Tweet about this

у Антона не было на твиты ни времени, ни сил, серьёзно
Словом можно убить.
Антон и убил — всю надежду на своё безоблачное существование.
— Да вам, девчонкам, вообще изи-бризи живётся,
— сказал он как-то Элине.
Элина только недавно вернулась из свадебного путешествия — посвежевшая и
похорошевшая от двухнедельного отсутствия работы, в самом прекрасном и
благодушном расположении духа. Сидели, отмечали возвращение, как и всегда,
у Арсения дома; и вот дёрнуло же Шастуна такую херню сморозить — причём не
в самом лучшем контексте. Мол, можно работать простым менеджером, а о
Мальдивах что — о Мальдивах Серёжа (Вася, Петя, муж, нужное подчеркнуть)
позаботится.
Брови Элины угрожающе взметнулись вверх. За окном, казалось, сгустились
тучи. Все — даже Барсик — нервно сглотнули; Арсений же, из соображений
любви, видимо, решивший, что за Шастуном — и в огонь, и в воду, подлил масла
в этот самый огонь:
— Нет, ну в самом деле,
— немного печально улыбаясь, подхватил он.
— Вам,
слабому полу, достаточно быть просто красивыми и радовать глаз. А мы — мы
вот, красивые или некрасивые, должны крутиться, как белки в колесе, о
жизнеобеспечении постоянно думать. Своём и очень часто вашем.
Ваня, который был ещё слишком молод и жил по большей части за счёт
родителей — в разговор влезать не решался. Паша, который, наоборот, прожил с
Ляйсан слишком долго, просто знал, когда стоит промолчать — да практически
всегда. Дима жопой почувствовал приближение бури. Макар был занят едой.
Наверное, не хватало Белого.
— Один вопрос,
— лёд,
— в голосе Элины появились металлические нотки, а в прищуре
— вы уверены, что быть красивыми просто?
— Ну...
— Я уж молчу про жизнеобеспечение, матерей-одиночек, мужиков-альфонсов —
просто чтоб вечер не портить. Так что?
— Элин,
— сладко ответил Попов,
— ну тебе-то точно да...
— Подлизываться не выйдет,
— отрезала девушка.
— Антон, а ты что скажешь?
— Ну бля, Эл,
— почесал затылок Шаст,
— то, что вы там краситесь по два часа,
шпильки-небоскрёбы носите и в марафонах по сжиросжиганию участвуете — это
ваши все загоны.
Гром и молнии.
— Наши? — Матвиенко не выдержала и привстала из-за стола, наклоняясь над
другом, сидящим напротив.
— Да если мы не будем загоняться, вы же сами
первые начнёте ныть, что девушки за собой не следят, обленились, не достойны
с вами такими распрекрасными быть! Скажешь, нет?
— Ну, не знаю,
— Антон пожал плечами,
— у меня к Аньке вообще никогда
180/225
претензий не было.
— Конечно, не было,
— повысила голос Эл,
— для вас же так естественно, когда
девушка ежедневно при параде, вы думаете, что так и должно быть!
— Я тоже...
— хотел было вмешаться Арсений, но Элина грубо его прервала:
— Ты вообще гей.
— А Антон тогда кто? — тихо всхрюкнул на заднем плане Добровольский.
— Антон... Начинающий гей. Попал под дурное влияние.
— Элина решительно
тряхнула копной своих тёмных коротких волос, поспешно отгоняя от себя мысли
о возможных рангах гомосексуализма, и повернулась к остальным мужчинам: —
Может, вы тоже выскажетесь?
Слабоумие и отвага в этой комнате распределились только на двоих, поэтому вся
остальная сильная половина коллектива высказалась дружно и подхалимажно:
— Я не скрываю,
— сказал Паша,
— мне важно, чтобы Ляся всегда выглядела
прекрасно. Но! Но,
— мужчина поднял указательный палец вверх, заранее
принимая оборонительную позицию,
— в свою защиту хочу сказать, что я ей
стараюсь соответствовать.
— Моя Катя худеет постоянно,
— поделился Дима,
— и меня вместе с ней
заставляет. От себя скажу — это сложно. Красота, к великому сожалению,
требует жертв.
И взял бутерброд с колбасой.
— Не, ну я это,
— включился Ваня,
— тоже там люблю... С талией, с формами.
Ухоженных. На крокодилов, уж извините, не смотрю.
Все взгляды устремились к Макару.
— А я что,
— не отрываясь от салата, с набитыми щеками пробубнил Макар,
меня вообще девушки нет! Я на работе женат.
— Ну и? — с победным видом обратилась Элина к Арсению и Антону.
— Ребят, вы предатели,
— с тоской протянул Антон.
— Впрочем, если вы до сих пор отказываетесь верить...
— у
Из тёмно-зелёных глаз девушки исчез огонёк гнева — появился огонёк азарта.
Каждый знал — это не к добру.
Все сглотнули по второму кругу.
— Чтоб я ещё раз за тебя впрягался,
— тихо шепнул Арс Антону.
—
...Давайте вы сами всё это и попробуете.
— В смысле? — завис Шастун.
— Попробуете хотя бы на сутки побыть девушками. То есть,
— Матвиенко
плотоядно улыбнулась,
— не просто девушками — а самыми красивыми, конечно.
— Да ты ёбу дала,
— спустя пару секунд осмысления ответил Антон и, взяв со
стола кусочек огурца, стал нервно жевать.
— Перегрелась на своём мальдивском
солнышке, точно.
— Элин, это действительно слишком.
— Арсений был спокойнее.
— Если мы
возьмём свои слова назад, ты откажешься от своей затеи?
— Всё, что вы сказали, всё — ваше,
— не согласилась Элина.
— Так что поздно
пить боржоми, ребят.
— А я бы посмотрел на это,
— посмеиваясь, сказал Паша, на которого Антон тут
181/225
же кинул уничтожающий взгляд.
— И не зырь на меня так, Шастун, будет тебе
урок. Ты вообще постоянно этим грешишь — сначала ляпнуть, потом подумать.
— Найду себе другого научного руководителя,
— обиженно ответил Шаст.
— Кто ж тебя вытерпит,
— от души хохотнул Добровольский.
— Да они просто зассали,
— начал подначивать Ваня, точно так же находясь в
предвкушении неплохого шоу.
— Иван, выселю,
— тихо прошипел Попов.
