову, по которой лупил дождь.
- Остается кладбище. Почему бы нам его не найти, раз уж мы здесь? Если увидим там плиту с именем Лэддиса, это будет означать, что полдела сделано.
Тедди перевел взгляд на кружок мрачно чернеющих деревьев.
- Отлично.
Чак встал.
- Кстати, что она тебе сказала?
- Кто?
- Пациентка. - Чак, вспомнив имя, прищелкнул пальцами. - Бриджет. Она послала меня за водой. И что-то тебе сказала, я знаю.
- Ничего.
- Ничего? Не ври. Я знаю, что она что-то тебе...
- Она написала.
Тедди похлопал себя по карманам плаща в поисках блокнота. В конце концов нашел во внутреннем кармане и принялся листать.
Чак, насвистывая, гусиным шагом протаптывал дорожку в мягком грунте.
Тедди, нашедший нужную страницу, не выдержал:
- Адольф, может, хватит?
Чак приблизился.
- Нашел?
Тедди, кивнув, повернул блокнот так, чтобы Чаку была видна страница с одним-единственным словом, написанным убористым почерком и уже начинающим терять очертания из-за дождя:
беги
9
Они наткнулись на камни, пройдя около полумили в глубь острова, а тем временем небо потемнело из-за сгустившихся плоских туч. После того как приставы вскарабкались по скалистым уступам, покрытым раскисшим грунтом и худосочной скользкой морской руппией, оба основательно вымазались в грязи.
Их глазам открылось поле внизу, такое же плоское, как тучи, и голое, если не считать редких кустиков, наметанных бурей палых листьев да мелких камней, видимо тоже заброшенных сюда ветром. Они спустились до середины обратного ската, и тут Тедди остановился, чтобы еще раз приглядеться к этим камням.
Те лежали небольшими кучками, которые разделяло сантиметров пятнадцать. Тедди тронул Чака за плечо и показал на них пальцем.
- Сколько кучек ты видишь?
- Что? - не понял Чак.
- Видишь камни?
- Ну?
- Они лежат отдельными кучками. Сколько их, можешь посчитать?
Ответом ему был характерный взгляд. Уж не подействовала ли буря на его рассудок...
- Это обыкновенные камни, - сказал Чак.
- Я серьезно.
Чак еще пару секунд изучал его с тем же выражением, а затем сфокусировался в нужном направлении. После паузы он произнес:
- Я насчитал десять.
- Я тоже.
У Чака поехала по грязи нога, он беспомощно замахал руками, но напарник вовремя схватил его за руку и помог удержать равновесие.
- Мы сможем спуститься? - На лице Чака появилась гримаса легкой досады.
Когда они спустились вниз и подошли к каменным пирамидкам, Тедди убедился, что они образуют две параллельные линии. Одни кучки были меньше, чем другие. В каких-то было всего четыре камня, тогда как в иных - десять, если не все двадцать.
Тедди прошел между рядами и, остановившись, обратился к Чаку:
- Мы просчитались.
- То есть?
- Между двумя рядами, видишь? - Он подождал, пока товарищ подойдет ближе и поглядит с его точки. - Вот еще камень. Это отдельный ряд.
- При таком ветре? Да нет. Он просто свалился с одной из кучек.
- Он находится на одинаковом расстоянии от ближайших пирамид. По пятнадцать сантиметров от этой и от этой. И за следующим рядом, смотри: еще два отдельно лежащих камня.
- То есть?
- То есть всего, Чак, каменных кучек - тринадцать.
- Ты считаешь, что это она их оставила. Ты всерьез так считаешь?
- Я считаю, что кто-то их оставил.
- Очередной шифр?
Тедди присел на корточки. Он надвинул плащ на голову, а полы растянул по бокам так, чтобы обезопасить блокнот от дождя. В дальнейшем он передвигался точно краб, останавливаясь возле очередной пирамидки, чтобы сосчитать камни и записать результат. Когда он с этим покончил, у него набралось тринадцать чисел: 18-1-4-9-5-4-23-1-12-4-19-14-5.
- Может, это комбинация для самого большого в мире амбарного замка, - предположил Чак.
Тедди закрыл блокнот и спрятал его в карман.
- Отличная шутка.
- Спасибо. Я планирую участвовать в вечернем ток-шоу «Катскилл». Приходи, гостем будешь.
Тедди стянул плащ с головы и встал, а дождь снова забарабанил по макушке, и ветер вновь обрел голос.
Теперь они двигались на север, скалы остались справа, а «Эшклиф» смутно прорисовывался слева сквозь стену ливня. За полчаса погода заметно ухудшилась, и им приходилось подпирать друг друга плечом, точно двум пьяницам, чтобы элементарно поддерживать разговор.
- Коули спросил, служил ли ты в военной разведке. Ты солгал?
- И да и нет, - ответил Тедди. - Я уволился из регулярных войск.
- А потом...
- Меня послали в радиошколу.
- И оттуда?
- После ускоренного курса обучения - разведка.
- Как же ты в результате оказался в коричневом прикиде?
- Облажался. - Из-за сильного ветра Тедди пришлось кричать. - Напутал с расшифровкой. Координаты расположения неприятеля.
- И чем это обернулось?
Тедди и сейчас слышал звуки по рации. Крики, атмосферные помехи, стоны, атмосферные помехи, автоматные очереди и снова крики, стоны и атмосферные помехи. И на фоне всего этого голос паренька: «Ты видел, куда отлетели мои конечности?»
- Полбатальона положил. - Тедди перекрикивал вой ветра. - Своими руками преподнес, как мясной рулет на тарелке.
С минуту в его ушах завывал ветер, и лишь потом вклинился Чак:
- Сочувствую. Жуткое дело.
Они поднялись на холм, откуда их чуть не снесло обратно порывами ветра, но Тедди вовремя ухватил Чака за локоть, и они устремились дальше, опустив головы вниз, и так медленно продвигались, споря со стихией, и даже не заметили первых надгробий. Вода заливала им глаза, и в конце концов Тедди просто налетел на плиту, вырванную с корнем и лежавшую лицевой стороной вверх.
ДЖЕЙКОБ ПЛАГ ПОМОЩНИК БОЦМАНА 1832-1858
Слева от них сломалось дерево с таким треском, будто обвалилась крыша, Чак лишь успел крикнуть «ёпт!», и в это время здоровенный обломок просвистел у них под носом. Они шли по кладбищу, закрывая лица локтями, комки грязи, листья и ветки летали как живые, наэлектризованные, приставы несколько раз падали, ничего перед собой не видя, потом Тедди разглядел угольно-черный силуэт впереди и стал показывать на него пальцем, поскольку кричать было бесполезно. Какой-то пролетевший обрубок шоркнул его по волосам. Они побежали, а ветер лупил по ногам, и разлетавшаяся грязь облепляла колени.
Мавзолей. Петли стальной двери сломаны, порог зарос сорняками. Тедди потянул дверь на себя, и в это мгновение ветер отшвырнул его влево вместе с дверью, он рухнул на землю, дверь же сорвалась с нижних петель и с воем шандарахнула о стену. Проехав по грязи, Тедди поднялся, но мощный порыв ветра обрушился ему на плечи с такой силой, что он упал на одно колено перед зияющим черным проемом. Он просунулся внутрь.
- Ты когда-нибудь такое видал? - спросил Чак, когда они стояли рядом на пороге, наблюдая за тем, как остров беснуется в слепой ярости. Вокруг них вихрем носились комки грязи, листья, сломанные ветки и камни, дождь же не утихал ни на минуту, и гул стоял такой, словно стадо кабанов неслось по земле, выворачивая ее копытами.
- Никогда, - признался Тедди, отступая на шаг.
Чак нашел сухой коробок спичек во внутреннем кармане плаща и чиркнул сразу тремя спичками, закрывая ладони всем телом. Стоя в проеме, они увидели пустую цементную раку; если когда-то в ней и стоял гроб с телом, то он давно исчез. Пока не догорели спички, они подошли к каменной скамье за ракой и сели. Ветер продолжал носиться вокруг, громыхая дверью.
- По-своему даже красиво, - сказал Чак. - Вон какое небо. Кажется, природа сошла с ума. Ты видел эту надгробную плиту, сделавшую сальто?
- Вообще-то я ее подтолкнул, но все равно впечатляет.
- Ух ты! - Чак сжал в кулаках отвороты брючин, и под ним сразу образовались две лужи. Он попытался отлепить от тела насквозь промокшую рубашку. - Зря мы не остались в доме. Теперь, скорее всего, придется пересиживать здесь.
Тедди кивнул.
- Я, конечно, не специалист по ураганам, но у меня такое ощущение, что он еще раскочегарится.
- Если ветер изменит направление, это кладбище доберется и до нас.
- По мне, лучше быть здесь, чем там.
- Это да, вот только искать твердую почву под ногами в разгар урагана... считаешь, мы поступили умно?
- Не очень.
- Все произошло так быстро. Только что лил дождь, и вот уже мы, как Дороти, очутились в стране Оз.
- Это был торнадо.
- Что?
- Тогда. В Канзасе.
- А-а.
Завывания достигли пронзительной ноты. Ветер, обнаружив каменную стену мавзолея, обрушился на нее с кулаками, стена задрожала, и эта дрожь передалась Тедди.
- Еще раскочегарится, - повторил он.
- Что там сейчас делают психи, как думаешь?
- Воют в ответ.
Какое-то время они молча курили. Тедди вспомнил тот день, когда он с отцом вышел в море на моторке и впервые в жизни осознал, что природа к нему безразлична и что она гораздо могущественнее, чем ему казалось. Нынешний ураган представился ему этаким ястребом с загнутым клювом, с клекотом налетающим на мавзолей. Этот монстр вздымал волны высотой с башню, переламывал дома как спички и мог бы запросто зашвырнуть его в Китай.
- В сорок втором я был в Северной Африке, - сказал Чак. - Пережил там парочку песчаных бурь. Но это будет покруче. Хотя все забывается. Может, и тогда было что-то подобное.
- Лично я не против, - откликнулся Тедди. - То есть я, конечно, не отправился бы сейчас на прогулку, но это лучше, чем холод. В Арденнах ты выдыхал, и пар тут же превращался в иней. Говорю, а у самого озноб. Пальцы замерзали так, что горели как обожженные. Ничего так, да?
- В Северной Африке нас доставала жара. Ребята буквально падали. Только что человек стоял, и вот уже валяется. У многих случалась коронарная недостаточность. Однажды я выстрелил в парня, так у него от этого зноя тело до того размякло, что он успел повернуться и проследить, как пуля вылетела из него с другой стороны. - Чак для большей убедительности пару раз ткнул пальцем в скамейку. - Вот так она вылетает, а он провожает ее глазами, - тихо сказал он. - Клянусь Богом.
- Единственный, кого ты убил?
- Вблизи. А ты?
- У меня не так. Я убил многих и все это видел невооруженным глазом. - Тедди прижался затылком к стене и уставился в потолок. - Если бы у меня был сын, я бы, наверно, не пустил его на войну. Даже на такую, как тогда, когда у нас не было выбора. Я не уверен, что от человека можно это требовать.
- Что?
- Убивать.
Чак подтянул к груди одно колено и сказал:
- Родители, подружка, друзья, не прошедшие медобследование в военкомате, все задают мне один и тот же вопрос, сам знаешь какой.
- Да.
- Что я чувствовал? Они хотят знать. А я не знаю, что я чувствовал. Это происходило с кем-то другим. А я на это смотрел откуда-то сверху. - Он развел руками. - Не знаю, как еще объяснить. Ты меня понимаешь?
