Глава 223. Безрукий Чаи
Чьей семьи это дитя? Тащите его! Рубите его*!
*Опущено слово «пуповину». Полагаю, что тут описывается появление безродного гения на свет и вопрос о том, какая семья его усыновит, кто будет его учителем. Младенца вытаскивают на свет, перерубают пуповину и вручают кормилице.
Проверку возраста на камне души невозможно было подделать, но желающие всегда были. Со дня основания академии Даосинь, каждый раз, когда они проводили набор студентов, по нескольку человек в сезон пытались фальсифицировать показания возраста. Однако абсолютно все они стремились скрыть свой слишком старый возраст, занизить его.
Ю Сяо Мо был первым, кто переписал анналы истории академии Даосинь, нарушив эту традицию.
Хотя разница в его показаниях и показаниях камня души составляла всего один год, для многих магов разница в один год равнялась разнице в тысячу миль высоты, особенно для гениев. Чем моложе возраст, тем выше потенциал. Гений в девятнадцать и гений в восемнадцать кажутся небольшой разницей, но девятнадцатилетние, хоть и редко встречались, не считались такой уж драгоценностью, чтоб каждый учитель в академии захотел бы отхватить себе такого ученика в яростном соперничестве с другими магами-наставниками. Другое дело – восемнадцатилетний гений.
За всю необозримую историю академии Даосинь лишь считанное число ее магов достигли четвертого уровня к восемнадцати годам. И все они, в свою очередь, стали выдающимися магами высокого уровня. Слава о них гремела по всему континенту Луосянь. Маг по имени Цю Ран, предыдущий владелец «Труда бессмертной души», доставшейся Ю Сяо Мо, был одним из них. Тысячу лет тому назад он также поступил в академию Даосинь в юном возрасте.
Профессор Нинг стояла, как громом пораженная. И гром ударил по ней не один раз, а два, с каждым разом все сильнее. Подросток становился все более могущественным прямо у нее на глазах, что, признаться, вызвало у нее страх. Её сердце стучало так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Она и представить себе не могла, что этот мальчик преподнесет ей такой сюрприз.
Стоявший рядом с Ю Сяо Мо Гао Янг также трепетал. Младший брат, которого он случайно, по ходу дела, притащил с собой, неожиданно оказался самородком. Гением! Такая удача - это уже чересчур. Повезло так повезло. Среди моря людей на площади он, вопреки всем ожиданиям, столкнулся именно с ним.
— Ха-ха. Какой из него гений. Я думаю, он специально пытается привлечь всеобщее внимание, чтобы прославиться. — Во всеобщей тишине раздался мрачно-насмешливый голос Чаи Цзюна, цедившего сквозь зубы. Из под толстого слоя иронии в его словах доносились нотки ревности и обиды.
Лицо Гао Янга застыло и он недружелюбно-холодно посмотрел на Чаи Цзюна:
— Чаи Цзюн, будь добр, следи за своим языком. Хочешь завидовать чужому таланту, так делай это молча. Ты же сын большого и славного клана, не пристало тебе. Неужели ты пропускал уроки хороших манер?
Однако несмотря на то, что Чаи Цзюн немного побаивался Гао Янга, он поджимал хвост в его присутствии не настолько, чтобы склонять перед ним ещё и голову. Род Чаи тоже был не лыком шит и несколько выдающихся его сыновей высоко ценились академией. Они нисколько не уступали Гао Янгу. Из-за их силы они были примерно на равных.
Так что в ответ на выговор от Гао Янга Чаи Цзюн не только не спасовал, а наоборот, полез ещё глубже в бутылку, сказав:
— В чем я неправ, а? Где это видано, чтоб человек не помнил, в каком году родился? Прекрасно зная, что камень души не ошибается и выведет его на чистую воду, он намеренно соврал профессору Нинг. Так поступают те, кто ищет скандальной славы. Тебе не кажется, что такое поведение отвратительно и подло?
Благодаря его трактовке событий у людей были такие лица, будто на них только что снизошло озарение. Хотя, скорее всего, Чаи Цзюн гнал пургу из ревности, в его словах была своя логика. Даже самый последний дурак на деревне не смог бы забыть, сколько ему лет. Оставалось одно: он сделал это специально, чтобы спровоцировать скандал, запомнившись людям как рассеянный гений.
Однако у Ю Сяо Мо это случилось совсем непреднамеренно!
— Ёклмн, его еще даже не приняли в академию Даосинь, а он уже мухлюет на своем первом экзамене.
— А по нему и не скажешь, что имеешь дело с интриганом.
— Считает себя гением и задирает хвост трубой, он действительно думает, что он такой великий?
...