Отказаться — значило подвергнуть себя молчаливому осуждению. Согласиться —
получить тонну ехидных подколов до конца жизни.
— Хорошо,
— смягчилась Элина,
— если согласитесь, устроим Антону отпуск на
недельку. За счёт компании, конечно.
— А мне что будет? — возмутился Арсений.
— Ты глухой? — уставилась на него девушка.
— А,
— осознал Попов,
— это да. Это, кстати,
— Антон на неделю в отпуске.
— и положил руку на колено
Шастуна,
— очень даже неплохо...
— Шастуняо, соглашайся,
— оторвался наконец от трапезы Илья,
— а я на тебя
часть эфиров скину, ты же поможешь мне по дружбе?
— Ну вы тут вообще все охерели,
— взвыл Антон.
— Антон, а что мы, в принципе, теряем? — мудро рассудил Арсений.
— Ну,
попозоримся, поржём. Зато будет что вспомнить.
— А ты тоже...
— Шаст нахмурился.
— Приспособленец.
— Тебе же отпуск предлагают, не мне.
— Ну же, Тотош,
— поторопила Элина.
Наступило молчание, прерываемое лишь насмешливыми мяуканиями Барсика.
— Я вас всех ненавижу,
— серьёзно сказал Антон.
— Хули, была не была.
Дальнейшие его слова потонули во всеобщем одобрительном улюлюкании.
***
В один из августовских понедельников ранним утром в квартире Арсения
раздался истошный вопль.
Парни начали свой путь к красоте — и уже в первые минуты своего пути успели
уяснить, что без жертв никак не обойтись.
Первым пострадал, конечно, Антон.
— Сука! — продолжал он орать спустя минуту после того, как Элина отодрала
восковую полоску от его волосатой ноги.
— А бритвой воспользоваться ну вот
вообще не вариант?! Яковлева, бля, то есть Матвиенко, это что за зверство?
— От бритвы может раздражение пойти,
— миролюбиво сказала Эл.
— Моя
задача сделать вас красивыми, а не инвалидами.
— Ещё одна такая полоска — и я не то что инвалидом стану, я просто-напросто
коньки отброшу,
— настороженно предупредил Шастун.
— Менше слів, більше діла,
— пропела Элина, не слушая Антона и расклеивая по
его ноге новую полоску.
— Взлітаем нахуй,
— жалостливо прошептал Шастун и зажмурился.
Следующий вопль получился гораздо более отчаянным.
182/225
— Господи, я связался с истеричкой,
— Арсений, который сварил кофе на всех,
вернулся в гостиную и сел на диван.
— Элин, я могу сам воспользоваться этим
оружием массового поражения? — мужчина кивнул на упаковку полосок Вит.
— Пожалуйста,
— кивнула девушка, поглаживая скулящего Антона по голове,
только чур не халтурить.
— У меня высокий болевой порог,
— хмыкнул Арс.
—
Попов достал полоску из коробки, разгладил по ноге, а затем оторвал, лишь
слегка прикусив губу.
— Твоей выдержке можно только позавидовать,
пока Арсений наклеивал следующую полоску,
— удивлённо сказала Элина,
— даже я реагирую более
эмоционально.
— Стопудов он какое-то заклинание прочитал, вот и не чувствует ничего,
—
проворчал Шаст.
— Кроме любви к тебе, дорогой,
— ехидно ответил Попов.
— Как мило,
— скривился Антон, готовясь к новой порции боли.
Элина, конечно, всегда была наблюдательной.
— Что-то вы в последнее время, как это сказать точнее... Какая-то у вас
ментальная пиздилка, что ли?
— Просто новая фаза отношений,
— ответил Попов, беспечно улыбаясь.
Антон кинул на него мрачный взгляд.
Действительно, после его признания что-то неуловимо поменялось. Исчезла
робкая нежность, характерная для сближения. Осталась колкость, характерная
для близости. Состояние баланса пока не было достигнуто — это ожидалось в
следующей фазе.
Что было самое главное — на фоне этой колкости искрило сильнее.
Элина лишь ухмыльнулась.
Сегодня предстоял большой день: переодевшиеся в девушек Арсений и Антон
должны были прожить свой обычный будний день. Попову предстояло
заниматься чужими телами и душами, Шастуну — поехать на работу с Элиной,
дефилировать в новом прикиде мимо коллег, ничем не выдавая себя настоящего,
а ещё — говорить с клиентами по телефону женским голосом (потому что если
перевоплощаться, то до самого конца,
— настояла Элина).
— Организуйте мне наркоз, пожалуйста,
— пролепетал Антон, когда Эл
приблизилась к нему с пинцетом для бровей.
— Ты заебал ныть,
— рявкнула девушка, резко выдёргивая один из множества
волосков.
— На тебе анестезию,
— пожалел парня Попов и плеснул ему немного вискаря в
стакан.
После этого похуизма прибавилось и, в самом деле, стало полегче.
Продепилировав все наиболее важные части тела парней и чуть не сведя
бедного Шастуна в могилу, Элина принялась за самое важное.
183/225
— Нет, Элли, ты как хочешь, но кружевное бельё я не надену! — продолжал
сопротивляться Антон.
— Такую хуйню надевают обычно только в надежде, что
скоро её придётся снять.
— Кто знает,
— хмыкнула Элина.
— А член куда девать? — резонно заметил Арсений, голос которого донёсся из
ванной.
— В узелок скрути,
— весело предложила девушка.
— Делать нечего, придётся
потерпеть. Ладно, выберем вам платья какие-нибудь посвободней, чтобы без
очевидных намёков. А пока держите.
Матвиенко достала из сумки две упаковки с новенькими капроновыми
колготками нежно-телесного цвета.
— Ну что ты стоишь истуканом? — подошла она к Антону, который до сих пор
задумчиво сидел над лифчиком, будто бы прикидывая, для чего этот предмет
гардероба вообще нужен.
— А колготки нахрена? — устало спросил Шастун.
— Двадцать пять градусов на
улице.
— А это чтоб вы прочувствовали,
— Эл развернула друга к себе спиной, ловко
продела его безвольные руки в тонкие лямки и застегнула лиф,
— что такое,
когда постоянно сползают колготки — а ты их даже не имеешь возможности как
следует поправить.
— Носили бы джинсы и не парились.
— Всё ж для вас, дураков!
Когда с базой было покончено, настал черёд декораций.