- В Дахау нам сдались пятьсот эсэсовцев, - начал Тедди. - Там были репортеры, которые, как и мы, видели мертвые тела, сложенные штабелями на железнодорожной платформе. Они, как и мы, все понимали. И взглядами одобряли то, что мы сделали. А уж как мы хотели этого. Короче, мы расстреляли этих гребаных фрицев. Разоружили, поставили к стенке и расстреляли. Из ручных пулеметов. Триста с лишним, одним махом. А потом прошлись вдоль тел и добили в голову тех, кто еще дышал. Военное преступление, верно? Но это было лучшее, что мы могли сделать, Чак. Репортеры, сукины дети, нам аплодировали. А лагерники плакали от счастья. Поэтому нескольких эсэсовцев мы передали им. И они разорвали их на куски. К концу дня мы очистили эту землю от пятисот живых душ. Прикончили всех до единого. Никакой самообороны, никаких военных действий. Убийство чистой воды. И при том никаких сомнений. Они заслуживали худшего. Значит, все в порядке - но как дальше с этим жить? Как объяснить жене, детям, родителям то, что ты совершил такое? Казнил безоружных людей. Пусть даже врагов. Невозможно. Они никогда не поймут. Хотя ты это сделал во имя справедливости. И все же поступил аморально. И тебе уже не отмыться.
Чак заговорил после паузы:
- По крайней мере, это было во имя справедливости. А посмотри на этих несчастных болванов, возвращающихся из Кореи. Они так и не поняли, что они там делали. Мы остановили Адольфа. Мы спасли миллионы жизней. Так? Это уже кое-что, Тедди.
- Да, кое-что, - согласился он. - Иногда этого бывает достаточно.
- Да уж.
Мимо входа в мавзолей пронеслось целое дерево, вниз макушкой, вверх корнями, похожими на рога.
- Ты видал?
- Ага. Оно очнется посреди океана и скажет: «Секундочку. Тут что-то не так».
- «Я же должно стоять вон там, на холме».
- «Сколько лет я мечтало увидеть его со стороны!»
Они тихо посмеялись, наблюдая за тем, как остров летает вверх тормашками, словно в ночном кошмаре.
- И много ли ты знаешь про это место, босс?
Тедди пожал плечами:
- Кое-что знаю, хотя хотелось бы больше. Но и от того, что я знаю, мне делается страшно.
- Ого. Тебе страшно. Что тогда должен испытывать обычный человек?
Тедди улыбнулся.
- Предельный ужас?
- Вас понял. Считай, что я ужаснулся.
- Это заведение считается экспериментальным. Я тебе уже говорил - радикальная терапия. Его финансирует частично государство, частично управление пенитенциарной системы, но главные средства поступают из фонда, основанного КРАДом в пятьдесят первом году.
- Класс, - сказал Чак. - Борьба против коммунистов теперь ведется с острова в бостонской гавани. Интересно, каким же образом?
- Здесь проводят эксперименты на мозге, я так подозреваю. А результаты исследований Коули передает в ЦРУ через своих старых дружков по УСС. Наверно. Я не знаю. Про фенилциклидин что-нибудь слыхал?
Чак помотал головой.
- ЛСД? Мескалин?
- Тоже нет.
- Это галлюциногены, - объяснил Тедди. - Наркотики, вызывающие галлюцинации.
- Ясно.
- Даже при минимальных дозах абсолютно здоровые люди вроде тебя или меня начинают видеть разные вещи.
- Например, пролетающие мимо вверх тормашками деревья?
- А, в том-то и вся штука. Если мы оба это видим, то нет никакой галлюцинации. Каждый видит свое. Прикинь, ты опустил глаза и видишь, что твои руки превратились в кобр, которые готовы тебя сожрать.
- Веселенькая перспектива.
- Или капли дождя превратились в горящие угли, а обычный куст - в тигра, изготовившегося к прыжку.
- Еще веселее. Лучше уж не вставать с постели. И ты говоришь, что эти наркотики могут тебе внушить, что такие вещи происходят на самом деле?
- Не «могут», а внушат. При правильной дозе ты обязательно начнешь галлюцинировать.
- Те еще наркотики.
- Вот-вот. И их действие мало чем отличается от того, что происходит с законченными шизофрениками. Вспомни этого... как его... Кена. С холодными ногами. Он в это верит. А Леонора Грант, которая видела в тебе Дугласа Фэрбенкса?
- А как ты насчет Чарли Чаплина, дружище?
- Могу изобразить, вот только не знаю, как он разговаривает.
- Сойдет и так, босс. Покажешься в моем ток-шоу «Катскилл».
- Существуют задокументированные случаи, когда шизофреники сдирали себе лицо, принимая собственные руки за диких зверей. Они видят то, чего нет, слышат голоса, которых больше никто не слышит, прыгают с крыши, посчитав, что дом охвачен огнем, и все в таком духе. Галлюциногены вызывают такие же глюки.
Чак наставил на Тедди указательный палец.
- Похоже, ты знаешь гораздо больше, чем делал вид.
- Ну что тебе сказать? Я изучал данный вопрос. Чак, что, по-твоему, произойдет, если давать галлюциноген настоящим шизофреникам?
- На это никто не пойдет.
- Это узаконенная практика. Шизофрения бывает только у людей. Ни у крыс, ни у кроликов, ни у коров. Если появились новые лекарства? На ком их будут тестировать?
- На человеке.
- Правильно. «Вот тебе сигара».
- Но это просто сигара и не более того?
- Считай так, если тебе хочется.
Чак встал и, положив руки на края раки, наблюдал за тем, как беснуется ураган.
- Значит, они дают шизофреникам наркотики, от которых те еще больше шизеют?
- Это одна тест-группа.
- А другая?
- Галлюциногены дают нормальным людям, чтобы посмотреть, как отреагирует их мозг.
- Бред.
- Есть документальные подтверждения, дружище. Загляни как-нибудь на конференции психиатров. Я заглянул.
- Ты сказал, что это узаконено.
- Так и есть, - подтвердил Тедди. - Как и исследования в области евгеники.
- Но если это узаконено, то мы ничего не можем сделать.
Тедди оперся на раку.
- Кто бы спорил. Но я здесь не для того, чтобы кого-то арестовать. Меня послали, чтобы я собрал информацию. Вот и все.
- Постой... послали? Тедди, я хочу знать, черт возьми, глубоко ли мы увязли в этом дерьме.
Тедди со вздохом перевел взгляд на напарника:
- Глубоко.
- Вернемся назад. - Чак поднял вверх руку. - Давай с самого начала. Как ты оказался втянут в эту историю?
- Началось с Лэддиса. Год назад, - сказал Тедди. - Я отправился в психбольницу «Шаттак» под предлогом, что мне надо с ним побеседовать. Мол, известный его подельник находится в федеральном розыске, и Лэддис может пролить свет на его возможное местонахождение. Вот только Лэддиса там не оказалось. Его уже перевели в «Эшклиф». Звоню сюда, а мне говорят, что у них такого нет.
- И?
- И это разожгло мое любопытство. Я позвонил в несколько психиатрических больниц. Все знают про «Эшклиф», но никто не хочет касаться этой темы. Я встречаюсь со смотрителем Рентонского госпиталя для невменяемых преступников, с которым мы уже пересекались раньше, и спрашиваю его: «Бобби, что за дела? Это больница и тюрьма в одном флаконе, как и твой госпиталь?» А он качает головой: «Тедди, это совсем другое. Засекреченное заведение. Черный ящик. Не суй туда свой нос».
- А ты сунулся, - сказал Чак. - И меня определили тебе в помощники.
- Это не было частью плана, - возразил Тедди. - Мое начальство сказало, что мне нужен напарник, и я взял напарника.
- Значит, ты просто ждал предлога, чтобы попасть сюда?
- В общем, да, - сказал Тедди. - Только я и подумать не мог, что это случится. Даже с учетом побега пациентки. А если бы я был на другом задании? Или сюда послали бы не меня? Миллион «если». Мне просто повезло.
- Повезло? Ни хрена себе.
- Что?
- Это называется иначе, босс. Везение выглядит не совсем так. Окружающий мир выглядит не совсем так. Ты считаешь случайным, что тебя направили на это задание?
- Конечно, выглядит немного странновато, но...
- Когда ты первый раз позвонил в «Эшклиф» по поводу Лэддиса, ты представился?
- Естественно.
- Вот тебе и...
- Чак, это было ровно год назад.
- И что? По-твоему, они не ведут учета? Особенно когда речь идет о пациенте, которого якобы у них нет?
- Повторяю - двенадцать месяцев назад.
- Господи, Тедди. - Чак положил ладони на края раки и, вдохнув в легкие побольше воздуха, тихим голосом продолжил: - Предположим, они здесь занимаются грязными делишками. А если они тебя «вели» еще до того, как ты ступил на этот остров? А если это они направили тебя сюда?
- Да ну, фигня.
- Фигня? Где Рейчел Соландо? Где хоть одно свидетельство, что она вообще существовала? Нам показали фото какой-то женщины и досье, которое ничего не стоит сфабриковать.
- Но послушай, Чак... Даже если они ее придумали, даже если это сплошной спектакль, они никак не могли предвидеть, что именно меня пошлют на это задание.
- Тедди, ты наводил справки. Ты интересовался их заведением, расспрашивал о нем. Они обнесли водоочистительное сооружение забором с проволокой под напряжением. Они устроили больницу в военном форте. Они содержат чуть не сотню пациентов в заведении, рассчитанном на триста коек. Это гиблое место, Тедди. Ни в одной больнице не пожелали отвечать на твои вопросы, тебе это ни о чем не говорит? А главврач со связями в Управлении стратегических служб? А финансирование из «смазочного фонда» КРАД? Тут, куда ни кинь, всюду «правительственные операции». И ты еще удивляешься тому, что целый год не ты следил за ними, а они за тобой?
- Чак, сколько раз тебе повторять: откуда им было знать, что именно мне поручили дело мисс Соландо?
- Ты что, блин, тупой?
Тедди расправил плечи и поглядел на Чака сверху вниз. Тот извинительным жестом поднял руку:
- Пардон. Нервы.
- Ладно.
- Все, что я хочу сказать, босс: они знали, ты сюда рванешь под любым предлогом. Раз здесь убийца твоей жены. И они придумали этот побег. Отлично понимая, что ты, если надо, хоть с шестом перемахнешь через бухту.
Дверь наконец слетела с одной-единственной петли и рухнула перед мавзолеем. Они смотрели, как она погромыхала на каменном пороге, а затем взлетела на воздух и унеслась по-над кладбищем куда-то вдаль.
Приставы тупо проводили ее взглядами, и после паузы Чак сказал:
- Мы ведь оба это видели, правда?
- Они используют людей как подопытных морских свинок, - сказал Тедди, думая о своем. - У тебя это не вызывает беспокойства?
- У меня это вызывает ужас, Тедди. Но откуда такие сведения? Ты сказал, что тебя послали собрать информацию. Кто тебя послал?
- В нашу первую встречу с Коули, помнишь, он спросил меня про сенатора?
- Да.
- Сенатор Херли, демократ от Нью-Хэмпшира. Возглавляет подкомитет по общественному финансированию психического здоровья. Он обратил внимание на каналы, по которым сюда поступают денежки, и ему это не понравилось. А еще я познакомился с парнем по имени Джордж Нойс. Он какое-то время провел здесь. В корпусе С. Через две недели после того, как его отсюда выпустили, он вошел в бар в городе Атлборо и начал пырять ножом людей. Незнакомых. В КПЗ он заговорил о драконах в корпусе С. Адвокат заявил о невменяемости своего подзащитного. Если кого и подводить под эту статью, то Нойса. Законченный псих. Но Нойс отказался от адвоката, в суде полностью признал свою вину и умолял отправить его в тюрьму, любую тюрьму, только не в психушку. Даже после года в заключении он периодически всем рассказывает истории про «Эшклиф». Истории вполне безумные, однако сенатор полагает, что, возможно, не такие уж они и безумные, как всем кажется.