...
Почти все в группе Чаи Цзюна были ему единомышленниками и собратьями. Они и подпевали в унисон и держались вместе как родные, как сцепившиеся ветви колючего перекати-поля. Их голоса один за другим вторили ему в том же духе, а их лица приняли один и тот же пренебрежительный вид. Их ядовитая критика хлестала по Ю Сяо Мо, чтобы унизить и пригнуть его. Чтобы проучить его, что даже при его высоком потенциале, на фоне академии Даосинь, с ее плеядами гениев силы и духа, в их глазах он не выглядел ничем особенным.
Ю Сяо Мо знал, что не обрадовал всех этих людей, но кто бы мог подумать, что они с таким энтузиазмом заострят на этом деле внимание. К сожалению, он не мог объяснить, отчего его «память подвела».
Профессор Нинг увидела, что Ю Сяо Мо молча опустил голову и ничего не говорил, подумала, что он расстроился, и утешила:
— Не принимай их слова близко к сердцу, Ю Сяо Мо. Ты воистину одарен и хорошо поработал. Они всего лишь завидуют. Не вешай из-за этого носа. — Она не верила, что его поступок был специально запланирован. Ей казалось, что она видела его насквозь и разбиралась в людях. Раньше он был таким спокойным, он не врал.
Слова ее утешения удивили Ю Сяо Мо и он поднял голову:
— Профессор Нинг Цзинь, я не расстраиваюсь.
Сокрушаться из-за такого пустяка? Психологически он был выносливее и толстокожее, чем она думала. Если бы он и правда был принцессой на горошине, то обрыдался бы до смерти, когда Конг Вэн по-всякому не любил своего седьмого ученика в секте Тьеньсинь и держал его в черном теле.
— Тогда ты... — профессор Нинг Цзинь присмотрелась к нему. Действительно, не было похоже, чтоб он расстраивался.
В ответ на нотки сомнения в ее голосе, Ю Сяо Мо простодушно улыбнулся:
— Я просто задумался о своем, и только.
Профессор Нинг поперхнулась и на время потеряла дар речи. Что ж, у каждого гения свои странности. Плавали. Знаем.
Ю Сяо Мо продолжил:
— Профессор Нинг, когда следующий экзамен?
Профессор Нинг наконец-то почувствовала твердую почву под ногами, с облегчением мягко улыбнулась и сказала:
— Завтра утром будет экзамен по очистке зачарованных трав. Следом за ним – экзамен по выплавке пилюль. Постарайся не опаздывать.
Ю Сяо Мо сказал:
— Спасибо, что напомнили, профессор Нинг Цзинь.
Они мирно обменивались словами в беседе, ты – фразу, я – фразу, оставив тех, кто их провоцировал, на произвол судьбы, что было совершенно неприемлемо для Чаи Цзюна, который все ещё рассчитывал увидеть спектакль с опозорившимся Ю Сяо Мо в главной роли. Увидев, что Ю Сяо Мо собрался уходить, Чаи Цзюн не хотел так просто его отпускать. В момент отчаяния он шагнул к нему и громко, во вес голос, сказал:
— Ю Сяо Мо, ты собираешься сбежать? Струсил, что люди поймали тебя на твоем омерзительном жульничестве, да?
Ю Сяо Мо безмолвно посмотрел на него и уже собирался ему что-то сказать, как он увидел Линь Сяо, стоявшего в сторонке от толпы и собиравшегося подойти к ним. Он поспешно успокоил его ободряющим жестом, а затем посмотрел на Чаи Цзюна и беспомощно вздохнул. Когда он был никем, ему завидовали. Когда он прославился, ему опять завидовали. Весёлая житуха, нечего сказать.
Ю Сяо Мо сказал:
— Господин Чаи, я полагаю, что ты не глухой и не неграмотный, умный человек.
Лицо Чаи Цзюна дрогнуло и он уставился на него свирепым взглядом.
Ю Сяо Мо продолжил:
— Когда я сообщил свой возраст, я сказал «должен быть». Слово «должен» означает неуверенность говорящего, то есть я был не уверен, девятнадцати ли мне было лет, и намекнул на это, но ты, похоже, не понимаешь человеческого языка. В таком случае, я сожалею. Я могу говорить только человеческими словами.
От его слов опешили все в комнате, даже Гао Янг и профессор Нинг Цзинь. Когда они пришли в себя, то толпа вокруг них прыснула и расхохоталась. От последней его фразы животики можно было надорвать. «Могу говорить только человеческими словами!», разве эта фраза не была иронией в адрес Чаи Цзюна, что тот умишком не дотягивал до уровня человека?
