Величайший урок жизни или вторники с Морри

Я привел к Морри посетителя. Свою жену.

С первого моего прихода Морри не переставал спрашивать: «Когда я познакомлюсь с Жанин? Когда ты ее привезешь?» А я всегда находил отговорки. Но вот несколько дней назад я позвонил узнать, как у него дела. Трубку профессор поднял не сразу, а когда взял, я услышал посторонний шум, как будто кто-то держал трубку за него. Морри уже не мог ее держать. В трубке послышались нечленораздельные звуки.

- Тренер, вы в порядке?

Я услышал, как он выдохнул:

- Митч... у твоего тренера... не очень хороший день...

Ночами ему теперь было все хуже и хуже. Почти каждую ночь нужен был кислород, а приступы кашля стали устрашающими. Приступ мог длиться час, и непонятно было, кончится ли он вообще. Морри когда-то сказал, что стоит болезни достичь легких - и ему конец. У меня дрожь прошла по телу, когда я подумал о том, как близок он теперь к смерти.

- Увидимся во вторник, - сказал я. - Во вторник дела будут получше.

- Митч...

- Да?

- Твоя жена рядом?

Жанин сидела рядом со мной.

- Дай ей трубку. Я хочу услышать ее голос.

По счастью, я женат на женщине намного добрее меня. И хотя Жанин в жизни не видела Морри, она взяла трубку - я бы, наверное, стал мотать головой и шептать: «Меня нет дома, меня нет дома», - и через минуту уже говорила с моим стариком-профессором так, словно они были всю жизнь знакомы. Я чувствовал это нутром, хотя все, что я слышал, было: «Угу... Да, Митч говорил мне... О, спасибо».

Жанин повесила трубку и заявила:

- В следующий раз я еду с тобой.

Только и всего.

И вот теперь мы сидим у Морри в кабинете по обе стороны его кресла. Морри, по его собственному признанию, не чужд безобидного флирта, и, хотя на него то и дело нападает кашель, присутствие Жанин, похоже, придает ему сил. Он рассматривает наши свадебные фотографии, которые принесла моя жена.

- Вы из Детройта? - спрашивает Морри.

- Да, - отвечает Жанин.

- Я преподавал в Детройте, один год, в конце сороковых. И даже помню одну смешную историю...

Он замолчал, чтобы высморкаться. Я увидел, как Морри беспомощно теребит бумажный носовой платок, и забрал его, чтобы помочь ему. Морри попытался высморкаться, но безуспешно. И тогда я легонько сжал платком его ноздри, точь-в-точь как матери маленьким детям.

- Спасибо, Митч. - Морри взглянул на Жанин. - Мой помощник, и еще какой.

Жанин молча улыбнулась.

- Так вот, моя история. У нас в университете была компания социологов, мы собирались и играли в покер с другими преподавателями, и в том числе с одним парнем-хирургом. Однажды вечером после игры он мне и говорит: «Морри, я хочу прийти посмотреть, как ты преподаешь». Я отвечаю: «Ладно». И он пришел на одно из моих занятий и наблюдал за мной. А когда урок кончился, он спрашивает: «А хочешь прийти посмотреть, как я работаю? Сегодня вечером я как раз оперирую». Я решил сделать ему приятное и согласился. Привел он меня в больницу и сказал: «Помой руки, а потом надень халат и маску». Не успел я опомниться, как уже стоял рядом с ним у операционного стола. А на столе - женщина пациентка, вся голая. Хирург взял ножичек и как по ней полоснет! Да... - Морри поднял палец и покрутил им в воздухе. - И у меня точно так же все завертелось. Повсюду кровь. Уф! Чувствую, падаю в обморок. А сестра рядом со мной спрашивает: «Доктор, что это с вами?» А я ей: «Какой я к черту доктор? Унесите меня отсюда».

Мы рассмеялись, и Морри тоже, насколько ему позволяло дыхание. За последние недели он впервые рассказывал что-то забавное. «Как странно, - подумал я. - Он чуть в обморок не упал, наблюдая за операцией, а свою болезнь переносит с таким мужеством».

В дверь постучала Конни и сказала, что обед для Морри готов. Это не был морковный суп, или овощные пирожки, или макароны по-гречески, которые я принес сегодня утром. И хотя я старался выбрать в магазине самую что ни на есть мягкую еду, даже ее Морри было уже не под силу прожевать и проглотить. Он теперь ел только жидкие питательные смеси и еще, может быть, размоченный в них, превращенный в кашицу кекс. Шарлотт теперь все для него перемалывала в миксере, и он втягивал это через соломинку. А я по-прежнему покупал еду в магазине и входил к нему с пакетами в руках, но теперь делал это уже исключительно потому, что хотел порадовать его своим постоянством. Я открывал холодильник и видел, что он забит коробочками с едой. Похоже, я все еще надеялся, что в один прекрасный день мы с Морри снова будем вместе есть обычный обед, и, как прежде, он будет говорить и жевать одновременно, не замечая, что кусочки еды выпадают из его рта. Глупейшая надежда.

- Да... Жанин, начал Морри. Жанин улыбнулась. - Вы очень славная. Дайте мне руку.

Жанин протянула ему руку.

- Митч мне рассказывал, что вы профессиональная певица.

- Да, - подтвердила Жанин.

- Он говорит, что вы замечательно поете.

- Нет, - засмеялась она, - он так только говорит.

Брови Морри изумленно поползли вверх.

- А можете что-нибудь спеть для меня?