Чак уселся на раку и закурил. С минуту он дымил, поглядывая на напарника.
- Но как сенатор вышел на тебя и как вы оба нашли Нойса?
На мгновение Тедди показалось, что он видит огненные разряды среди штормовых протуберанцев.
- На самом деле все было наоборот. Нойс нашел меня, а я потом сенатора. Бобби Фаррис, смотритель Рентонского госпиталя для невменяемых преступников, позвонил мне однажды утром и спросил, по-прежнему ли я проявляю интерес к «Эшклифу». Да, ответил я, и тогда он рассказал мне про заключенного в Дедхаме, который раззвонил насчет этой больницы. Я съездил несколько раз в Дедхам, поговорил с Нойсом. Как-то в колледже, вспоминал он, во время экзаменов, у него случился стресс. Наорал на преподавателя, в общежитии выбил кулаком окно. Дело кончилось беседой с кем-то на психфаке. Короче, он согласился участвовать в эксперименте и заодно заработать на мелкие расходы. Спустя год, благополучно вылетев из колледжа, он уже был классическим шизофреником: нес всякую околесицу на перекрестках, галлюцинировал и все в таком духе.
- И этот парень, ты говоришь, еще недавно был нормальным...
Тедди снова увидел огненные разряды и, подойдя к проему, пригляделся. Молнии? Вполне возможно, хотя прежде их не было.
- Как ореховый торт. Может, у него и были небольшие проблемы с... как это называется?.. «самоконтролем»... но в целом в здравом уме. А спустя год - совершенный безумец. Однажды на Парк-сквер он увидел человека и решил, что это тот профессор, который порекомендовал ему обратиться на психфак. Короче, Нойс обознался, но что он из него сделал, лучше не пересказывать. После этого он и попал в «Эшклиф». В корпус А. Но там он не задержался. К тому времени он сделался буйным, и его перевели в корпус С. Они накачали его галлюциногенами и стали наблюдать за тем, как его пожирают драконы и как он сходит с ума. Видимо, они малость переборщили, поскольку под конец, чтобы его как-то угомонить, они пошли на операцию.
- Операцию, - повторил Чак.
Тедди кивнул:
- Трансорбитальная лоботомия. Веселая штуковина, Чак. Ты получаешь порцию электрошока, а затем они вводят тебе в глаз - внимание! - пестик для колки льда. Кроме шуток. Без анестезии. Потыкали там и тут, вытащили из мозга парочку нервных волокон, и до свидания. Зашибись.
- Нюрнбергский кодекс запрещает...
-...экспериментировать на людях в интересах науки, да. Мне тоже казалось, что можно возбудить дело, ссылаясь на Нюрнбергский кодекс. И сенатор так думал. Полный запрет. Эксперимент допустим только как способ воздействия на конкретную болезнь. То есть врачу достаточно сказать: «Послушайте, мы же пытаемся помочь бедняге, вдруг этот наркотик приостановит развитие шизофрении?» - и с точки зрения закона к нему никаких претензий.
- Секундочку, секундочку, - перебил его Чак. - Ты только что говорил, что этому Нойсу сделали транс...
- Трансорбитальную лоботомию.
- Но если цель хирургического вмешательства, пусть даже такого средневекового, состоит в том, чтобы успокоить больного, почему же тогда он ухайдакал человека на Парк-сквер?
- Очевидно, не сработало.
- И часто такое происходит?
Тедди снова увидел в небе яркую дугу и сквозь грохот явственно расслышал рев мотора.
- Приставы! - Голос звучал слабо, но все-таки долетел до их ушей.
Чак перекинул ноги через раку, вскочил и подошел к проему, где стоял Тедди. В дальнем конце кладбища они разглядели свет автомобильных фар, услышали сухой треск мегафона, а затем усиленный крик:
- Приставы! Если вы здесь, пожалуйста, подайте сигнал. Это помощник смотрителя, Макферсон. Приставы!
- Как тебе это нравится? Они нас нашли.
- Мы на острове, босс. Они нас всегда найдут.
Их взгляды встретились. Впервые за время их знакомства Тедди увидел в глазах Чака страх, который тот пытался подавить, стиснув челюсти.
- Все обойдется, дружище, - подбодрил его Тедди.
- Приставы! Вы здесь?
- Не знаю, - сказал Чак.
- Я знаю, - сказал Тедди, вовсе не будучи в этом уверен. - Держись за меня. Мы выберемся из этой хрени, Чак. Даже не сомневайся.
Они перешагнули через порог. Ветер встретил их жестко, как мощная линия нападения в американском футболе, но они устояли на ногах и, держась друг за друга, медленно двинулись навстречу горящим фарам.
10
- Вы что, офонарели? - прокричал Макферсон, состязаясь с ветром, пока джип громыхал по самодельной дорожке вдоль западного края кладбища.
Он сидел на пассажирском сиденье, глаза красные, все очарование техасского деревенского парня смыло с лица. С водителем они были незнакомы. Молоденький паренек, худая мордашка, острый подбородок - вот и все, что Тедди сумел разглядеть из-под капюшона. Но джип он вел как профессионал, лихо продираясь сквозь кустарник и груды обломков, как будто ничего этого и не было.
- Только что скорректировали прогноз: не тропический шторм, а ураган. Скорость ветра около ста миль в час. К полуночи ожидают до ста пятидесяти. А вы, ребята, решили прошвырнуться?
- Откуда известно, что прогноз скорректировали? - спросил Тедди.
- Радиолюбитель, пристав. Еще пару часов, и эту связь мы тоже потеряем.
- Наверняка.
- Вместо того чтобы прочесывать территорию, мы разыскивали вас. - Он отвернулся, хлопнув ладонью по спинке своего сиденья и тем как бы сказав, что они его больше не интересуют.
Джип подпрыгнул на кочке, и мгновение Тедди не видел ничего кроме неба и не чувствовал земли под собой, но после жесткого контакта с грунтом джип вместе с дорогой совершил крутой поворот, и тут ему слева открылся океан: вода вспенивалась, как от взрывов, и разбегалась огромными грибовидными облаками.
Джип перемахнул через гряду невысоких холмов и врезался в гущу деревьев. Тедди с Чаком, сидевшие сзади, вцепились в сиденья, их мотало из стороны в сторону и сталкивало друг с другом, когда же они вырвались на открытое пространство, то увидели перед собой обратный фасад особняка Коули. Джип преодолел еще четверть акра земли, усеянной щепой и сосновыми иголками, и выбрался на подъездную дорожку. Тут водитель наконец похерил первую передачу и с ветерком подкатил к главным воротам.
- Мы идем к доктору Коули, - объявил Макферсон, снова развернувшись к седокам на заднем сиденье. - Ему не терпится поговорить с вами, ребята.
- А я уж тут подумал, что моя мамочка вернулась в Сиэтл, - мгновенно отреагировал Чак.
Они приняли душ в подвальном помещении общежития для персонала и получили чистую форму из стопки, предназначенной для санитаров, а их собственную одежду отправили в прачечную. Зачесав волосы назад, Чак оглядел свои белые брюки и белую рубашку со словами:
- На карту вин взглянуть не желаете? Сегодня наше фирменное блюдо - говядина по-веллингтонски. Рекомендую.
В душевую просунул голову Трей Вашингтон. Он с трудом сдержал улыбку при виде их нового облачения, а затем сказал:
- Мне поручили отвести вас к доктору Коули.
- Нам всыплют по первое число?
- По крайней мере по второе.
- Рад вас видеть, господа, - приветствовал их Коули.
Он явно благодушествовал, глаза его сияли. Трей оставил их, и они вошли в зал заседаний на верхнем этаже больницы.
Вокруг длинного стола тикового дерева сидели врачи, кто в белом халате, кто в костюме, перед каждым стояли лампы с зеленым абажуром и пепельницы, в которых дымились сигареты и сигары, и только Нэринг, сидевший во главе стола, курил трубку.
- Коллеги, позвольте вам представить федеральных судебных приставов, о которых мы здесь вели речь. Дэниелс и Ауле.
- Почему вы не в форме? - спросил кто-то.
- Хороший вопрос, - подхватил Коули, явно наслаждаясь ситуацией, как показалось Тедди.
- Мы решили пройтись, - ответил он.
- В такую погоду? - Доктор показал пальцем на высокие окна, крест-накрест заклеенные толстым скотчем, слегка вибрирующие, словно дышащие. По стеклам барабанили пальцы дождя, здание скрипело под напором ветра.
- Представьте, - сказал Чак.
- Садитесь, господа, - предложил им Нэринг. - Мы уже заканчиваем.
Они высмотрели два свободных стула в конце стола.
- Джон, - Нэринг обратился к Коули, - нам нужен консенсус по этому вопросу.
- Вы знаете мое мнение.
- И мы все относимся к нему с уважением, но если нейролептики помогут нам снизить дисбаланс серотонина, боюсь, что у нас нет другого выхода. Мы должны продолжить исследования. Наш первый тестовый пациент, э, Дорис Уолш, отвечает всем критериям. Я не вижу здесь проблемы.
- Меня тревожит, какой ценой мы этого добьемся.
- Она в любом случае не столь высока, как хирургическое вмешательство, и вы это знаете.
- Я говорю о возможном риске для нервных узлов и коры головного мозга. Первые исследования в Европе показали опасность неврологического разрушения, аналогичного тому, которое вызывается энцефалитом и инсультом.
Нэринг отмахнулся от этого возражения и поднял руку.
- Тех, кто поддерживает обращение доктора Бротигана, прошу проголосовать.
Все, за исключением Коули и еще одного врача, подняли руки.
- Это можно назвать консенсусом, - сказал Нэринг. - Мы обратимся к наблюдательному совету с просьбой о финансировании исследования доктора Бротигана.
Молодой врач, видимо тот самый Бротиган, кивками поблагодарил проголосовавших. Квадратная, типично американская челюсть, гладковыбритые щеки. На Тедди он производил впечатление человека, который сам нуждается в присмотре, слишком уж уверен в своей способности осуществить самые дерзновенные мечты своих пациентов.
- Что ж. - Нэринг закрыл лежащую перед ним папку и перевел взгляд на прибывших: - Как дела, приставы?
Коули поднялся и подошел к буфету, чтобы налить себе кофе.
- Говорят, вас нашли в мавзолее, - добавил Нэринг.
За столом раздались смешки в кулачок.
- Вы знаете место получше, где можно переждать ураган? - спросил Чак.
- Например, здесь, - сказал Коули. - В подвале.
- Мы слышали, что ветер может достичь скорости сто пятьдесят миль в час.
Коули кивнул, стоя к ним спиной.
- Сегодня утром в Ньюпорте на Род-Айленде было уничтожено тридцать процентов домов.
- Надеюсь, Вандербильты не попали в их число, - сказал Чак.
Коули сел на свое место.
- Днем ураган пронесся через Провинстаун и Труро. О разрушениях ничего не известно, поскольку дороги не функционируют. Как и радиосвязь. Но, судя по всему, мы на очереди.
- Сильнейший шторм в этих местах за последние тридцать лет, - заметил один из врачей.