Арсению, как таинственной гадалке, был организован томный смоки-айс с
бледно-розовой помадой, Антону наоборот был сделан акцент на губы — которые
впоследствии стали ярко-ярко-красными.
Неизвестно где Элина достала парики — тем не менее, Антону и Арсению они
идеально подходили. Шастун превратился в роковую рыжую красотку, Арсений
— в опасную брюнетку, которая вполне могла пойти за потомственную гадалку.
— Больше похоже на шоу трансов, конечно,
— скептически сказал Попов, стоя
перед зеркалом в коротком ярко-серебристом платье с рукавами три четверти.
— Зато смотри, какие ноги! — восторженно ответила Элина.
— Такое грех
скрывать, Попов! Да и зад... что надо. Так что не говори ерунды — из тебя
выйдет отличная, сочная женщина.
— Но я же гадалка, а не проститутка,
— вздохнул Арсений.
— Гадалка разве не может быть сексуальной?
— Уж не знаю насчёт гадалки,
— вмешался Антон, тоже подходя к зеркалу,
— но
меня ты точно как шлюхандру последнюю обрядила.
Действительно, бюсту Антона (спасибо пуш-апу и вате) могла бы позавидовать
даже Анна Семенович. Тёмно-бордовое платье было с наглухо закрытым воротом
и даже уходило в пол; но вся проблема была в огромном разрезе от бедра, а ещё
— в какой-то дебильной сетке вместо ткани, обнажающей весь бок.
— У тебя тоже ножки длинные, нечего стесняться,
— заверила его Элина.
—
Достоинства нужно подчёркивать. И вообще, смысл нашей затеи, если на вас не
будут глазеть? Это было бы слишком просто.
184/225
— Конечно. Просто и Элина — разве эти слова когда-нибудь вообще
соседствуют? — фыркнул Антон.
— Ладно, теперь последнее,
— прервала очередную тираду Матвиенко и, вновь
порывшись в сумке, со мстительной ухмылкой выудила оттуда две пары туфель
с каблуками чудовищной высоты.
— Как ты и говорил — шпильки-небоскрёбы.
Тут уже взвыли оба — и Антон, и Арсений.
Денёк обещал быть не из лёгких.
***
— Некомфортно,
— шёпотом поделился Антон с Элиной, когда они поднимались
по эскалатору на свой этаж.
— Да ладно тебе,
— тихо усмехнулась Эл,
— ты же не чудище трёхголовое —
всего лишь девушка.
— Вон тот мужик,
— прошипел Шастун, кивая на какого-то человека вдали,
—
пялится на меня.
— И что? Посмотреть человеку, что ли, нельзя?
— Мне кажется, все прекрасно понимают, что никакая я не баба. Ну что это,
—
Антон поправил платье на плечах,
— старшая сестра Вачовски на минималках.
— Ты преувеличиваешь. Ну, фигуры же разные бывают. Может, ты плаванием
всю жизнь занимался... лась.
Настал час икс — ребята зашли в свой офис; Элина как обычно, Антон — с
большим трудом. Удивительно, но именно сегодня — видимо, по закону подлости
— никто не опоздал; все сидели на своих рабочих местах. Поэтому персона
Антона, конечно же, не осталась без внимания.
— Всем доброе утро. Антон приболел,
— пояснила Элина,
— поэтому на сегодня
его заменит... ээээм...
— Тоня,
— наконец взяв себя в руки, улыбнулся Антон.
— Видишь,
— шепнула Элина,
— все наши девушки смотрят на тебя с завистью.
— Ага,
— хмыкнул Антон,
— скорее, с жалостью.
***
К Арсению был приставлен Паша — чтобы Попов не вздумал халтурить.
— Как планируешь вести сегодня приём? — в ахуе спросил Добровольский,
рассматривая Арса.
— Мдааа... Не знал бы, что это затеяла Элина, подумал бы,
что к тебе старшая сестра приехала.
— Это хорошая идея,
— поправляя парик, ответил Арсений,
— старшая сестра,
обладающая способностями к ясновидению.
— Смотри, не перемани клиентов у себя же,
— засмеялся Паша.
— Как тебя хоть
зовут-то?
— Ну...
— Арс призадумался,
— может, Ася?
— Как-то несерьёзно для ясновидящей.
— Тогда хрен знает.
Добровольский нахмурился, всем своим видом выказывая умственное
напряжение.
— Вот Ариадна, кстати, звучит неплохо.
185/225
— А, по-моему, вычурно.
— Всё твоё существование,
— Добровольский кисло отмахнулся,
вычурность. Так что слушай меня — не прогадаешь.
— одна большая
На том и порешили.
Первая половина дня прошла относительно нормально — Попов получил кучу
комплиментов, а так же парочку приглашений на свидание от мужской половины
клиентов. Кто-то даже заверял — к возмущению Арса,
— что готов лицезреть
Ариадну с гораздо большим удовольствием, чем её брата. Что это было — сила
женского обаяния или слабость мужского, он пока не разобрался.
Дичь, как и всегда, подкралась неожиданно, откуда не ждали. Ничто не
предвещало — Арсений Леночку знал давно, девушка всегда была тише воды,
ниже травы.
Правильно говорят: в тихом омуте...
— Видите ли, Ариадна,
— сказала Леночка, сидя с чашкой чая после массажа,
не думала, что скажу об этом, но раз уж вы здесь...
— Слушаю внимательно, милочка,
— с участием сказал Арсений.
— я
Говорить приходилось более высоким голосом — и это не доставляло
удовольствия.
— Дело в том...
— девушка замялась, видимо, собираясь с духом, чтобы сказать;
затем отчаянно зажмурилась и выдала непрерывным потоком: — Мне очень
нравится Арсений, то есть можно сказать, что я в него влюбилась, он такой
красивый, и руки у него нежные, и умный, и образованный, всё время думаю о
нём, Ариадна, а вы не могли бы приворожить его ко мне?!
Паша поперхнулся чаем, а затем сложился в три погибели на своём кресле,
стараясь не засмеяться в голос.
Арсений просто постарался сохранить самообладание.
Получилось откровенно хуёво.
— Леночка, дорогая, неужели вокруг мало других мужчин? Сверстников ваших,
например...
— Мне не нужны сверстники,
— упрямо ответила Леночка, поджав тонкие губы, а
затем подняла мечтательный взгляд к потолку.
— Арсений, он... Он опытный...