Сколько мы с Жанин знакомы, столько я слышу от людей эту просьбу. Стоит им услышать, что пение - ее профессия, как тут же они просят: «А вы не могли бы что-нибудь спеть для нас?» Будучи застенчивой и в то же время очень придирчивой к месту, где нужно выступать, Жанин никогда не соглашалась. Она вежливо всегда и всем отказывала. И, пребывая в полной уверенности, что прозвучит привычный отказ, я вдруг услышал... как она запела:

Стоит лишь подумать о тебе,И немедля забываю яОбо всем, что надлежит мне помнить...

Это была песня Рэя Нобла, популярная в тридцатые годы, и Жанин пропела ее с необыкновенной нежностью, глядя прямо в глаза Морри. Уже в какой раз меня поразило, что при нем даже самые замкнутые люди не стесняются выражать чувства. Морри слушал с закрытыми глазами, впитывая ноту за нотой. И с каждым новым звуком, наполнявшим комнату, улыбка его все более и более походила на неудержимое крещендо. И хотя тело его было совершенно недвижимо, не оставалось никаких сомнений: в душе он с упоением танцует.

Когда Жанин закончила петь, Морри открыл глаза. По щекам его катились слезы. За все эти годы я не раз слышал, как поет моя жена, но мне ни разу не удалось услышать ее так, как услышал Морри.

Супружеская жизнь. Почти у всех моих знакомых с ней проблема. Одни никак не могут жениться, другие никак не могут развестись. Нашему поколению супружество, похоже, дается нелегко: мы сражаемся с ним, точно с аллигатором из мутного болота. Сколько раз я уже бывал на свадьбах, поздравлял молодых, а потом, несколько лет спустя, лишь с легким удивлением встречал «жениха» в ресторане с молодой женщиной, которую он мне представлял как свою приятельницу, добавляя: «Мы ведь с женой разошлись...»

Я спросил Морри, почему у нас не ладится супружеская жизнь. Семь лет я не решался жениться. Отчего? Оттого, что люди моего поколения стали осторожнее, наблюдая за теми, кто женился рано? Или мы просто эгоисты?

- Я жалею ваше поколение, - сказал Морри. - Очень важно найти любящего человека, потому что в жизни так не хватает любви. Но современная молодежь слишком эгоистична, чтобы любить, или же она бездумно бросается в супружество, а через полгода уже разводится. Многие и понятия не имеют, какой человек им нужен в партнеры. Да и откуда им это знать, когда они и себя-то толком не знают?

Морри вздохнул. Сколько раз к нему приходили за советом потерпевшие крах в любви.

- Это очень грустно, потому что каждому надо иметь рядом любящего человека. И понимаешь это особенно ясно в такие времена, которые переживаю сейчас я, - когда дела не слишком-то хороши. Друзья - это, конечно, здорово, но будут ли они сидеть с тобой ночи напролет, утешая и заботясь о тебе, когда ты беспрестанно кашляешь и не в силах уснуть?

Шарлотт и Морри познакомились еще студентами и были женаты сорок четыре года. Теперь я часто наблюдал за Шарлотт: как она напоминала Морри про лекарство, или подходила к нему и нежно гладила его шею, или говорила о сыновьях. Слаженная команда. Подчас им достаточно было взгляда, чтобы понять, кто о чем думает. Шарлотт в отличие от Морри была очень сдержанной, и он относился к этому с необычайным уважением. Бывало, в нашей беседе он вдруг говорил: «Шарлотт может быть неприятно, если я расскажу об этом», - и тут же прекращал разговор. И ЭТО были единственные минуты, когда Морри воздерживался от откровенности.

- Одно я точно знаю о супружестве, - продолжал Морри. - Супружество - это проверка за проверкой. Ты постепенно узнаешь, кто ты есть и кто твой партнер, и можете ли вы друг к другу приспособиться.

- А есть ли какие-нибудь правила или признаки, по которым заранее можно понять, сложится твоя супружеская жизнь или нет?

- Если б это было так просто, - улыбнулся Морри.

- Я знаю, что непросто.

- И все же, - сказал Морри, - по моим наблюдениям, в любви и супружестве есть некие правила. Если ты не уважаешь своего партнера, дела твои плохи. Если не умеешь идти на компромисс, дела твои плохи. Если не умеешь откровенно говорить о том, что происходит между вами, дела твои плохи. И если у вас разные взгляды на жизнь, дела ваши плохи. У вас должны быть одни и те же ценности. И знаешь, Митч, какая самая главная из этих ценностей?

- Какая?

- Вера в значимость супружеской жизни.

Морри усмехнулся и прикрыл на мгновение глаза.

- Лично я, - вздохнул он - считаю, что супружество - штука очень стоящая, и, если не испытаешь, что это такое, многое потеряешь.

А под конец Морри процитировал строчку одного стихотворения, которое для него звучало молитвой: «Любите друг друга - иль погибните вы».

- А вот у меня есть вопрос, - говорю я.

Морри костлявыми пальцами прижимает очки к груди, которая вздымается и опадает с каждым нелегким вдохом и выдохом.

- Какой такой вопрос?

- Помните Книгу Иова?

- Ту, что в Библии?

- Да. Иов - хороший человек, но Бог посылает ему страдания. Чтобы испытать его веру.

- Помню.

- Отбирает у него все: дом, богатство, семью...

- Здоровье.

- Да, напускает на него болезнь.

- Чтобы испытать его веру.

- Правильно, чтобы испытать его веру. Так вот, мне интересно...

- Что интересно?

- Что вы об этом думаете?

Морри тяжело кашляет. Руки его дрожат и плетями падают вдоль тела.

- Я думаю, - говорит Морри улыбаясь, - что Бог немного перестарался.