- Окружающий воздух превратился в статическое электричество, - продолжал Коули. - Поэтому вчера наш коммутатор накрылся, а радиоприемники почти ничего не улавливали. Если нас ждет прямой удар, не знаю, какие строения уцелеют.
- Вот почему я настаиваю, - сказал Нэринг, - что все пациенты «синей зоны» должны быть прикованы наручниками.
- «Синей зоны»? - переспросил Тедди.
- Корпус С, - уточнил Коули. - Пациенты, представляющие опасность для себя, для этого заведения и для общества в целом. - Он повернулся к Нэрингу: - Мы не можем пойти на это. Если больницу затопит, они утонут. Сами знаете.
- Только в случае настоящего наводнения.
- Вокруг океан. Нас ждет ураган, несущийся со скоростью сто пятьдесят миль в час. «Настоящее наводнение» - это реальность. Мы удвоим охрану. Мы будем вести круглосуточное наблюдение за всеми пациентами «синей зоны». Без исключений. Но они и так сидят под замком, поймите же. Мы не можем приковывать их к койкам. Это уже перегиб.
- Джон, тут или - или. - Это было тихо сказано темноволосым мужчиной в середине стола. Помимо Коули, он единственный воздержался во время голосования, когда Тедди и Чак только появились. Уткнувшись взглядом в столешницу, он беспрерывно щелкал шариковой ручкой, открывая ее и закрывая. По тону его голоса Тедди сразу догадался, что они с Коули приятели. - Без вариантов. Что, если вырубится свет?
- Есть резервный генератор.
- А если и он вырубится? Тогда все палаты откроются.
- Это остров, - возразил Коули. - Куда им податься? Не тот случай, когда можно сесть на паром, добраться до Бостона и устроить там заварушку. Если приковать их к койкам и больницу затопит, они погибнут, господа. Двадцать четыре живых существа. А если, не дай бог, что-то случится с другими корпусами? Еще сорок два пациента? Страшно подумать. Вы сможете с этим жить? Я - нет.
Коули оглядел присутствующих, и Тедди вдруг почувствовал, впервые за все время, что этот человек способен на сострадание. Он понятия не имел, почему Коули позвал их на это совещание, но невольно закрадывалась мысль, что у главврача друзей здесь не много.
- Доктор, - подал голос Тедди. - Извините, что прерываю.
- Ничего, пристав. Это мы заманили вас сюда.
Тедди чуть не сказал: «Кроме шуток?».
- Когда мы утром толковали с вами о шифре Рейчел Соландо...
- Все в курсе того, о чем говорит пристав?
- «Закон четырех». - Бротиган расплылся в улыбке, которую Тедди с удовольствием подправил бы с помощью пассатижей. - Высший класс.
- Так вот, утром вы сказали, что у вас нет никаких предположений относительно последней комбинации.
- «Кто 67?» - включился в разговор Нэринг. - Правильно?
Тедди кивнул и, откинувшись на спинку стула, взял паузу.
Все взгляды обратились на него. Люди выглядели озадаченными.
- Вы правда не понимаете? - спросил Тедди.
- Не понимаем чего, пристав? - спросил приятель Коули.
Тедди присмотрелся к бейджу на больничном халате и прочел его имя: Миллер.
- У вас здесь шестьдесят шесть пациентов.
Врачи глядели на него во все глаза, как дети на дне рождения смотрят на клоуна в ожидании, что у того в руке сейчас появится очередной букет цветов.
- Сорок два, суммарно, в корпусах А и В. Двадцать четыре в корпусе С. Всего шестьдесят шесть.
Тедди заметил на отдельных лицах проблески озарения, но большинство выглядело по-прежнему озадаченным.
- Шестьдесят шесть пациентов, - повторил он. - Таким образом, на вопрос «Кто 67?» напрашивается ответ: здесь содержится шестьдесят седьмой пациент.
Сидящие за столом переглядывались в полном молчании.
- Я не понимаю, - наконец изрек Нэринг.
- Что тут непонятного? Рейчел Соландо намекает, что есть шестьдесят седьмой пациент.
- Но это не так, - сказал Коули, держа руки на столе перед собой. - Идея интересная, пристав, и, будь это так, можно было бы считать, что с шифром мы разобрались. Но два плюс два никогда не равняются пяти, как бы вам этого ни хотелось. Если на острове всего шестьдесят шесть пациентов, то вопрос о шестьдесят седьмом сам собой отпадает. Вы со мной согласны?
- Нет. - Тедди старался говорить спокойно. - Тут мы с вами расходимся.
Прежде чем заговорить, Коули тщательно подбирал слова, словно подыскивая самые простые.
- Если бы не этот ураган, сегодня утром к нам поступили бы два новых пациента. Тогда общее число составило бы шестьдесят восемь. А если бы вчера ночью какой-то пациент, не дай бог, умер, их стало бы шестьдесят пять. Число больных постоянно меняется в зависимости от обстоятельств.
- Ну а в ночь, когда мисс Соландо написала свой шифр, их было...
- Шестьдесят шесть, включая ее. Но никак не шестьдесят семь, пристав. Это называется «притягивать за уши».
- Это ее взгляд на вещи.
- Да, я понимаю. Но ее взгляд на вещи может быть ошибочным. Здесь нет шестьдесят седьмого пациента.
- Вы позволите нам изучить личные дела больных?
Его вопрос заставил сидящих за столом нахмуриться, а то и оскорбиться.
- Исключено, - отрезал Нэринг.
- Извините, пристав, но мы не можем вам этого позволить, - сказал Коули.
Тедди, опустив голову, разглядывал свою дурацкую белую рубашку и не менее дурацкие белые брюки. С виду официант. И такой же авторитетный. Если он подаст им мороженое, может, они скорее найдут общий язык...
- У нас нет доступа к личным делам персонала. У нас нет доступа к личным делам больных. И при этом вы хотите, чтобы мы нашли пропавшую пациентку?
Нэринг задрал голову, откинувшись назад.
Коули застыл, не донеся сигарету до рта.
Врачи зашептались.
Тедди посмотрел на своего напарника.
- Не гляди так, - прошептал Чак. - Думаешь, я что-нибудь понимаю?
- Смотритель вам ничего не сказал? - вышел из оцепенения Коули.
- У нас не было такой возможности. Нас привез Макферсон.
- Господи, - воскликнул Коули.
- Что такое?
Главврач округлившимися глазами оглядел коллег.
- Что такое? - повторил свой вопрос Тедди.
Коули громко выдохнул и посмотрел на приставов:
- Мы ее нашли.
- Вы... что?
Главврач кивнул и сделал затяжку.
- Рейчел Соландо. Сегодня днем мы ее нашли. Она здесь, господа. За этой дверью и дальше по коридору.
Тедди и Чак одновременно оглянулись на дверь.
- Вы можете расслабиться, приставы. Ваши поиски закончены.
11
Коули и Нэринг вели их по коридору, выложенному черно-белой плиткой, через двустворчатые двери в главный больничный корпус. Они миновали пост медицинской сестры по левую руку, свернули направо в большую комнату с флуоресцентными лампами и висящими на крючках палками для штор и увидели ее, сидящую на койке в светло-зеленом больничном халатике чуть выше колен, со свежевымытыми каштановыми волосами, зачесанными назад и открывающими лоб.
- Рейчел, - обратился к ней Коули, - мы к тебе пришли с нашими друзьями. Надеюсь, ты не против.
Она расправила под собой халатик и подняла на гостей глаза, в которых застыло выражение по-детски наивного ожидания.
На открытых частях тела никаких следов насилия.
Кожа цвета песчаника. Чистенькие лицо, руки, ноги. На босых ступнях ни царапинки от колючек или острых камней.
- Чем я могу вам помочь? - обратилась она к Тедди.
- Мисс Соландо, мы приехали сюда...
- Что-то продать?
- Мэм?
- Надеюсь, не для того, чтобы что-то продать. Не хочу быть резкой, но такими вещами занимается мой муж.
- Нет, мэм. Мы не собираемся ничего продавать.
- Это хорошо. Чем я могу вам помочь?
- Вы не скажете, где вы были вчера?
- Здесь. В своем доме. - Она повернулась к Коули. - Кто эти люди?
- Это офицеры полиции, Рейчел, - ответил главврач.
- Что-то случилось с Джимом?
- Нет, - успокоил ее Коули. - Нет, нет. С Джимом все в порядке.
- А с детьми? - Она стала озираться. - Они во дворе. Они ничего не натворили?
- Нет, мисс Соландо, - сказал Тедди. - Ваши дети ничего не натворили. И с вашим мужем все хорошо. - Он перехватил взгляд Коули, который одобрительно кивнул. - Просто, э, до нас дошла информация, что вчера в вашем квартале появился человек, ведущий подрывную деятельность. Люди видели, как он на вашей улице раздавал коммунистическую литературу.
- О господи, только этого не хватало. Детям?
- Нет, насколько нам известно.
- В нашем квартале? На нашей улице?
- Боюсь, что так, мэм. Если вы нам расскажете, где вчера были, мы поймем, не пересекались ли ваши пути с этим типом.
- Вы меня обвиняете в том, что я коммунистка? - Она оторвалась от подушек и сжала в горстях простыню.
Коули посмотрел на Тедди, и в его глазах читалось: сами вырыли яму, сами из нее теперь выбирайтесь.
- Вы? Коммунистка? Какому нормальному человеку придет такое в голову? Вы истинная американка. Просто Бетти Грейбл. Нужно быть слепым, чтобы этого не видеть.
Она выпустила простыню из одного кулака, чтобы почесать колено.
- Но я совсем не похожа на Бетти Грейбл.
- Только в смысле патриотизма. А внешне вы скорее похожи на Терезу Райт, мэм. Помните фильм, где она сыграла с Джозефом Коттоном лет десять-двенадцать назад?
- «Тень сомнения». Да, меня с ней сравнивали. - Ее улыбка была одновременно любезная и чувственная. - Джим воевал. Он вернулся с фронта со словами «Мир стал свободным, так как все увидели, что американский путь единственно верный».
- Аминь, - сказал Тедди. - Я тоже воевал.
- Вы знали моего Джима?
- Боюсь, что нет, мэм. Я не сомневаюсь, что он прекрасный человек. Сухопутные войска?
Она поморщила носик.
- Морская пехота.
- «Верный навсегда», - произнес он слова клятвы морпехов. - Мисс Соландо, нам важно знать каждый шаг этого человека. Вы могли его и не заметить. Он очень хитер. Нам важно уяснить, где были вы, чтобы сравнить с его передвижениями и понять, не пересеклись ли вы с ним.
- Как ночью корабли?
- Вот-вот. Вы меня понимаете?
- О да. - Она приподнялась и засунула под себя ноги, отчего у Тедди произошло движение внизу живота.
- Так не расскажете мне подробно про свой вчерашний день? - попросил он.
- Дайте подумать. Я приготовила завтрак Джиму и детям, сложила ему еду в ланч-бокс, потом Джим ушел, я отправила детей в школу и решила поплавать в озере.
- Вы часто плаваете?
- Нет. - Она со смехом подалась вперед, как будто он с ней флиртовал. - Просто, не знаю, на меня что-то нашло. Знаете, как это бывает? На тебя вдруг что-то находит.
- Понимаю.
- Вот так было со мной. Я все с себя сняла и плавала в озере, пока руки-ноги не отяжелели, тогда я вышла, немного обсушилась, снова оделась и пошла по берегу далеко-далеко. Я собирала камешки и складывала из них такие маленькие замки.
- Сколько, помните? - спросил Тедди и сразу почувствовал на себе взгляд Коули.