— Опытный, да,
— давясь очень тихим смехом, прокомментировал Паша,
— да
только не там, где надо.
— Лена, вы же совсем его не знаете...
— попытался привести логический
аргумент Арсений.
Но какая здесь логика — если молодая девушка встрескалась по уши?
— Я и так всё знаю,
— замотала головой Леночка, не желая слышать возражений,
— знаю, что он лучший!
— Хорошо,
— тяжело вздохнул Арсений и попытался зайти с другой стороны: — А
что, если у Арса кто-нибудь уже есть?
186/225
Кажется, эти слова вернули девушку с небес на землю.
— А что? — тут же внимательно уставившись на Арсения, спросила она.
— На
самом деле кто-то есть?
— Вообще,
— шёпотом сказал Арс, наклонившись поближе,
— да, есть. Говорю об
этом только вам в знак доверия — Арсений не любит афишировать свою личную
жизнь.
Растерявшись, Леночка начала хлопать глазами. Паша наблюдал с большим
интересом. Попов же надеялся, что этот факт возымеет силу.
Но...
— А если я заплачу в два раза больше? — тихо предложила она, а Арсений где-то
в районе горла почувствовал ощущение пиздеца.
— Ариадна, соглашайтесь.
Паша начал тихонько подвывать в сжатый кулак.
Девушка, помявшись, продолжила:
— Просто если Арсений не рассказывает... Может, не так это для него и важно?
Любимую девушку — её ведь всем показать хочется...
— А-ха-ха! — Добровольский не мог сдержаться, переходя, кажется, на
ультразвук.
—
...А я бы смогла сделать Арса счастливым.
Попов вздохнул крайне тяжко и уткнулся лицом в ладони, совершенно забывая о
том, что это самое лицо сверкает штукатуркой, и размазывая густую тушь по
щекам.
***
У Антона, как ни странно, дела пошли в гору — по крайней мере, ощущал он себя
спустя какое-то время гораздо вольготнее, чем Арсений.
Во-первых, уже несколько девушек-коллег — он сначала подумал, что это прикол
такой,
— подсели к нему с вопросом, как ему (то есть ей, Антонине) удаётся
держать себя в такой великолепной форме. Но, судя по неподдельно
заинтересованным лицам, никакого прикола не было — Шастуна в самом деле
никто не узнал.
— Генетика, девчат,
— самодовольно приосанившись, гаркал Антон,
Жру... то есть, извините, трапезничаю в любое время суток — и никаких
спортзалов!
— генетика.
Девушки лишь завистливо вздыхали. Ну и пусть, думал Шаст,
— по крайней
мере, если даже они решат навести порчу из зависти, то как её можно навести
на несуществующего человека?
В этом был и второй — огромнейший — плюс: раз Антонины не существовало —
значит, никто не мог её уволить. А раз её никто не мог уволить...
— Да знаю я эти ваши бесплатные диагностики,
— возмущался на том конце
провода какой-то мужик,
— повесите на меня кучу болячек и распишете лечение
187/225
на сто тыщ! Нет уж, спасибо, проходили. Хватит мне названивать!..
В общем-то, справедливо. Но Антону такие заявления никакой погоды не делали.
— Ну и идите нахуй,
сбрасывал вызов.
— сладким голоском отвечал Шастун напоследок и первым
Кайф же.
Прозвучала и такая претензия:
— Девушка,
— укоризненно говорила какая-то бабулька,
— у вас совершенно
ужасный и сиплый голос. Кто вас вообще к работе допустил? И это лицо
медицинского центра!..
— Бабушка, не волнуйтесь. Когда нужно будет стать лицом мази от геморроя —
мы вам обязательно перезвоним!
Элина — спасибо ей, она всё же была больше подругой нежели начальницей,
внезапно оказавшись у Антона за спиной, с последнего финта расхохоталась в
голос.
—
— Пошли обедать, красотка. Затестим удобство каблуков.
— Ой, пойдём, Элин,
— потянулся Антон,
— чёт я совсем жопу отсидел... ла.
На место робости пришёл интерес — Шастун попытался вышагивать грациозно,
как Элли с утра учила. По ощущениям — будто он не так давно переломал ноги,
а теперь заново учился ходить. Элина, как верный друг, прихихикивала и
держала Антона под наманикюренную руку.
— Блин, может, тоже в мужика переодеться на денёк,
— задумалась она.
—
Начальнику нашему в рожу плюну безнаказанно.
— А что, это идея...
— загорелся было Антон, но Эл сунула ему кулак под нос:
— Даже не думай. Это моя игрушка.
— А я сегодня не мужик,
— показал ей язык Антон,
— и уступать тебе не обязан.
Впрочем...
— увидев грозный взгляд, он тут же пошёл на попятную: — Как
лучшей подружке — уступлю.
— То-то же.
Может, каблуки добавили ощущение стервозности, а, может, Антон просто
разошёлся, но в какой-то момент — когда они с Эл уже сели с подносами за стол,
— он решил перейти с клиентов на коллег:
— А ты чё вылупился? — спросил Шаст новенького парня, который сидел чуть
поодаль и вовсю пялился на него.
— Красивых женщин до этого только на
картинках в интернете видел, когда дрочил?
Парень, смутившись, спешно опустил взгляд в свою тарелку; Эл поперхнулась
соком и захлопала Антона по руке:
— Тотош, быть женщиной — не означает быть сучкой.
— А я,
— гордо поднял голову Антон, хлопая длинными ресницами,
— именно
такая. И вообще,
— хмыкнул он,
— может, ты наконец раскрыла моё альтер-эго.
Буду по субботам, например, преображаться.
— Арсений будет счастлив,
— помотала головой Матвиенко.
— Мда...
188/225
***
Арсений был дохуя счастлив — уже.
Что делать с этой чёртовой Леночкой — он понятия не имел. Если отказать —
пойдёт к кому-нибудь другому, а та гадалка — а вдруг! — не только приворожит
его, но ещё и порчу какую-нибудь наведёт. Это всё штуки очень опасные —
Арсений знал.
Может, пригрозить и выгнать?
Да хер ведь знает, что у этой девчонки на уме. Арсений при всей своей якобы
мудрости за пару лет знакомства — так вот и не понял, оказывается.
Увидев боковым зрением, что Паша делает ему какие-то знаки, Попов извинился:
— Подождите секундочку... Нам с Павлом надо пообщаться — он моя правая рука
в важных вопросах.
