жарко
Жарко настолько, что ты вмиг оказываешься без футболки. И надо же подумать, кто нависает над тобой с выражением вселенской страсти в глазах. Ким Тэхен.
Нет, не так. Ким-чертов-засранец-Тэхен. Человек, который тебе фактически не переносил на физическом и моральном уровне все два года твоей и три года своей университетской жизни. Он называл это аллергией на человека. На тебя.
Из-за того, что ты отшила его на первом курсе, когда он, самоуверенный и нахальный, подошел со своей невыносимой миной на лице, мол, я бог, поклоняйтесь мне. И кто бы мог подумать, что его нежное мужское достоинство было оскорблено.
Теперь его мужское достоинство стоит колом от одной только пьяной мысли, что ты под ним горячая и распластанная, поддающаяся его желаниям, гибкая, плавная и безумно дикая. Словно вылезла из его мутных неосознанных практически ежедневных ночных фантазий и снов.
Его член проезжается по твоей голой коже, губы оставляют красные пятна, обжигают легким тлеющим угольком плечи, грудь, живот, напрягающийся из-за тягучих ярких ощущений. Он буквально сосредоточен на том, чтобы как можно больше доставить удовольствия тебе, забывая о том, что он сам вот-вот взорвется. Не из-за алкоголя в крови, не из-за громкой музыки за стенкой глупой гардеробной, в которую он затащил тебя в порыве страсти, выцепив из глупой разношерстной толпы. И сейчас вы цепляетесь за чужие вещи, падающие на пол, сами съезжаете вниз, теряя свою одежду среди вороха чужой. Твой первый стон знаменуется его победой, а его вылетает тут же, незамедлительно. Глубокий тягучий голос, словно наполненный медом, ласкает уши, проникает куда-то глубоко в грудь, теплом, легким толчком отдается в сердце.
А Тэхен не собирается медлить. Он берет тебя на четвереньках, медленно толкается внутрь и тяжело вскрикивает от узости. Ты падаешь на локти, выпячиваешь пятую точку, открывая прекрасный вид на свое тело. У него во рту пересыхает. Ладони пытаются охватить тебя всю, нежно провести по чувствительной коже, заставив тебя тяжело дышать, ждать ласки и гнуться навстречу его рукам. Его большие пальцы аккуратно вжимаются в твои ямочки на пояснице, глаза цепко следят за тем, как его член исчезает в тебе, а с губ слетают громкие протяжные стоны.
Ему нравится то, как ты хныкаешь, как сама подстраиваешься под ритм, толкаешься назад, загоняя член глубже, как закрываешь себе рот ладонью, когда парень наклоняется, делая резкие отточенные толчки. Весь мир вдруг сворачивается в одну крохотную комнату, растекается по стенкам, переливается блестками на твоей коже, у Тэхена даже голова кружится от пьянящего и жгучего тепла внутри.
Если бы он знал, как приятно, когда человек, которому он портил жизнь, сжимает его внутри, кончая с протяжными и хнычущими звуками, то он бы, наверное, пошел бы на примирение с поднятыми руками и белыми трусами в зубах, вместо белого флага, конечно. Он вбивается безумно быстро, возбуждаясь от звуков, от твоей все еще податливой задницы в руках, которая буквально плавится от его прикосновений, приятно играет мягкая покрасневшая кожа под его руками.
С протяжным стоном он кончает, выходя из тебя. Он тяжело перекатывается на спину, укладывая тебя на себя сверху, прижимая горячими ладонями к своему не менее горячему телу. А ты только вздыхаешь устало, от легкого холодка его дыхания, проходящегося вместе с мурашками по твоей спине.
— Ты пожалеешь утром, — бормочет он тебе в шею, но ты лишь улыбаешься расслабленно и изнеженно.
— Это ты пожалеешь, — шепчешь многообещающе, сладко целуя его в шею, отчего он слегка напрягается. Ты слабо улыбаешься, тут же проваливаясь в сон.