Она подумала, закатив глаза к потолку.
- Да.
- Сколько же?
- Тринадцать.
- Довольно много.
- Некоторые совсем маленькие, - сказала она. - Размером с чашку.
- А потом?
- Потом я думала о тебе.
Тедди заметил, как Нэринг, стоявший по другую сторону койки, переглянулся с Коули и в недоумении поднял вверх руки.
- Почему обо мне? - спросил Тедди.
Ее улыбка обнажила зубы, которые могли бы показаться сжатыми, если бы не торчащий между ними красный кончик языка.
- Потому что ты мой Джим, глупенький. Ты мой солдат. - Она встала на колени, подалась вперед и, взяв Тедди за руку, принялась ее гладить. - Такая грубая. Мне нравятся твои мозоли. Как они скачут по моей коже. Я скучаю, Джим. Ты совсем не бываешь дома.
- Я много работаю, - сказал он.
- Сядь. - Она потянула его за руку.
Коули взглядом подбодрил пристава, тот позволил ей притянуть себя, и вот он уже сидел рядом с ней на койке. Внутренний жар в глазах, знакомый ему по фотографии, куда-то исчез, по крайней мере на время, и сейчас, сидя подле нее, невозможно было не отдать должное ее красоте. Она производила впечатление какой-то текучей среды: ее темные глаза мерцали как прозрачная вода, ее томные изгибы струились в воздухе, ее губы и подбородок казались слегка припухшими.
- Ты слишком много работаешь. - Ее пальцы скользнули к подвздошной ямке, словно разглаживая морщинку на узле его галстука.
- Кто-то должен приносить в дом хлеб насущный, - сказал он.
- Мы в полном порядке, - сказала она, и он щекой почувствовал ее дыхание. - Нам всего хватает.
- Пока хватает. Я думаю о будущем.
- Никогда его не видела, - сказала Рейчел. - Помнишь, что говорил мой папа?
- Забыл.
Она пальцами расчесала его волосы на виске.
- «Будущее - это товар, который откладывается до лучших времен. А я плачу наличными». - Она прыснула и прижалась к его плечу, так что он почувствовал ее упругие груди. - Нет, милый, мы должны жить сегодняшним днем. Здесь и сейчас.
Эти же слова говорила ему Долорес. И губы, и волосы у них похожи, так что, если бы Рейчел совсем приблизила лицо, он бы грешным делом мог подумать, что говорит со своей покойной женой. Их роднила даже эта чувственная дрожь, о которой сама Долорес, даже после стольких лет совместной жизни, возможно, и не догадывалась.
Он пытался вспомнить, о чем собирался ее спросить. Необходимо вернуть ее назад. Заставить рассказать о вчерашнем дне... да... что произошло после того, как она прошлась по берегу и построила замки из камешков.
- Что ты делала после прогулки вдоль озера? - спросил он.
- А то ты не знаешь.
- Не знаю.
- Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? Да? - Она наклонилась так, что ее лицо оказалось на уровне его подбородка; ее темные глаза смотрели на него в упор, ее дыхание смешалось с его дыханием. - Так ты не помнишь?
- Нет.
- Лгунишка.
- Я серьезно.
- Не верю. Если ты действительно забыл, то тебя, Джеймс Соландо, ждут неприятности.
- А ты напомни, - прошептал Тедди.
- Ты хочешь услышать это от меня?
- Я хочу услышать это от тебя.
Она провела ладонью по его скуле и подбородку, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло:
- Я вернулась домой еще мокрая после купания, и ты меня всю облизал.
Тедди взял ее лицо в ладони, чтобы не дать ей возможности еще больше сократить расстояние между ними. Его пальцы скользнули вверх, к вискам, и обнаружили там испарину. Он заглянул ей в глаза.
- Расскажи, чем еще ты вчера занималась, - прошептал он и заметил, что в ее кристально чистых глазах промелькнуло нечто. Пожалуй, страх, который затем распространился до верхней губы и переносицы. Он почувствовал, как она дрожит.
Она блуждала взглядом по его лицу, глаза делались все шире и шире, зрачки метались по орбите.
- Я тебя похоронила, - наконец сказала она.
- Да вот же я.
- Я тебя похоронила. В пустом гробу. Потому что твое тело разметало над Северной Атлантикой. Я положила в гроб твой солдатский жетон, это все, что удалось найти. А твое прекрасное тело, твое обгоревшее тело съели акулы.
- Рейчел, - вмешался Коули.
- Как кусок мяса.
- Нет, - сказал Тедди.
- Как кусок прожаренного жесткого мяса.
- Это был не я.
- Они убили Джима. Мой Джим мертв. А ты, блядь, кто такой?
Она вырвалась из его рук, отпрянула к стене и, пригвоздив его колючим взглядом, наставила на него указующий перст.
- Кто он, блядь, такой? - Она плюнула в Тедди.
Он был не в силах пошевелиться. Эта ярость, буквально выплеснувшаяся из ее глаз, парализовала его.
- Хотел меня выебать, морячок? Да? Засунуть в меня свой хуй, пока мои дети играют во дворе? Я знаю, что у тебя на уме! Убирайся! Ты меня слышишь? Убирайся к...
Она накинулась на него, чтобы вцепиться в лицо ногтями, но он успел вскочить с койки, и тут же два санитара, выскочив из-за его спины с кожаными ремнями наготове, поймали Рейчел под мышки и повалили на постель.
Тедди трясло, его прошиб пот, крики Рейчел звенели у него в ушах:
- Сексуальный маньяк! Гнусная тварь! Мой муж, когда узнает, перережет тебе горло! Ты понял? Он отрежет твою голову к чертовой матери, и мы будем пить твою кровь! Мы будем в ней купаться, извращенец гребаный!
Один санитар налег на нее всем телом, а другой своей лапищей намертво прижал ее щиколотки, вдвоем они пропустили ремни сквозь прорези в металлическом брусе над ближним краем койки, спеленали больную крест-накрест, грудь и ноги, затем продели ремни сквозь прорези бруса над дальним краем койки и стянули покрепче, а когда концы ремней вошли в пряжки, раздались характерные щелчки. Сделав свое дело, санитары отошли.
- Рейчел, - обратился к ней Коули по-отечески мягко.
- Все вы гребаные маньяки. Где мои детки? Где они? Верните моих деток, суки! Верните моих деток!
Ее вопль прошил позвоночник Тедди, словно в него вошла пуля. Рейчел рванулась из пут с такой силой, что металлические брусы зазвенели.
- Мы к тебе зайдем попозже, Рейчел, - пообещал Коули.
Она плюнула в него, но плевок, не долетев, упал на пол, она опять завопила, на прикушенной губе выступила кровь, тут Коули кивнул приставам и двинулся к выходу, и они за ним, но Тедди еще успел оглянуться через плечо и встретиться глазами с Рейчел, которая вся выгнулась на матрасе, вены на шее вздулись, губы были мокрые от крови и слюны, и вопила она так, будто по ее душу пришли все мертвецы прошлого, пробравшись в палату через окно.
У Коули в офисе был бар, и, как только они вошли, он туда свернул, на минуту исчезнув из виду за белой марлевой занавеской, и Тедди успел подумать: «Только не сейчас. Господи, пронеси».
- Где вы ее нашли? - спросил он.
- На берегу, возле маяка. Кидала в море камешки.
Да вот же он: Тедди повернул голову налево и увидел Коули, двигавшегося встречным курсом. Зато теперь марлевая ткань закрыла встроенный книжный шкаф, а потом и окно. Тедди протер правый глаз в надежде, что это мираж, но не помогло, и тут в левую половину лица, сверху вниз, как в каньон, хлынула раскаленная лава. Он было решил, что это все Рейчел, продолжавшая дико вопить вдалеке, но дело обстояло хуже, боль пронзила мозг, словно в череп медленно втыкали десяток острых лезвий, лицо его исказила гримаса, а пальцы сами схватились за висок.
- Пристав?
Подняв глаза, он увидел Коули (их разделял стол), чья левая половина расплывалась, как будто перед ним был призрак.
- Да? - с трудом выдавил из себя Тедди.
- Вы побледнели как смерть.
- Босс, ты в порядке? - Неожиданно рядом вырос Чак.
- Да, - снова выдавил он.
Коули поставил на стол стакан с виски, и это было как отдача от выстрела.
- Сядьте, - сказал Коули.
- Все нормально, - заверил его Тедди, но два этих слова проделали путь от мозга до языка по какой-то немыслимой винтовой лестнице.
Коули присел перед ним на стол, и Тедди послышался хруст костей, словно это трещали в огне обгоревшие балки.
- Мигрень?
Тедди хотелось кивнуть расплывающейся фигуре, но прошлый опыт подсказывал ему, что лучше не стоит.
- Да, - коротко выдавил он из себя.
- Я это понял по тому, как вы терли висок.
- А-а.
- Часто она вас посещает?
- Пять-шесть... - рот пересох, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы смочить язык слюной, - раз в году.
- Вам повезло. По крайней мере в одном отношении.
- То есть?
- У многих она циклична, повторяется каждую неделю. - Он оторвался от стола, и треск обгоревших балок повторился снова. Коули открыл аптечку. - Какие симптомы? - поинтересовался он. - Частичная потеря зрения? Сухость во рту? Вселенский пожар в голове?
- Попали в точку.
- Сколько веков изучаем мозг, и до сих пор никто не знает причину возникновения мигрени. Можете себе представить? Известно, что она обычно атакует теменную долю. Известно, что она вызывает закупорку кровеносных сосудов. Вроде бы микроскопические отклонения, но когда ты имеешь дело с такой хрупкой материей, как мозг, это равносильно взрыву. В общем, куча исследований, а знаем мы о причинах или долгосрочных последствиях не больше, чем о том, как лечить обыкновенную простуду.
Коули подал ему стакан воды и положил в ладонь две желтые пилюли.
- Это должно помочь. На пару часов вырубитесь, зато, когда придете в себя, будете снова как огурчик.
Тедди опустил взгляд на желтые пилюли и на стакан воды в ненадежной руке.
Потом поднял взгляд на Коули и попытался сфокусировать здоровый глаз на фигуре, от которой безжалостно яркий свет расходился белыми пучками.
Делай что хочешь, зазвучал голос в мозгу.
Тут чьи-то ногти вскрыли левую часть черепа и всыпали туда горсть чертежных кнопок, и Тедди со свистом втянул в себя воздух.
- Господи, босс.
- Все обойдется, пристав.
И снова этот голос: Делай что хочешь...
Сквозь черепной пролом кто-то вогнал железный штырь, и не успел Тедди прикрыть здоровый глаз тыльной стороной ладони, как оттуда хлынули слезы, а в желудке что-то начало переворачиваться.
...только не принимай эти пилюли.
В желудке все окончательно перевернулось, а сам он съехал куда-то в правый бок, пламя же добралось до извилин мозга, - еще минута этой пытки, и он прокусит себе язык.
Не принимай эти чертовы пилюли, зашелся внутренний голос, носясь взад-вперед по горящему каньону, размахивая флагом и призывая под него войска.
Тедди опустил голову, и его вырвало на пол.
- Босс, босс... что с вами?
- Ой-ой, - пробормотал Коули. - Здорово же вас прихватывает.
Тедди поднял голову.
Не...
Его лицо заливалось слезами.
...принимай...
В пролом вставили пилу
...эти...
и начали пилить мозг.
...пилюли...
Тедди заскрипел зубами, в желудке поднималась новая волна. Он попробовал сконцентрироваться на стакане в руке, заметил что-то странное на большом пальце и решил, что это очередной глюк.