— Я, блять, и руки твои, и ноги, и голова,
— фыркнул Добровольский, утаскивая
Арсения в спальню.
(Вне контекста звучало бы интересно.)
— Короче,
— Добровольский плотно закрыл дверь и заговорил очень тихо,
—
предлагаю просто послать её нахрен — а в случае чего пригрозить вечной
порчей... не знаю, безбрачием там. Как ты умеешь.
— Читаешь мои мысли,
— мрачно усмехнулся Попов,
— но это не выход. Мало ли
куда она ещё пойдёт — а мне сидеть, за жопу свою переживать.
Брови Паши изогнулись ну слишком удивлённой дугой — ещё немного, и
заползли бы на макушку.
— Стоп. Ты серьёзно веришь в эту херню?
— Более того,
— прошипел Арсений,
— я бы и сам ей занимался, если бы у меня
напрочь отсутствовала совесть. Паш, бля, не задавай тупых вопросов.
Паша взглянул на друга с огромным сомнением, подразумевающим — это мы
обсудим потом, хотя доказать ты мне, конечно, ничего не сможешь.
— Так это... В чём проблема тогда? Наложи на неё заклятье, чтоб она и слова
пикнуть не смогла. Или отворот сделай. Или... Ну, короче, что-нибудь — раз, как
ты говоришь, эта херня работает.
— Да не могу я,
— всплеснул руками Арс и подошёл к настенному зеркалу, чтобы
поправить поехавший макияж.
— Это долго объяснять, но если вкратце: любое
действие против воли — это хуёво. Как влюбить в себя, так и заставить
разлюбить. В первом случае человек живёт иллюзией чувств — и всё равно
подсознательно мучается. Во втором — эти чувства подавлены, но всё равно —
опять же подсознательно, опять же — не дают покоя. Короче, сделать с этими
сраными чувствами искусственным путём ничего нельзя, а вот психику
покалечить — запросто.
— Впечатлён,
— Паша присел на кровать, машинально наблюдая за тем, как Арс
наводит марафет.
— И чё тогда будем делать?
— А хуй знает,
— пожал плечами Арсений с безнадёжностью проигравшего
189/225
игрока.
— И где ты только так краситься научился? — невпопад заметил Добровольский,
между делом обдумывая, что ещё можно сделать.
— Актёрское мастерство в школе не прошло даром.
— Попов усмехнулся,
проводя помадой по губам.
— Слушай... А, может, переключить её внимание на кого-нибудь другого?
— И как ты себе это представляешь? Мы тут, Леночка, подумали — Арсений нет,
но у нас есть другие варианты, посмотрите, пожалуйста! И она сразу такая —
ооо, да, вот Макар, например, ничего такой. Паша, ну ёб твою мать!
— Слушай, не истери,
— шикнул Добровольский,
— я понимаю, актёрское
мастерство, но не надо настолько вживаться в образ. Тогда... Тогда тебе надо
тупо логически убедить её, почему ты, то есть Арсений, ей не подходит.
— То, что у меня есть любимый человек, не подействовало, как видишь.
— Задействуй свою ебучую терминологию — звёзды не сошлись, Плутон не в той
фазе. Всё равно...
— Бля, Паш,
— Арсений неожиданно развернулся, подошёл к Добровольскому и
потрепал того по волосам,
— ну вот можешь же!
И спешно вышел из спальни.
—
...кроме тебя в этом никто не разбирается,
мужчина и тут же побежал за Арсом.
— уже в пустоту договорил
— Видите ли, Леночка,
объяснения,
— Попов уже восседал за столом, вновь принявшись за
— мы тут посовещались... И, к сожалению, приворот невозможен ни
с какой стороны.
— Но почему? — расстроенно спросила девушка.
— Арсений — мой брат. И хотя сам он магией не занимается — так, чисто
баловством,
— номинально, по крови, он тоже маг. То есть мог заниматься, если
хотел бы.
— И?..
— Когда пытаешься приворожить мага — то есть человека, владеющего силой,
—
Арс сделал голос максимально таинственным для пущей убедительности,
—
девяносто процентов вероятности, что приворот либо сработает криво...
— Это как?
— Это значит, что в вас может влюбиться любой Арсений — в Санкт-Петербурге,
Москве и вообще любой точке мира. А, может, и несколько сразу. Любой, но не
тот, который нужен.
— Либо?..
— Либо... Приворот сработает в обратную сторону.
— А это что значит?
— Это значит,
— зловеще проговорил Арс,
— что от Арсения отрикошетит, и
действие приворота перекинется на вас.
— Но я же уже его люблю!
— А проявляется необязательно так... Может и болезнью какой-нибудь, и
пьянством... И даже,
— тут в тему истерично мяукнул Барсик; Арсений мысленно
пообещал ему целую палку докторской,
— смертью!
Леночка побледнела.
— Что ж вы сразу не сказали?
— Не хотела пугать,
— Арс тут же мило улыбнулся,
— всё-таки, согласитесь,
такие рассказы производят неприятное впечатление.
— И что же,
— лицо девушки сложилось в плаксивую ухмылку,
— что же мне
190/225
теперь делать?
— Поищите кого-нибудь другого,
— искренне посоветовал Попов,
— попроще. И,
желательно, влюблённого в вас. И ни в коем случае — слышите? — ни в коем
случае не верьте советам других гадалок. Они, чтобы из вас денег выбить, что
угодно скажут — а разгребать будете вы.
— Я подумаю,
— слабо отозвалась Леночка,
— это надо переварить. И передайте,
пожалуйста, Арсению, что послезавтра я не приду...
"И слава богу"
,
— подумали Арс, Паша и даже Барсик.
— А то мне не по себе.
— Идите, идите,
— ласково посоветовал Арсений,
— и ни о чём не беспокойтесь.
Арсу я о нашем разговоре ничего не скажу — но и вы будьте благоразумны.
Когда за девушкой захлопнулась дверь, Паша облегчённо вздохнул; Арсений
снял парик и потёр загудевшие виски.
— Что ж ты сразу до этого не додумался? — спросил его Добровольский.
—
Звучало очень даже складно.
— Охуел от неожиданности,
— честно признался Попов, издав нервный смешок.
— Уж кого только не просили приворожить — даже Данилу Козловского, но чтоб
себя самого... Это какой-то новый уровень.
— Слушай, а ты вот прямо на ходу это всё выдумывал?
