Конечный путь.
У Чонгука изнеможение и медсестра под боком, которая следит за его давлением и пульсом. Чон медленно умирает, а рядом никого, ни друзей, ни любимой. Наверное, это и послужило причиной ухудшению состояния. Чонгук почти ничего не говорит, а только скулит в кислородную маску.
Он постепенно худеет, выпирающие кости некрасиво торчат, а тело с каждым днем бледнеет. Чонгук угасал, будто болезнь изнашивало его тело до потрепанного состояния. Сил не хватало совсем.
Зрение со временем ухудшалось, перед его глазами постоянно ребит. В груди теснит, ребра давят изнутри, и только беспокойное сердце отбивает где-то под ними. Кажется, что он больше жить и не сможет, наверное, даже просто существовать.
Его сердце еле-еле бьется, были моменты, когда наступала клиническая смерть, тогда все думали, что он пойдет на поправку. Но с каждым_ебанным_днем становилось только хуже. Его голос куда-то пропал, как и искры в безжизненных глазах. Губы мертво соединенны в одну тонкую полосу, наверное, он больше никогда не сможет разомкнуть их, даже в кривую улыбку. Больничная рубашка слишком большая для него, поэтому приходится подвязывать в некоторых местах.
Чонгук тяжело дышит в кислородную маску, грудь при каждом вздохе вздымается к верху, а на выдохе сдувается, как шарик. За окном сыро и тоскливо, грязно-серый горизонт да плотные тучи, скрывающие солнце. "Я просто учитель", - спутывающиеся мысли в голове, как клубок нитей, никак не выбраться.
Губы подрагивают лишь от одной мысли, что смерть дышит ему в спину, совсем рядом. И ни тебя, ни твоего образа он не помнит. В такой суете он позволяет воспоминаниям забыться, улетучиться куда-то из головы. Сердечные удары слишком слабые и болезненные.
Утром следующего дня всходит солнце. Окно на распашку, палата пропахшая медикаментами и знойный ветер, путающийся в волосах, встрепывая, а потом куда-то удирая. Солнечные лучи прячутся в складках больничной рубашки, блестят на бледных губах и замирают на мертвых руках.
Чон Чонгук. Время смерти: 7:26. 11 мая. Понедельник.
У Чонгука были мягкие очертания лица, красивые изгибы и сильные руки. Последние три дня он провел с медсестрой - болтливой и доброй. Она постоянно что-то щебетала, а говорила - ни о чем. То семью свою заденет, то плакаться начнет о плохой жизни. Кажется, что это и вовсе не просто вот так вот разговаривать на пустом месте, искать плюсы, затрагивать политические интересы, но это так кажется.
- Ты что-то хочешь сказать? - Чонгук часто моргает в знак согласия и достает из-под подушки скомканный лист бумаги, помятый и рваный в уголках листа.
- Наш Чонгуки влюбился? Конечно, я передам, - ему нравится такая забота, ловкая медсестра подхватывает мягкую улыбку больного и снова погружается в свой рассказ, уверяя, что Гукки идет на поправку.
***
После долгой поездки, наконец ты в Пусане. Разузнав где может быть Чонгук, спешишь к нему. Поднимаешься по лестнице, доходя до нужного этажа. Стучишь в дверь, но никто не открывает, а ты продолжаешь тарабанить.
- Пойдем, может, его нет дома, - ободряюще говорит Чимин, обнимая тебя за плечи. А ты отрицательно машешь головой, настойчиво надавливая на звонок.
Дверь мгновенно открывается и на пороге стоит мужчина около шестидесяти лет с растрепанным видом и сонными глазами.
- Простите, здесь Чонгук?
- Нет здесь никакого Чонгука и никогда не было, уходите, не мешайте мне! - закрывая перед носом дверь, соврал седоволосый мужчина.
- Я же говорил, пошли, наверное ошиблись! - уводя тебя за руку, тихо произнес Чимин. Вы все также продолжали его искать, но все попытки были тщетны. Вероятно, что вы плохо ищете, раз от Чонгука никакой весточки.
В прощальном письме Чонгука нельзя было ничего разобрать, корявый почерк местами обрывался, где-то были черные потеки, стертые буквы. И только "люблю" отчетливо было исписано два раза - в начале и в конце.