непринимайэтипилюли
Пила прошлась по розовым бороздам с особым размахом, и он с трудом подавил рвущийся крик, теперь вместе с языками пламени в голове метались крики Рейчел, а сама она заглядывала ему в глаза, он чувствовал на губах ее дыхание, а ее лицо в своих ладонях, большими пальцами он массировал ей виски, и все это время пила трудилась не переставая,
непринимайэтипилюли
и ладонь сама забросила их в рот, так что они чуть не влетели в трахею, вдогонку он плеснул воду, сделал глотательное движение и почувствовал, как пилюли проскочили пищевод, а он все глотал и глотал воду, пока не опустошил стакан.
- Вы еще скажете мне спасибо, - проговорил Коули.
Снова рядом вырос Чак, на этот раз с носовым платком. Тедди обтер им лоб и рот, после чего бросил платок на пол.
- Помогите мне его поднять, - сказал Коули.
Они помогли Тедди встать со стула, и, когда развернули, он увидел перед собой черную дверь.
- Никому не говорите, - попросил Коули. - За этой дверью есть комната, где я иногда люблю прилечь среди дня. Если уж на то пошло, раз в день. Сейчас мы вас там положим, и вы, пристав, поспите. Через пару часов вы проснетесь в полном здравии.
Тедди поглядел на собственные руки, обвившие чужие шеи и болтавшиеся как плети у него на груди. Выглядело это смешно. А на больших пальцах - оптическая иллюзия? - явственно виднелись... Что за хрень? Ему захотелось соскрести с кожи это «что-то», но Коули уже открыл дверь, и Тедди в последний раз взглянул на...
Черные пятна.
Обувная вакса, подумал он, переступая с чужой помощью порог темной комнаты.
Каким образом черная вакса попала на большие пальцы?
12
Такие кошмары ему еще не снились.
Сначала он оказался на улицах Халла, по которым он ходил бессчетно в далеком уже детстве и юности. Вот он миновал старую школу. Вот прошел мимо универсама, где покупал жвачку и крем-соду. Вот частные дома - Дикерсоны, Пакаски, Мерреи, Бойды, Верноны... А внутри никого. И снаружи никого. Городок обезлюдел. Мертвая тишина. Даже океана не слышно, а в Халле, в любом месте, ты всегда слышал океан.
Это было страшно - город без жителей. Присев на волнолом, тянувшийся параллельно Океанскому проспекту, он обшаривал взглядом пустынный пляж и ждал, но никто так и не появился. Он понял: все умерли, давно на том свете. И сам он - призрак, вернувшийся в этот город-призрак. Нет города. И его здесь нет. Как нет самого понятия «здесь».
А потом он очутился в огромном мраморном зале, где было полно народу, а еще больничные каталки и красные мешочки для переливания крови, и сразу как-то стало лучше. Где бы он сейчас ни находился, он был не один. Мимо него прошли дети - два мальчика и девочка, все трое в больничных халатиках. Испуганная девочка, вцепившись в своих братьев, сказала:
- Она здесь, она нас найдет!
К нему наклонился Эндрю Лэддис и дал ему прикурить со словами:
- Дружище, ты на меня не в обиде?
Это был мрачный образец человеческой расы - перекрученное тело, вытянутая голова с выпирающим подбородком, которому следовало бы быть вдвое короче, неровные зубы, отдельные пучки белесых волос на розоватом, покрытом коростой черепе, - но Тедди все равно ему обрадовался. Это был единственный знакомый ему человек в зале.
- У меня припасена бутылочка. - Лэддис подмигнул ему. - На тот случай, если ты захочешь кутнуть. - Он похлопал Тедди по спине, после чего превратился в Чака, что было в порядке вещей.
- Нам надо идти, - сказал Чак. - Часы тикают, дружище.
На что Тедди сказал:
- Мой родной город вымер. Ни одной живой души.
И тут же сорвался с места, так как через бальный зал с криком неслась Рейчел Соландо, вооруженная тесаком. Пока Тедди бежал, она успела зарубить троих детей: тесак взмывал и падал, взмывал и падал, он же встал как вкопанный, завороженный этой картиной, понимая, что сделать ничего нельзя, дети погибли.
Рейчел подняла на него глаза. Ее лицо и шея были забрызганы кровью.
- Мне нужна твоя помощь, - сказала она.
- Что? - Он замешкался. - Это грозит мне неприятностями.
- Если ты мне поможешь, я стану твоей женой. Долорес. Она к тебе вернется.
- Да, конечно, - ответил он и бросился ей на помощь. Каким-то образом они вдвоем подняли сразу всех детей и вынесли их через заднюю дверь во двор и дальше, к самому озеру. Нет, они не бросили их в воду. Они нежно положили их на поверхность, и те пошли ко дну. Один из мальчиков несколько раз отчаянно взмахнул рукой, но Рейчел успокоила Тедди:
- Ничего. Он не умеет плавать.
Они стояли на берегу и смотрели, как мальчик идет на дно. Рейчел обняла Тедди за талию и сказала:
- Ты будешь моим Джимом, а я твоей Долорес. Мы сделаем новых детей.
Какое мудрое решение. Тедди даже удивился, как он сам до этого не додумался.
Он последовал за ней в «Эшклиф», по дороге к ним присоединился Чак, и они втроем вошли в коридор длиною в целую милю.
- Она ведет меня к Долорес, - объяснил он Чаку. - Я возвращаюсь домой, дружище.
- Здорово! - сказал Чак. - Рад за тебя. А мне с этого острова уже не вырваться.
- Не вырваться?
- Нет, но это ничего, босс. Ничего страшного. Мое место здесь. Здесь мой дом.
- А мой дом - там, где Рейчел.
- В смысле Долорес.
- Ну да. А я что сказал?
- Ты сказал «Рейчел».
- Да? Извини. Ты правда считаешь, что твой дом здесь?
Чак кивнул:
- Я здесь с самого начала и никуда отсюда не уеду. Да ты посмотри на мои руки, босс.
Тедди посмотрел. Руки как руки, о чем он ему и сказал. Но Чак помотал головой:
- Они неправильные. Иногда мои пальцы становятся мышами.
- Ну, тогда я за тебя рад, что ты дома.
- Спасибо, босс. - Чак похлопал его по спине и превратился в Коули, Рейчел же оказалась далеко впереди, и Тедди ускорил шаг.
А Коули сказал:
- Вы не можете любить женщину, которая убила своих детей.
- Могу. - Тедди пошел еще быстрее. - Вы ничего не понимаете.
- Да? - Коули, даже не переставляя ноги, держался рядом с Тедди. Он как бы скользил по земле. - И чего же я не понимаю?
- В этом кошмарном мире один я не выживу. Нет, нет. Только с ней. С моей Долорес.
- Ее зовут Рейчел.
- Я знаю. Но мы договорились. Она будет моей Долорес, а я ее Джимом. Это хороший уговор.
- Ой-ой, - сказал Коули.
Трое детей, мокрые насквозь, с дикими криками бежали по коридору им навстречу.
- Какая еще мать способна на такое? - риторически спросил Коули.
Меж тем дети промчались мимо них, и тут то ли в воздухе что-то изменилось, то ли еще что, но дальше, как эти трое ни тщились, они бежали на месте.
- Убить собственных детей! - воскликнул Коули.
- Она не хотела, - возразил ему Тедди. - Ей просто стало страшно.
- Как мне? - сыронизировал Коули, только это был уже не Коули, а Питер Брин, пациент, который всего боялся. - Ей стало страшно, и поэтому она убила своих детей, то есть к ней не может быть никаких претензий?
- Нет. В смысле да. Питер, ты мне не нравишься.
- И что вы в связи с этим собираетесь делать?
Тедди приставил к его виску дуло табельного пистолета.
- Тебе сказать, сколько людей я отправил на тот свет? - По лицу Тедди текли слезы.
- Не надо, - взмолился Питер. - Прошу вас.
Тедди нажал на спуск и увидел, как пуля вылетает из головы с другой стороны, и тут дети, наблюдавшие за экзекуцией, заголосили как ненормальные, а Питер Брин сказал:
- Черт. - Он приткнулся к стене, закрыв ладонью входное отверстие. - На глазах у детей.
И в эту секунду из темноты раздался крик. Ее крик. Она приближалась по коридору. Она бежала за ними во все лопатки.
- Ты нас спасешь? - Девочка обращалась к Тедди.
- Я не твой папа. Это не мой дом.
- Я буду называть тебя папой.
- Ну хорошо. - Он вздохнул и взял ее за руку.
Они шли по скалам, возвышавшимся над островом Проклятых, а потом оказались на кладбище, и Тедди вдруг нашел батон хлеба, и ореховое масло, и джем и сделал всем детям бутерброды в мавзолее. Девочка, сидевшая у него на коленях, была совершенно счастлива, и, когда она съела свой бутерброд, он вывел ее из мавзолея и показал ей надгробную плиту своего отца, и своей матери, и свою собственную:
ЭДВАРД ДЭНИЕЛС МОРЯК-НЕУДАЧНИК 1920-1957
- Почему ты моряк-неудачник? - спросила его девочка.
- Я боюсь воды.
- Я тоже. Получается, что мы друзья, да?
- Пожалуй что так.
- Ты умер, раз у тебя есть этот, как его...
- Надгробная плита.
- Вот-вот.
- Значит, умер. Я не встретил никого в своем родном городе.
- Я тоже умерла.
- Я знаю. Мне очень жаль.
- Ты ее не остановил.
- Что я мог сделать? Пока я добежал, она уже вас всех... сама знаешь...
- Ой!
- Что?
- Вот она опять идет.
И действительно, Рейчел шла по кладбищу, мимо надгробной плиты, которую Тедди случайно повалил во время урагана. Она не спешила. Невероятно красивая, с мокрыми от дождя волосами, она волокла по земле топор, сменивший тесак, и обратилась к нему без предисловий.
- Они мои, Тедди.
- Я знаю, - ответил он. - Но я не могу отдать их тебе.
- На этот раз все будет иначе.
- Это как же?
- Я в порядке. С головой у меня все нормально. Я помню про свои обязанности.
Он заплакал.
- Я так тебя люблю.
- Я тоже тебя люблю, малыш. - Она приблизилась и начала его целовать, по-настоящему, запустив язычок ему в рот и зажав лицо в руках, из горла вырывался тихий стон, а ее поцелуи становились все более глубокими, как и его любовь к ней.
- А теперь отдай мне девочку, - сказала она.
Он выполнил ее требование. Одной рукой она взяла девочку, а другой взвалила на плечо топор.
- Я быстро, - сказала она. - Подождешь?
- Конечно, - сказал он.
Он помахал девочке. Разумеется, она ничего не понимает. Все делается ради ее же блага. Он-то это знал. Иногда взрослым необходимо принимать за еще несоображающих детей трудные решения. Он продолжал махать ей рукой, но девочка ему не отвечала, увлекаемая матерью в сторону мавзолея, просто смотрела на Тедди глазами, в которых уже не было надежды на спасение, а только покорность судьбе и жертвенность, и губы ее были вымазаны джемом и ореховым маслом.
- Господи! - Тедди сел рывком. По щекам текли слезы. У него было такое чувство, будто он заставил себя проснуться, вырвал свой мозг из подсознания, чтобы только оборвать этот кошмар. А тот упрямо поджидал его, держа двери нараспашку. Надо лишь закрыть глаза и упасть головой на подушку, и он снова провалится в сон.
- Как вы себя чувствуете, пристав?
Он заморгал, всматриваясь в темноту.
- Кто это?
Коули включил ночничок, стоявший рядом со стулом в углу комнаты.