— Почему ж сразу выдумывал. Приукрасил, да...
— Поехали тогда к ребятам — освежимся и обсудим. Элина приказала прогнать
тебя туда-сюда на каблуках.
— Куда мне ещё впечатлений,
— взвыл Попов, но, тем не менее, послушно начал
собираться.
Другого выхода всё равно не было.
***
— Нет, ну слушайте, это уже перебор,
— возмутился Шастун, когда получил в
подарок бутылку шампанского от соседнего столика.
Наступил вечер. Все четверо — Эл, Паша, Арсений и Антон — сидели в шумном
ресторанчике на Московской; одной работы мало, сказала Элина,
— должен был
быть и выход в свет.
И если в начале дня Шастун нашёл бонусы в своём женском обличье, то под
конец — стало весьма тяжеловато, и даже имидж сучки перестал помогать.
Колготки сползали, туфли натирали, парик сжимал сосуды головного мозга, от
туши слипались глаза, под ватой с пушапом всё вспотело.
Хотелось простого человеческого сдохнуть. Ну, или хотя бы просто снять это
блядское платье к чертям.
— Причём хотят сразу вас обоих,
— развеселился Паша, уже читавший записку,
прилагающуюся к бутылке: — К вашему чёрно-рыжему дуэту не хватает только
беленькой. Но мы готовы обойтись и так.
Антон и Арсений устремили взгляды в ту часть зала, откуда, по словам
официанта, приплыл презент. Из-за дальнего стола помахали двое мужчин не
191/225
совсем русской и трезвой наружности.
— Спасибо, Эл,
— процедил Антон, испепеляя неудавшихся ловеласов взглядом,
— если ты об этой сути — каково быть женщиной, я уже понял.
— Больше ерунды говорить не будешь? — хитро улыбнулась Матвиенко.
— Говорить не буду. Буду делать.
— Что ты собираешься...
— поинтересовался было Попов, но Антон уже
решительно встал из-за стола, мигом возвращая режим стервы, и размашистым
шагом погнал вперёд.
— Лучше врубайте камеры на телефонах,
— посоветовала Эл,
— судя по
сегодняшнему дню, нам будет на что посмотреть.
И действительно было на что.
— Значит так,
— громогласно объявил Антон, кое-как подражая голосом
женщине, когда дошёл до места назначения,
— беленькой нам действительно не
хватает.
Мужчины расцвели.
— Девушка, вы присаживайтесь,
— предложил один из них, указывая на место
рядом с собой.
— Нет, не сяду,
— рявкнул Шастун так, что на столе задрожали бокалы,
«Беленькой» нам очень не хватает, понимаете? А своё шампанское, мальчики,
— водки
можете себе...
— Блять,
— провёл рукой по лицу Арсений,
— даже не знаю, стыдиться или
гордиться.
—
... В жопу засунуть!
— Но, дорогая...
— Водка будет или нет? – продолжал наседать Антон, уперевшись руками в стол.
— Официант, принесите нам, пожалуйста, водки!
— Пиздец,
— в один голос сказали Элина с Пашей.
— Девушка, а может не надо? — осторожно предложил официант, который
находился неподалёку.
— Мальчик,
— Шастун развернулся к нему и театрально, очень медленно — всё
же кульминация,
— снял свой рыжий парик и заговорил наконец своим обычным
голосом,
— я говорю, водочки нам принеси. Мы, блять, домой пиздуем.
Немая сцена.
Водка на подносе материализовалась как-то сама собой — в полной тишине.
Налив себе рюмочку из графина, Шастун залпом осушил её, а затем повернулся к
ребятам.
— А теперь предлагаю действительно пиздовать домой,
— тыкнул указательным
пальцем в направлении застывших от шока мужиков,
— пока они ещё не
очнулись. И да, платит за всё Паша — он сегодня с тремя, блять, дамами.
— Будет сделано,
— то ли сочувственно, то ли восхищённо отозвался
Добровольский.
— Нет, ну а в принципе...
— Антон поправил свою ненастоящую грудь и
усмехнулся с чувством полного удовлетворения,
— женщиной быть — не так уж и
плохо! Вот если бы ещё одежду более-менее унисекс — вообще кайф.
192/225
Что ж, у Арсения, пожалуй, был небольшой шанс стать гетеросексуалом.
***
— Пиздец,
— Арсений обессиленно рухнул на диван, даже не удосужившись
снять с себя осточертевшие шмотки,
— я всё. Я просто всё. У меня нет сил даже
весь этот боевой раскрас с себя смыть.
— Зато мы продержались целый день. Ну, почти что,
— попытался быть
оптимистом Антон, не менее устало усаживаясь возле Арса на пол; вероятно,
преодолеть последние полметра до желанных подушек оказалось слишком
сложной задачей.
— И даже сделали выводы.
Попов кое-как стянул с себя ногами тесные шпильки и болезненно поморщился.
— Единственный вывод за сегодняшний день — я хочу, чтобы кто-нибудь
помассировал мне ступни. Душу бы продал. А то весь день будто по битому
стеклу прошлялся.
— Кто-нибудь,
— хмыкнул Шаст, медленно придвигаясь поближе,
— вот прямо
сказать это никак? Мол, Антох, болит пиздец просто, будь ты человеком, разомни
мои старческие ступни...
— Это хорошо,
— Арсений быстро вытянул ногу так, чтобы она оказалась у
Антона прямо перед носом,
— что ты понимаешь намёки. Я рад, что мой парень
не тупой.
— Зато мой — тот ещё манипулятор,
— вздохнул Шастун, тем не менее
принимаясь растирать свод стопы мягкими круговыми движениями; поняв через
несколько секунд, что делать массаж через тонкую ткань колгот не только
неудобно, но и в целом бессмысленно, он предложил: — Может, как-то избавимся
от лишних предметов гардероба, м?
— Я пас, мне слишком влом,
— тут же мотнул головой Арсений,
— впрочем,
— он
вдруг посмотрел на Антона одним из серии взглядов, которые появились не
столь давно; теперь, когда Арс знал, что Шастун окончательно оттаял и наравне
с ним может задавать тон их отношениям, он немного сменил тактику с
очевидного напора на дразнящее приглашение к действию,
— ты можешь
сделать это за меня. Если хочешь, конечно.
Мужчина призывно раздвинул ноги,
— так, что и без того короткое платье
задралось,
— и победно улыбнулся.
