Просто история

Моя жизнь никогда не ломалась, не делилась на две, три, пятьсот частей. Моя жизнь всегда была целостной и плавной. В моей жизни не было резких взлётов и падений, не было судьбоносных знакомств или событий, не было ничего такого, что смогло бы в корне поменять меня и уничтожить все мои взгляды и убеждения. Я никогда ничего не планировала, но судьба будто берегла меня от неизгладимых впечатлений, поэтому создавалось ощущение, что я всегда и ко всему готова. А если и не готова, то смогу сориентироваться и найти верное решение. Я шла по ровной дороге жизни и даже не предполагала, что, уверившись в своей удаче, провалюсь в такую яму, из которой выбраться будет практически невозможно.

Я не помню такого периода жизни, чтобы наша семья оставалась на одном месте дольше, чем на полтора года. Это было неотъемлемой частью меня и казалось самым обычным делом. Новость о переезде никогда и не была новостью, так как мы будто всегда жили в ожидании ужина, особенно торжественного, обязательно сопровождавшегося клэм-чаудером и папиным фирменным салатом, когда кто-то из родителей в момент всеобщего молчания произносил шаблонное: "Дети, мы хотим сообщить вам одну важную новость". Повторюсь, мы все настолько привыкли к переездам, что не считали их чем-то особенным, но традиция называть их новостью стала такой же неотъемлемой, как и сами переезды. На следующий день мы всегда собирали чемоданы и коробки, которые никогда не убирались слишком далеко и всегда находились в поле зрения, как бы напоминая о своём предназначении и о том, что со дня на день мы снова ими воспользуемся.
Мой брат любил сборы. Он всегда радовался возможности складывать свои бесчисленные и не такие уж нужные игрушки. Однако с особой любовью Майк относился к своим книжкам. Их было не так много, как игрушек, но выглядели они гораздо потрёпаннее из-за частого использования. Майк любил читать с раннего детства, предпочитая книгу всем стандартным мальчишеским развлечениям вроде футбола. Самая большая и, по мнению Майка, самая красивая коробка, на которой красовалась безграмотная кривоватая надпись "сдесь лежат сакровища майка" в обрамлении непонятных закорючек, конечно, была отведена для его книг. Он всегда с трепетом складывал их, в сотый раз подклеивая оторванный край коробки, и потом ходил с таким выражением лица, будто своими же руками построил Эйфелеву башню. Однако даже его радость и безудержный восторг от сборов стали привычным делом. И хотя его ямочки на щеках и задорный взгляд всегда вызывали у меня улыбку и желание потрепать его по светловолосой голове, это было лишь одним из частых обычаев.
Я относилась к переездам нейтрально, так как ничего нового они не предвещали: очередная школа, очередные знакомства, больше половины которых я сейчас и не вспомню, очередной дом и очередные заботы. Однако в этом году я не очень хотела прощаться с нашим местом жительства. Мы задержались здесь как никогда долго, не обсуждая очередные передвижения уже полгода, так что в моей душе зародилась надежда, что родители решили обосноваться здесь. Основной причиной моего нежелания уезжать была школа, а точнее то, что я училась в выпускном классе и было бы совсем неудобно менять учителей за несколько месяцев до экзаменов и поступления. Я даже смогла найти несколько приятных друзей. Не могу сказать, что я чувствовала, что это действительно дружба на всю жизнь, но впервые за семнадцать лет у меня возникло слабое чувство привязанности к кому-то кроме моей семьи. Однако, напомню, жизнь не всегда потакала моим желаниям и прислушивалась к просьбам, потому порой я не получала желаемого и приспосабливалась к новым обстоятельствам.

На улице стоял лютый мороз и дул ледяной порывистый ветер, которые были настолько непривычны для климата штата, в котором мы жили, что, выходя на улицу, сложно было увидеть кого-либо ещё. А если и удавалось встретить одинокого дрожащего человека, то создавалось впечатление, что он находился в стадии глубочайшего шока, из которого его могло вывести разве что понижение температуры воздуха и наличие на улице хоть какой-то растительности. Метеорологи списывали такой мороз на очередные циклоны (или антициклоны, так сразу и не вспомню) и лишь разводили руками на вопрос о возможности потепления. Однако, не смотря на столь неутешительные прогнозы, в сердцах людей жила надежда на изменения погодных условий, связанная с тем, что на дворе стоял февраль, который всегда почему-то ассоциировался с неизменным приближением весны и уменьшением количества надеваемой одежды. Четырнадцатого числа нас отпустили с последнего урока по нескольким основным причинам: во-первых, тот день выдался особенно морозным, настолько, что даже в школе мало кто рисковал снять с себя куртку, так как даже в ней было недостаточно тепло и комфортно, а снять её значило заледенеть если не насмерть, то до состояния комы уж точно; во-вторых, был как-никак праздничный день, который любили только те, у кого были вторые половинки, либо те, кто благодаря своему влиянию и популярности мог претендовать на звание Мисс или Мистера Популярность; и в-третьих, грядущий бал в честь Дня Святого Валентина, который решили не переносить ни на какой другой день, требовал хоть какой-то подготовки. Конечно, я не собиралась идти на бал, так как не хотела проводить вечер, сидя в каком-то тихом углу, наблюдая за танцующими парочками и прикидывая, через сколько дней они расстанутся, поэтому сразу после радостной новости о том, что мы свободны, я отправилась домой. Многие смотрели на меня с непониманием, так как я выбрала не автобус или машину, а свои ноги, однако от школы до моей улицы ходьбы было от силы двадцать минут, а я (спасибо частым переездам) не умирала от малейших изменений температуры и спокойно относилась и к холоду, и к жаре. По дороге заскочила в местный магазинчик, я нагребла кучу вредной еды, оправдываясь перед собой и своим желанием похудеть тем, что по праздникам можно себе позволить немного лишнего. Не обнаружив никого дома, я поднялась к себе в комнату, бросив пару привычных взглядов на дверь, за которой хранились все наши коробки и чемоданы, в который раз надеясь, что эту дверь нас придётся открыть нескоро. Кстати говоря, ещё одной, не особо существенной причиной моего нежелания уезжать была моя комната. За все годы наших бесчисленных метаний по свету я вывела свой топ комнат, где первое место было отдано именно этой просторной и уютной мансарде. Не хочу утруждать вас описанием интерьера, так что просто представьте себе комнату своей мечты и этого будет достаточно. Переодевшись, я включила искусственный камин, завернулась в самое тёплое одеяло и, достав ноутбук и еду, включила душераздирающий фильм о любви, который, к моему сожалению, не имел хэппи-энда и заканчивался смертью главного героя. Не прекращая рыдать и дожёвывать снеки, я закрыла ноутбук и прислушалась к звукам снизу. Как я поняла по отрывкам реплик, родители забрали Майка со школы и, заглянув по пути в местный торговый центр, вернулись домой. Я бесшумно встала и направилась в ванную, чтобы смыть с лица даже намёк на мою ужасающую сентиментальность и по пути выбросить упаковки от еды. После ванной я уже спокойно зашла в гостиную, где перед телевизором сидели родители.