- Простите. Я не хотел вас напугать.
Тедди поудобнее сел на кровати.
- Давно я здесь?
На лице Коули появилась виноватая улыбка.
- Пилюли оказались сильнее, чем я думал. Вы проспали четыре часа.
- Черт. - Тедди протер глаза тыльной стороной ладоней.
- Вам снились кошмары, пристав. Тяжелые кошмары.
- Я нахожусь в психушке, на острове, где бушует ураган.
- Touché, - сказал Коули. - После моего приезда сюда прошел месяц, прежде чем я нормально выспался. Кто такая Долорес?
- Что? - Тедди спустил ноги на пол.
- Вы все время повторяли это имя.
- У меня пересохло во рту.
Коули с пониманием кивнул, развернулся на стуле и, взяв со столика стакан воды, протянул его Тедди.
- Побочный эффект, надо полагать. Держите.
Он опорожнил стакан в несколько глотков.
- Как голова?
Тедди вспомнил, как он оказался в этой комнате, и попробовал оценить свое нынешнее состояние. Видит все отчетливо. Никаких кнопок в голове. Есть легкая тошнота, но это терпимо. Слегка побаливает правая сторона лица, как будто там синяк, впрочем давешний.
- Я в порядке, - сказал он. - Мощные пилюли.
- Фирма веников не вяжет. Так кто такая Долорес?
- Моя жена, - ответил он. - Она умерла. И, признаюсь, я до сих пор не могу с этим смириться. Что-то не так?
- Все так, пристав. Мои искренние сочувствия. Она умерла внезапно?
Тедди засмеялся, глядя ему в глаза.
- Что такое?
- Я не горю желанием подвергнуться психоанализу, док.
Коули скрестил вытянутые ноги и закурил.
- А я не пытаюсь промывать вам мозги, пристав. Хотите - верьте, хотите - нет. Но сегодня в палате Рейчел что-то случилось. И дело не только в ней. Как ее терапевт я бы пренебрег своими служебными обязанностями, если бы не спросил, какие демоны вас одолевают.
- А что, собственно, случилось в ее палате? - спросил Тедди. - Я ей подыграл.
Коули хмыкнул:
- «Познай себя». Пристав, увольте. Вы хотите сказать, что если бы мы на время оставили вас наедине, то по возвращении застали бы вас одетыми?
- Я офицер на страже закона, доктор. Вам может казаться все что угодно.
- Ладно. - Коули примиряющим жестом поднял вверх руку. - Как скажете.
- Так и скажу.
Откинувшись на спинку стула, Коули молча курил, поглядывая на Тедди, а где-то бушевал ураган, проверял на прочность стены, вламывался в стрехи под крышей, а Коули все курил, не сводя с него глаз, и в конце концов Тедди сказал:
- Она погибла во время пожара. Мне ее не хватает, как... Больше, чем кислорода, если бы я тонул. - Он смотрел на главврача в упор. - Вы довольны?
Коули подался вперед, протянул ему сигарету и поднес зажигалку.
- Когда-то во Франции я любил женщину, - сказал он. - Только не говорите моей жене, о'кей?
- О'кей.
- Я любил ее, как любят... не важно. - В его голосе прозвучала нотка удивления. - Такую любовь ведь ни с чем не сравнивают, правда?
Тедди помотал головой.
- Она - уникальный дар, сама по себе. - Коули провожал взглядом дымок от сигареты за пределы этой комнаты, куда-то за океан.
- Что вы делали во Франции?
Коули с улыбкой погрозил ему пальчиком.
- Вопрос снимается.
- Короче, как-то вечером она шла ко мне. Видимо, спешила. В тот вечер в Париже накрапывал дождь. Она поскользнулась. И все.
- Она что?
- Поскользнулась.
- И? - Тедди вопросительно глядел на него.
- И ничего. Она поскользнулась. Упала ничком. Ударилась головой. Умерла на месте. Можете себе представить? Сколько возможностей погибнуть на войне, да? А тут поскользнулась.
В его глазах была боль, даже после стольких лет, и отказ понимать, как он стал жертвой этой космической шутки.
- Бывает, что я по три часа кряду не вспоминаю о ней, - тихо продолжал Коули. - Бывает, что я целыми неделями не вспоминаю ее запах или взгляд, каким она меня одаривала, когда выяснялось, что мы сможем провести вместе ночь, или ее волосы, которыми она играла за чтением книги. Бывает... - Он загасил сигарету. - Я не знаю, куда отправилась ее душа. Может, есть такая дверца, которая открывается в момент смерти, и в эту дверцу ее душа улетела? Я завтра же помчусь в Париж, если мне скажут, что дверца еще раз откроется, и отправлюсь за ней следом.
- Как ее звали?
- Мари. - Вместе с этим словом из Коули словно ушла часть энергии.
Тедди затянулся и не спеша выпустил облачко дыма.
- Долорес во сне постоянно металась, - завел он свою песню, - и через раз заезжала пятерней мне в лицо, кроме шуток. Бац. Прямо по носу. Я убирал ее руку, порой довольно грубо. Ты сладко спишь, и вдруг на тебе, получай. Спасибо, дорогая. Но бывало, я ее руку не трогал. Целовал, нюхал, все такое. Вдыхал ее запахи. Я бы продал душу дьяволу, док, чтобы только эта рука снова лежала на моем лице.
Дрожали стены, ночь сотрясалась от ураганного ветра.
Коули смотрел на Тедди так, как взрослые поглядывают на детей, играющих на оживленном перекрестке.
- В своем деле я кое-что понимаю, пристав. Да, эгоист. Мой ай-кью зашкаливает. Я с детства «читаю» людей. Как никто. Один вопрос... не хотелось бы вас обидеть... так вот, вы склонны к суициду?
- Гм. Хорошо, что вы не хотите меня обидеть.
- Так как, посещают мысли?
- Да, - признался Тедди. - Вот почему я больше не пью, доктор.
- Потому что знаете...
-...если б пил, то давно бы уже выстрелил себе в рот.
Коули кивнул:
- По крайней мере, вы живете без иллюзий.
- Это точно.
- Перед отъездом я могу вам дать кое-какие фамилии. Классные специалисты. Они могли бы вам помочь.
Тедди помотал головой.
- Федеральные приставы не обращаются к специалистам по душевным болезням. Уж извините. А если у меня поедет крыша, меня отправят на пенсию.
- О'кей, о'кей. Нет вопросов. Но знаете что?
Тедди ждал, глядя на главврача.
- Если и дальше все пойдет своим ходом, то это уже не вопрос «если», а вопрос «когда».
- Вы не можете этого знать.
- Я знаю. Уж поверьте. Я специализируюсь на душевных травмах, вызванных горем, и самоедстве, связанном с чувством вины. Я сам страдаю этими комплексами, потому их и изучаю. Я видел, какими глазами вы смотрели на Рейчел Соландо несколько часов назад. Так смотрит человек, желающий умереть. Ваш босс из главного офиса сказал мне, что из всех агентов в его подчинении у вас больше всего наград. Что вашими боевыми медалями можно было бы набить полную шкатулку.
Тедди просто повел плечом.
- Он сказал, что вы воевали в Арденнах и освобождали Дахау.
В ответ - тот же жест.
- А потом погибает ваша жена. Сколько насилия, по-вашему, способен вынести человек, прежде чем окончательно сломаться?
- Не знаю, док. Сам иногда задаю себе этот вопрос.
Коули придвинулся ближе и положил руку ему на колено.
- Возьмите списочек с фамилиями перед отъездом. О'кей? Я бы хотел через пять лет, сидя на этом месте, не без основания полагать, что где-то там вы живы и здоровы.
Тедди посмотрел на руку, лежащую у него на колене, потом Коули в лицо.
- Я тоже, - тихо сказал он.
13
С Чаком он снова встретился в подвале мужского общежития, где для всех, кто сейчас находился на открытом воздухе, поставили сборные койки. Чтобы сюда попасть, Тедди пришлось идти по разным коридорам, связывавшим корпуса больницы. Его провожал санитар по имени Бен, этакая гора колыхающейся белой плоти. Они миновали четыре запертые двери и три дежурных поста, блуждая по катакомбам, где о бушующем снаружи урагане можно было только догадываться. Эти серые, плохо освещенные переходы неприятно напоминали Тедди коридор из его ночных кошмаров. Может, не столь длинные и без пугающих черных «карманов», но такие же холодные, грифельно-серые.
Он испытывал смущение перед товарищем. Еще никогда приступ мигрени такой силы не случался у него в публичном месте, и воспоминание о том, как его стошнило на пол, заставило его покраснеть. Оказаться беспомощным, как ребенок, которого надо подхватывать на руки.
Но стоило Чаку воскликнуть «Эй, босс!» в другом конце комнаты, и он вдруг понял, до чего же приятно снова быть вместе. Еще на материке он попросил разрешение на то, чтобы вести расследование в одиночку, и получил отказ. Тогда он был раздосадован, но сейчас, после двух дней на острове, после мавзолея и дыхания Рейчел у него на губах и долбаных кошмаров, он не мог не признать: хорошо, что в этой передряге он не один.
Они обменялись рукопожатиями, и, неожиданно вспомнив слова Чака из ночного кошмара: - «Я никогда отсюда не уеду», - Тедди испытал такое чувство, будто птица, запертая в его грудной клетке, отчаянно взмахнула крыльями.
- Как дела, босс? - спросил Чак, похлопывая его по плечу.
Он смущенно улыбнулся:
- Лучше. Еще немного покачивает, но в целом нормально.
- Мать честная. - Чак отошел от двух санитаров, смоливших возле несущей балки, и понизил голос: - Я даже испугался, босс. Я уж решил, что у тебя инфаркт или инсульт.
- Обычная мигрень.
- Обычная, - хмыкнул он, еще больше понижая голос, пока они отходили к цементной стене бежевого цвета подальше от посторонних. - Сначала я подумал, что ты устроил маленький театр, чтобы добраться до личных дел.
- Ума не хватило.
Чак глядел на него в упор, глаза заблестели.
- А у меня сразу родилась идея.
- Иди ты.
- Представь себе.
- И что ты сделал?
- Я сказал Коули, что посижу с тобой. Ну и остался. А через какое-то время его позвали, и он ушел из офиса.
- А ты заглянул в личные дела?
Чак кивнул.
- И что ты там нашел?
Чак сразу сник:
- Да ничего особенного. Не смог залезть в его картотеку. Там какой-то особый замок, с которым мне раньше не приходилось иметь дела. А я разбирался с самыми разными замками. Я бы и этот открыл, но остались бы следы. Понимаешь?
- Ты правильно поступил.
- Ну да... - Чак кивнул проходящему мимо санитару, а у Тедди возникло такое сюрреалистическое чувство, будто они стали персонажами какого-то старого фильма с Джеймсом Кэгни, в котором заключенные планируют побег. - А вот к нему в стол я таки залез.
- Что?
- Жуть, да? Можешь мне дать по рукам.
- По рукам? Я дам тебе медаль.
- Не надо медали. Невелики находки, босс. Всего лишь его календарь. Но вот что любопытно: четыре дня - вчера, сегодня, завтра и послезавтра - он отчеркнул их черным фломастером.
- Ураган, - отреагировал Тедди. - Он знал о его приближении.
Чак помотал головой.
- Отчеркнул все четыре дня. Это я к чему? Знаешь, как пишут: «Каникулы на мысе Код». Следишь за мыслью?
- Да.
К ним вразвалочку подошел Трей Вашингтон, мокрый с головы до ног, с дешевой сигарой во рту.