Теперь он с уверенностью мог сказать, что Антон не откажется.
Антон с готовностью принял резко изменившийся характер их взаимодействия. В
последнее время такие перемены в рамках нескольких минут были особенно
частыми — до конца не высказанное желание скрывать становилось всё
сложнее.
Он посмотрел на Арсения безмолвно, взглядом лишь уверенно показывая, что да,
хочет, и изменившимся, чуть севшим голосом сказал:
— Ближе придвинулся.
В горле пересохло.
Арс послушался; отлипнув от спинки дивана и опираясь на руки, слегка
приподнялся, чтобы Антон с лёгкостью мог снять колготки. Встав на колени,
Шаст бросил ещё один короткий взгляд — последний — на застывшего в
193/225
предвкушении мужчину и, опустив голову, лбом практически упираясь в
обтянутую блестящим платьем грудь Попова, начал стягивать колготки с узких
бёдер.
Подцепив пальцами тугую резинку и едва касаясь горячей кожи плоского
живота, Антон медленно потянул тонкую ткань вниз. Арс, выдохнув, слегка
толкнулся вперёд — именно в тот момент, когда Шастун стащил колготки почти
до колен, обнажив кружевные чёрные трусики. Слишком тесные и нихуя, если
честно, не скрывающие.
Арсений опустился обратно, всё так же держа ноги широко раздвинутыми —
даже больше.
Сука.
Стараясь не задерживаться глазами там, где задержаться хотелось бы,
— и не
только рассматривая, но и... но нет, ещё рано,
— Антон всё так же неторопливо
стянул ткань до конца, а затем, откинув ненужный предмет гардероба
подальше, вновь принялся за свою первоначальную задачу.
Сев обратно по-турецки и начав растирать правую ступню, Шастун услышал, как
глубоко дышит Арсений, который, видимо, уже успел распалиться — да и самому
Антону, если честно, осталось всего ничего. Потому что эти пальцы и ощущение
плотной, немного загрубевшей кожи под руками, и то, как Арсений расслабленно
и протяжно скулит от удовольствия, прося ещё,
— пока что просто нажать
сильнее на какую-то там точку, как будто вот нажмёшь, и откроется какая-
нибудь пяточная чакра, отвечающая сразу и за полноценный секс, и за кучу
бабосиков, и вообще за всё самое лучшее на свете,
— это всё туманило и
хмелило.
— Антон, блять, ты же гениален,
— простонал, почти мурлыкнул Попов,
откинувшись обратно на спинку дивана и вращая стопой по часовой стрелке,
когда Шаст принялся за следующую,
— мне надо тебя помощником брать на
приём.
— А можно остаться эксклюзивом,
— усмехнулся Антон, ласково массируя
пальцы,
— чтоб только для тебя?
— Ну, пока ты не делаешь ничего сверх, чтобы я как-то был против лишней
помощи,
— хмыкнул Арсений, и вот опять же каким-то ебучим полунамёком.
Впрочем, Антон бы соврал, если бы сказал, что это ему не нравилось.
Ему ведь было чем ответить.
— Я могу тебя переубедить,
— тихо, с улыбкой сказал он, а затем, приподняв
ногу Арса до уровня своего лица, осторожно прижался губами к подушечке
большого пальца.
Оставив несколько лёгких невесомых поцелуев на внешней стороне стопы, на
выступающих бледно-голубыми нитями венах, Антон закрыл глаза и хаотично,
быстро начал подниматься губами по гладко выбритой голени. Хотелось
выцеловывать каждый миллиметр, ощущая единение и бесконечную нежность,
которую он пытался вложить в каждое касание; хотелось вот так, здесь, на
коленях, покорившись окончательно — и ощущая, что Арсений покорился ему
тоже.
194/225
А Арс, дыша всё тяжелее и сбивчивее, положил руки на плечи Антона —
вцепился почти — и умоляющим тоном попросил:
— Выше, Антон, пожалуйста.
Шаст чмокнул колено, а затем, уложив на него подбородок, посмотрел на
Арсения снизу вверх и прошептал:
— Ну и что, теперь-то я весьма эксклюзивен? — еле слышно рассмеялся он.
И послушно двинулся выше, к внутренней стороне бедра, тихо млея от запаха,
тепла и осознания того, что это вообще всё — впервые и так ново.
— Месье, вы туповаты, очевидно,
— сквозь зубы проговорил Арсений, вновь
неосознанно подался бёдрами вперёд, поглаживая себя, а другой рукой —
перебирая волосы Антона.
— Совсем не теперь.
— Чего не скажешь за отсос, да? — ухмыльнулся Шаст, покрывая поцелуями всё,
что рядом — возле кружевной кромки трусов, слева, справа, время от времени
влажно задевая губами ткань, которую, если честно, хотелось стащить уже к
херам.
— Ты... не обязан...
— судорожно выдохнул Арс, впрочем, сам же противореча
своим словам.
Зарываясь руками в светлые пряди, он прижал Антона ближе к себе — тот
уткнулся носом в низ живота и, подумав с секунду, начал целовать дорожку
волос, снизу вверх. Арсений, который сначала сидел, замерев и часто-часто
дыша, вдруг задрал платье, так, что стал виден чёрный кружевной лифчик,
затем встал сам, утягивая Шаста за собой, выше.
— А я хочу, может,
— прошептал куда-то в самый низ живота Антон, стоя на
коленях, и потянул тонкие трусики вниз.
— Я с тобой всего хочу, Арсений,
вообще всего...
— а
Он делал это впервые; чувствовал гибкие пальцы на своих плечах, слыша тихие
стоны,
— возбуждающие ещё больше оттого, что так Арсений выстанывал его
имя тоже впервые,
— ощущал горячую плоть во рту, отзывчиво влажную и
солоноватую,
— сначала на самом кончике языка, а потом глубже,
— помогал
себе рукой, прикрыв глаза, погружаясь в ощущения, пока Арсений подмахивал
бёдрами, медленно насаживая Антона на себя.
А потом — громко, почти что криком дрожь по всему телу, Арс поднимает
Антона, который с белизной на губах; с безумной нежностью всё сцеловывает,
вылизывает его рот, размазывая свою розовую помаду по своим и чужим губам,
смешивая её со слюной и остатками спермы.
— Наконец-то,
— тихо говорит,
розового следа поцелуй в шею,
— Твой.
— ты мой. Мой,
— благодарный, с остатком
— мой. Полностью — мой.