- Мам, пап, если что, я дома, - они вздрогнули от моего голоса, не заметив моего приближения, но уже через секунду улыбнулись мне и жестом предложили присесть. - Спасибо, но я откажусь: не хочу нарушать вашу праздничную атмосферу, голубки.

Родители засмеялись и вернулись к тысячному просмотру "Титаника", который должен был закончится очередными маминым слезами (да, своей сентиментальностью я пошла в неё) и папиными утешениями.

- Ви, спускайся через пару часов ужинать и захвати брата, - окликнула меня мама и, после небольшой паузы, добавила: - Всё-таки, этот праздник, как и наша жизнь, не был бы полным без вас.

- Люблю вас, голубки.

- И мы тебя, Виви.

Вообще родители окрестили меня мудрёным двойным именем Вивьен-Изабелла, но, так как ни первое, ни второе, ни, тем более, два имени одновременно не были возможными для моего произнесения в детстве, то я при знакомстве упрощала их до лаконичного Ви. И если вы вдруг подумали, что с Майком дело обстоит проще, то поспешу вас разочаровать: его "обозвали" Маркусом-Артуром. Я до сих пор не понимаю, как из Маркуса образовался Майк, а не Марк, но, опираясь на неумение брата выговаривать некоторые звуки в детстве, я предполагаю, что в таком видоизменении виноват сам Майк.
Я снова вернулась к себе в комнату с идеей сделать домашнее задание и подготовиться к экзаменам, но меня отвлёк звук входящего сообщения. Я взяла смартфон и на загоревшемся экране увидела, что сообщение пришло от Сары. Сара была, возможно, единственной более ли менее настоящей подругой за долгие годы путешествий из штата в штат. Я открыла нашу переписку, где внизу невозможно огромными буквами было написано "ТУТ ТАКООЕ, ПОЗВОНИ СРАЗУ ЖЕ, КАК УВИДИШЬ СООБЩЕНИЕ, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ". Честно говоря, я была невероятно заинтересована, поэтому сразу же набрала номер Сары. Не успела я поздороваться, как из динамика услышала радостный полукрик подруги:

- Детка, можешь меня поздравить! Твоя горячая подружка буквально пару часов назад попрощалась со своей девственностью!

- О мой Бог!

Дальше можно было услышать наши нечленораздельные звуки радости и восторга от такой новости, вопросы Сары о возможности появления в моей жизни бойфренда и мои неловкие отнекивания и заученные фразы типа "я сейчас только об учёбе и думаю", "отношения не для меня" и т.д. На самом деле, моим страшным секретом было то, что из-за постоянной смены жительства, я не успела не то что отношения завести, но и просто поцеловаться. "Первопоцелуйный" возраст как-то закончился, а потом появились страх и неуверенность, да и кандидатуры должной не встречалось, однако это было бы нонсенсом для всех, так что я предпочла умалчивать об этом и говорить только об отсутствии сексуального опыта.
Мы поболтали ещё часа пол, обсудив предстоящий бал и наше отсутствие на нём, гору домашнего задания и договорившись встретиться завтра и пойти к Саре на ночёвку. Просидев какое-то время за учебниками и тетрадями, я взглянула на время и, увидев, что пару часов с нашего разговора с родителями прошли, вышла из комнаты. Нам безусловно повезло, что дом позволял мне и Майку жить в разных комнатах, однако и меня, и его порой очень огорчало то, что комнаты наши были смежными и прекрасно прослушиваемыми. Однако и в этом был свой плюс: спускаясь вниз, мне не приходилось идти в другую сторону, чтобы позвать Майка. Так что и в этот раз, автоматически постучав в дверь и крикнув брата, я спокойна пошла дальше, зная, что он не станет задерживаться и последует за мной. Усевшись за ещё не заставленный едой стол, мы завязали диалог о новой книге, которую читал Майк и которую когда-то доводилось читать мне. Могу с уверенностью сказать, что мой брат был интересным собеседником, так как мы даже не заметили, как перед нами появились блюда с едой и в воздухе завитал знакомый запах. От оживлённой беседы нас отвлекло покашливание отца. Я глянула на его улыбающееся лицо и как будто заранее знала, что он произнесёт:

- Дети, мы хотим сообщить вам одну важную новость! - и я заметила стоящий перед моим носом клэм-чаудер.