- Что, приставы? Секретничаете тут?
- Само собой, - откликнулся Чак.
- Никак прогулялись? - спросил Тедди.
- Ага. Жесть. Обкладывали здание мешками с песком, заколачивали окна. Здоровых мужиков на хрен с ног сбивает. - Он поднес зажигалку «зиппо» к потухшей сигаре и обратился к Тедди: - Как сам-то? Говорят, у вас случился приступ.
- Приступ чего?
- Ну, если я стану пересказывать все версии, то нам ночи не хватит.
Тедди улыбнулся:
- У меня бывают мигрени. Серьезные.
- Моя тетка жуть как мучилась. В спальне запрется, свет выключит, шторы опустит, и сутки ее не видно, не слышно.
- Моё ей сочувствие.
Трей пыхнул сигарой.
- Она давно уж покойница, но я ей передам, когда буду молиться. Вообще-то она была ведьма, хоть и маялась головой. Колошматила нас с братом ореховым прутом почем зря. Бывало, просто так. «За что, тетушка? - спрашиваю. - Я же ничего не натворил». А она: «Значит, собираешься ». Ну что тут сделаешь?
Он, кажется, ждал ответа на свой вопрос, поэтому Чак сказал:
- Бежать во все лопатки.
Трей хохотнул, не вынимая сигары изо рта.
- Вот-вот, сэр. В самую точку. - Он вздохнул. - Пойду обсушусь. Увидимся.
- Пока.
Комната заполнялась мужчинами, возвращавшимися с улицы, они стряхивали влагу с черных дождевиков и черных ковбойских шляп, прокашливались, закуривали, передавали друг другу, почти в открытую, фляжки.
Приставы, прислонясь к стене, тихо переговаривались, поглядывая на окружающих.
- Значит, написал на календаре...
- Да.
- Но там не было написано «Каникулы на мысе Код».
- Нет.
- А что было?
- «Пациент 67».
- Всё?
- Всё.
- И больше ничего?
- Больше ничего.
Он не мог уснуть. Он слышал, как мужики храпят и пыхтят, как они дышат, кто-то с присвистом, а кто-то разговаривал во сне. Один пробормотал: «А чё ты не сказал? Надо было сказать...» Другой пожаловался: «Попкорн застрял в горле». Кто-то лягал простыню, кто-то беспрерывно ворочался, а один даже сел на кровати, посидел немного и снова рухнул на матрас. Наконец вся эта дерготня вошла в более или менее спокойный ритм, чем-то напомнивший Тедди приглушенные звуки гимна.
Звуки снаружи тоже доносились приглушенные, слышно было, как шторм лапами роется в земле и бьется головой о фундамент. Жаль, здесь не было окон, чтобы полюбоваться на невероятные сполохи в небе.
Он думал о словах Коули.
Это уже не вопрос «если», а вопрос «когда».
Склонен ли он к суициду?
Пожалуй. После смерти Долорес не было дня, когда бы он не думал о том, чтобы воссоединиться с ней, а иногда мысленно заходил дальше. Порой ему казалось, что его жизнь - это акт трусости. Какой смысл в том, чтобы покупать продукты, заливать горючее в бензобак «крайслера», бриться, надевать носки, стоять в очередной очереди, выбирать галстук, гладить рубашку, умываться, причесываться, получать по чеку наличность, продлевать лицензию, читать газету, мочиться, есть - одному, всегда одному, - ходить в кино, покупать пластинку, платить по счетам и снова бриться, умываться, засыпать, просыпаться...
...если все это не приближает его к ней?
Он знал, надо перевернуть страницу. Прийти в себя. Оставить прошлое в прошлом. Его редкие друзья и немногочисленная родня твердили ему об этом, и, будь он человеком со стороны, сам сказал бы «другому Тедди»: возьми себя в руки, втяни живот и - вперед.
Но прежде надо убрать Долорес на полку, где она будет собирать пыль, а ему останется жить надеждой, что толстый слой пыли смягчит остроту боли. Отдалит ее образ. И со временем из некогда живой женщины она превратится в мечту о таковой.
Все говорят, забудь ее, ты должен ее забыть, но забыть ради чего? Ради этой паскудной жизни? Как мне выкинуть тебя из головы? Разве у меня это получится, если не получилось до сих пор? Как мне тебя отпустить, спрашиваю я их? Я хочу снова держать тебя, вдыхать твой запах, и, да, признаюсь, хочу, чтобы ты ушла. Прошу, прошу тебя, уйди...
Лучше бы он не принимал эти пилюли. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. А в ушах звучит ее голос со слабым бостонским акцентом, выдающим себя в окончаниях на «er», поэтому Долорес любила его шепотом foreva and eva. Он улыбался в темноте, слыша этот голос, мысленно видя ее зубы и ресницы и этот томный плотоядный взгляд по утрам в воскресенье.
Тот вечер, когда они познакомились в «Кокосовой роще». Духовой оркестр играл со смаком, воздух серебрился от сигаретного дыма. Разодетая публика - моряки и солдаты в парадной форме, гражданские в двубортных костюмах с торчащими из нагрудного кармана треугольничками носовых платков и в цветастых галстуках, фетровые шляпы на столах и, конечно, женщины, женщины. Они пританцовывали даже в дамской комнате. Они порхали от стола к столу, крутились на носочках, прикуривая сигаретку или открывая пудреницу, подлетали к бару и запрокидывали головы, разражаясь смехом, и их шелковистые волосы струились и переливались на свету.
Тедди пришел туда вместе с Фрэнки Гордоном, тоже из разведки, в чине сержанта, и еще несколькими ребятами (через неделю им всем предстояла отправка на фронт), но, увидев ее, он всех бросил на полуслове и пошел на танцпол, где на минуту потерял ее из виду в толпе, которая расступилась, освобождая место для морячка и блондинки в белом платье, тот прокатывал ее через спину, перекидывал через голову, заставляя делать сальто, тут же ловил в воздухе и ставил на пол под аплодисменты публики, а затем в толпе снова мелькнуло ее фиалковое платье.
Красивое платье, и первым делом он обратил внимание на цвет. Но красивых платьев в тот вечер было много, всех не сосчитать, так что дело было не столько в платье, сколько в том, как она его носила. Нервно. Смущенно. То и дело опасливо трогая. Поправляя здесь и там. Прижимая плечики ладонями.
Она его одолжила. Или взяла напрокат. Она никогда раньше не носила такое платье. Оно наводило на нее такой ужас, что она не понимала, почему на нее смотрят - от вожделения или из жалости и сострадания.
Она выпростала большой палец, которым поправляла бретельку от лифчика, и в этот момент поймала на себе взгляд Тедди. Она опустила глаза и вся залилась краской, от горла и выше, но потом снова подняла глаза, и Тедди, выдержав ее взгляд и улыбнувшись ей, подумал: «Я тоже чувствую себя по-дурацки в военном обмундировании». Эту мысль он постарался передать на расстоянии. И видимо, сработало, так как она улыбнулась ему в ответ, и в этой улыбке была скорее благодарность, чем кокетство. Тут-то он и покинул Фрэнки Гордона, разглагольствовавшего о хранилищах для кормов в штате Айова или о чем-то в этом духе, и протиснулся сквозь плотные и потные ряды танцующих, совершенно не представляя, что он ей сейчас скажет. Милое платье? Могу я вас угостить каким-нибудь напитком? У вас красивые глаза?
- Потерялись? - спросила она.
Пришел его черед крутиться на месте. Он глядел на нее сверху вниз. Миниатюрная, сто шестьдесят на каблуках, от силы. Вызывающе красивая. Не правильно красивая, как большинство женщин с их безукоризненными носами и губами и прической. Здесь же было что-то не так - то ли слишком широко расставленные глаза, то ли чересчур крупные для ее личика губы, то ли нетвердый подбородок.
- Немного, - ответил он.
- И кого же вы ищете?
У него сорвалось раньше, чем он успел себя остановить:
- Вас.
У нее расширились глаза, и он заметил маленький изъян, бронзовое пятнышко в левой радужнице, а в следующую секунду его охватил ужас: он понял, что все загубил, выставив себя эдаким дамским угодником, лощеным, самоуверенным.
Вас.
Как, черт возьми, это из него выскочило? И чего, черт подери, он хотел этим...
- Гм... - Она сделала паузу.
Ему захотелось бежать без оглядки. Он был больше не в силах выдерживать ее взгляд.
-...по крайней мере, вам не пришлось далеко искать.
Его рот растянулся в глуповатой улыбочке, отразившейся в ее зрачках. Придурок. Олух царя небесного. От счастья он боялся дышать.
- Да, мисс. Это точно.
- Боже мой. - Она немного отстранилась, прижав к груди бокал с мартини, чтобы лучше его рассмотреть.
- Что?
- Вы, наверное, чувствуете себя здесь таким же чужим, как и я, да, солдат?
В такси она уселась на заднем сиденье рядом со своей подругой Линдой Кокс, и когда та наклонилась вперед, чтобы продиктовать водителю адрес, он просунул голову в окно и произнес ее имя:
- Долорес.
- Эдвард, - сказала она.
Он рассмеялся.
- Что такое?
- Ничего.
- Нет. Скажите.
- Меня так никто не называет, кроме матери.
- Ну... тогда - Тедди?
В ее устах это прозвучало как музыка.
- Да.
- Тедди, - повторила она, как бы пробуя это имя на губах.
- А как ваша фамилия? - только сейчас поинтересовался он.
- Шаналь.
У него вопросительно поднялись брови.
- Я знаю, - сказала она. - Со мной это совсем не вяжется. Звучит претенциозно.
- Я могу вам позвонить?
- Как у вас с цифрами?
Тедди улыбнулся:
- Вообще-то я...
- Уинтер-Хилл, 64346.
Он остался стоять на тротуаре, после того как такси отъехало, и память о ее лице в каких-то сантиметрах от него - через открытое окно, на танцполе - чуть не привела к короткому замыканию в мозгу, едва не стерла в нем эти пять цифр и само ее имя.
Он подумал: так вот, значит, что это такое - полюбить. Никакой логики - он ведь ее совершенно не знал. И тем не менее. Только что он встретил женщину, которую непостижимым образом знал еще до того, как родился. Она была мерилом всего того, о чем он и мечтать не смел.
Долорес. В эти самые минуты она думала о нем в полумраке автомобиля, чувствуя его так же, как он чувствовал ее.
Долорес.
Все, что было ему нужно в этой жизни, обрело имя.
Тедди перевернулся на другой бок, свесил ноги на пол и, пошарив вокруг, нашел блокнот и спички. Осветил страницу с записью, сделанной во время шторма. Он израсходовал четыре спички, прежде чем дал всем цифрам соответствующие буквенные обозначения.
18-1-4-9-5-4-23-1-12-4-19-14-5
R-A-D-I-E-D-S-A-L-D-W-N-E
После этого разгадать шифр не представило большого труда. Еще пара спичек, и он прочел имя раньше, чем пламя подобралось к пальцам:
Эндрю Лэддис.
Уже ощущая жар пламени, он посмотрел на спящего напарника, от которого его отделяли две койки. Надо надеяться, что служебная карьера Чака не пострадает. Тедди возьмет всю вину на себя, и Чак останется в стороне. Такая уж у него планида: что бы ни случилось, он будет выходить сухим из воды.
Тедди успел еще раз бросить взгляд на страницу, прежде чем спичка погасла.
Сегодня, Эндрю, я тебя найду. Пусть я не отдал свою жизнь ради Долорес, но, по крайней мере, это я должен для нее сделать.
Найти тебя.
Найти и убить.