Шаст избавляет его от платья, а затем, нервничая, не может расправиться с
застёжкой чёртового лифа,
— вот же ж блять, вроде мужика трахать собрался, а
заморочки всё те же,
— выдыхает Арсу куда-то в ключицы исступлённое «да
бляя-а-а», а затем нетерпеливо приникает губами к шее, оставляя следы помады,
обнимает, прижимается ближе и ближе.
— Неумёха,
— ласково смеётся Арсений, от удовольствия запрокидывая голову, и
195/225
сразу, абсолютно без напряга расстёгивает на себе лифчик.
Антон, честно, не удивился бы тому факту, что Арсений однажды ходил на
какие-нибудь курсы техники снятия бюстгальтеров — если такие есть. И швец, и
жнец, блять.
Арс стягивает лиф с себя, оголяя тёмные соски,
— одну лямку, вторую,
— и
выбрасывает; и вот Антон уже мелкими поцелуями покрывает его грудь, шепчет
что-то бессвязное, ласкает руками везде, где дотянется, а затем мягко толкает
на диван, быстро стягивая одежду и с себя,
— лифчик кое-как через голову,
—
пока Арсений лежит перед ним.
Теперь — полностью обнажённый; и этот последний момент предвкушения,
—
ещё не действие, но осознание, что вот сейчас уже, будет, Антон будет в нём и с
ним, до конца его, Арса,
— сводит с ума.
Шаст тратит минуты две, просто рассматривая — чтобы запомнить до
мельчайших подробностей, запечатлеть, насколько Арсений открыт перед ним —
доверчиво, беззащитно, моляще, как, очевидно, никогда и ни перед кем другим
не был.
Без всяких слов — признание.
— А теперь,
— наконец произносит Антон, подходя совсем близко,
руки и прими мою любовь.
*
— протяни
И Арсений принимает; стонет совсем громко, пока Шаст, решительным
движением разведя его стройные ноги,
— тесно, мокро, не отрываясь,
вылизывает там.
— целует,
— Бля,
— неразборчиво мычит он, ритмично толкаясь языком,
— с-сука.
Липко, блестит; хочется ласкать дальше, чтобы довести Арса до белого каления
без помощи рук, глубже погружаясь. Хочется — дальше, и Антон, с трудом
отрываясь, ложится на Арсения; Арс тянет его к себе, водит руками по спине,
выгибается, прикрыв глаза,
— и только сейчас становится заметно, насколько
длинные у него ресницы. Сведённые к переносице брови и трещинки на
прикушенной нижней губе — от этого внутри становится туго и напряжённо.
Антон оставляет едва ощутимый, почти невинный поцелуй в уголке рта, а затем
тянет руку к губам, размазывает остатки густой помады по подбородку — и
погружает пальцы в тёплую глубину. Арс распахивает глаза, смотрит,
— и в его
взгляде на этот раз нет никакого вызова, только безоговорочное доверие и
согласие,
— уже не дразнит, не хитрит; послушно сосёт, постанывает,
раскачивается всем телом. Антон раскачивается вместе с Арсением — ещё не в
нём, лишь плотью к плоти, щёкотно и вязко, ловит характер каждого движения,
чтобы было в такт. Хочется тереться сильнее, и лечь на Арса полностью,
облепить со всех сторон, уткнуться в щёку и говорить что-то, и совсем неохота —
даже на секунду — нарушать единение.
Поэтому растягивает Арсения Антон совсем наощупь — ориентируясь на
ощущения и мельчайшие изменения в выражении лица напротив.
— Глубже,
— охает Арс, скулит почти,
— блять, Шаст, не тормози.
196/225
И Антона — от этого нетерпения — совсем накрывает. И все ещё — от
предвкушения; может, у него фиксация долбаная именно на этом, но прежде,
чем окончательно сделать Арсения своим, он тихо и хрипло шепчет, продолжая
двигать пальцами:
— Сейчас я закончу... А потом... потом будет хорошо... Тебе будет со мной
хорошо.
На мгновение всё же приходится подняться; посмотреть сверху, чтобы совсем
невмоготу стало. Почти войти — совсем-совсем рядом, Антон уже почти в Арсе.
— Шастун, сука, не еби мозги,
— нетерпеливо шипит раскрасневшийся Попов,
пока Антон медленно, будто издеваясь, трётся о вход, и низко стонет; за бёдра
придерживает,
— ааааах, бл-лять. Еби... сука!.. по месту требования.
Шаст ещё какое-то время имитирует, оттягивая главный момент; но когда
чувствует, что довёл их обоих до предела, наконец, входит — очень медленно,
чтобы не причинить боль и чтобы почувствовать.
Горячо, тесно, узко, хорошо невыносимо — ощущения усиливаются с каждой
секундой. А затем — Антон начинает двигаться, хрипло стонет, вновь
наклоняется, чтобы быть с Арсом полностью, всецело, чувствовать всё и сразу —
и любить его именно в этот момент отчаянно, и губами к губам иметь
возможность всё это выразить.
Арсений обхватывает его ногами, обнимает со спины, плавится, принадлежит, и
двигаются они совсем синхронно — вообще не подстраиваясь, как будто два
паззла сошлись; как будто так изначально и было задумано.
— Люблю,
двигается, двигается,
— на миг отрываясь от влажных губ, шепчет Антон, двигается,
— люблю, я люблю тебя.
Арсений просто смотрит на него — и слов не нужно.
От всего этого Антона, точнее, нет, их двоих одновременно,
— потому что единое
целое,
— пронзает такая острая и тягучая волна наслаждения, что чужой крик
совсем не отделяется от своего; лёгкие на выдохе хочется выплюнуть и,
натянувшись, как струна, до предела, наконец лопнуть.
По ощущениям — примерно так и происходит. Всё ещё невыносимо.
Когда стихает, Шаст продолжает лежать на Арсе, нежно, неторопливо целуя за
ухом,
— оголтелая страсть теперь уступает; он не собирается ложиться рядом,
помыслить сейчас не может, что всё-таки придётся оторваться. Арсений под ним,
гладит ласково по вспотевшим лопаткам, дышит остаточно прерывисто,
приходит в себя — и Антон чувствует кожей его слабую, умиротворённую
улыбку.
— Мне никогда,
так.
— тихо говорит Арс,
— и ни с кем... слышишь? Ни с кем не было
Антон верит.