Но он был прав: он добавил неопределенное «должен быть» перед возрастом. И не только это, он добавил ещё и «полагаю» в том же предложении, что означало неуверенность вдвойне. Так что истина была очевидна. Он действительно не помнил своего возраста, а по-настоящему одаренному гению не было нужды разыгрывать комедию, чтобы прославиться, потому что с его талантом он по-любому станет знаменитым. Это было лишь вопросом времени.
Лицо Чаи Цзюна побагровело от ярости и пошло синяками от удушья. Этот человек ясно намекал на то, что он был выродком, нелюдью, скотиной бессловесной.
Ю Сяо Мо не хотел с ним связываться. С такими людьми, которые вечно выискивали чужие недостатки и лезли на рожон, себе дороже. Чем больше ты на них реагируешь, тем больше они о себе мнят.
Он собирался пройти мимо Чаи Цзюна, но в этот момент глаза последнего вспыхнули и он внезапно протянул руку схватить его, угрюмо процедив:
— Ю Сяо Мо, ты настолько осмелел, что выставляешь меня на позор?
При виде такого поворота в сюжете Гао Янг закричал на него:
— Чаи Цзюн, не смей...
Но не успела рука Чаи Цзюна коснуться плеча Ю Сяо Мо, как рядом с Ю Сяо Мо появилась фигура и сжала ее запястье одной рукой, без колебаний смяв его в лепешку, под сопровождение хруста костей и пронзительных воплей. Рука Чаи Цзюна бессильно обвисла.
— Ай, ай, моя рука! Моя рука сломана! — Побелев лицом, Чай Цзюнь скрючился на земле. Другой рукой он все еще держал сломанную правую руку.
Остальные были напуганы этой сценой и тупо смотрели на человека, внезапно появившегося рядом с Ю Сяо Мо. Человек был слишком невзрачным с виду и одет в простую одежду, поэтому все это время его никто не замечал. Увидев, с какой на диво бесчеловечной жестокостью он мгновенно вмешался, они поняли, что силу этого человека нельзя было недооценивать. Судя по всему, он был телохранителем Ю Сяо Мо или кем-то вроде.
Человек посмотрел на Чаи Цзюна сверху вниз и с хрипотцой в голосе сказал:
— В следующий раз, если посмеешь опять тронуть моего молодого господина, я уничтожу тебя.
После этих слов Линь Сяо никто не заметил смущения на лице Ю Сяо Мо. Линь Сяо неожиданно назвал его своим молодым господином! Хотя он и знал, что тот притворялся его слугой, но... впервые в жизни, за все две его жизни, кто-то назвал его молодым господином.
— Третий молодой господин, ты в порядке? — разношерстная свора друзей-шакалов Чаи Цзюна сейчас же подбежала к нему, с тревогой глядя на белого как полотно Чаи Цзюна.
Один из них сердито посмотрел на Линь Сяо:
— Ты хоть знаешь, кто такой наш третий молодой господин? Ты осмелился напасть на него и семья его родителей тебе этого не спустит.
Ю Сяо Мо вышел из-за спины Линь Сяо и недовольно сказал:
— Он первым дал волю рукам. Мой... телохранитель всего лишь предоставил необходимую оборону с целью надлежащей защиты. Я что, должен был спокойно стоять на месте, только потому, что он был не в духе и собирался выместить на мне свою злость?
Тому человеку нечем было крыть, но он все равно быстро пробормотал:
— Даже если так, твоя свита не должна принимать столь лютые меры. Тем более, что молодой господин к тебе даже не прикоснулся.
— Хватит! — профессор Нинг Цзинь наконец-то вышла из себя. Её прекрасное строгое лицо словно покрылось коркой инея и льда. Она подошла к Чаи Цзюну и другим посмотреть и сказала:
— Продолжите закатывать скандал, будете дисквалифицированы. Выбор за вами.
Все разом замолчали. Быть дисквалифицированным приемной комиссией академии Даосинь — это не шутка. Если бы их семьи узнали об этом, им бы пришел конец.
Профессор Нинг Цзинь, увидев, что угроза сработала, сказала Ю Сяо Мо:
— Если у вас есть ещё какие-то дела, то вы можете идти. Предоставь это дело мне.
— В таком случае премного благодарен, профессор. С вашего позволения. — Ю Сяо Мо с облегчением вздохнул и сразу же потянул Линь Сяо прочь из этой гостиницы. Он беспокоился, что если они тут задержатся, то сила Линь Сяо может быть раскрыта.
Повернувшийся кругом и сбежавший с места событий Ю Сяо Мо не знал, что профессор Нинг позади них задумчиво смотрела вслед Линь Сяо. И не одна она. На лице Гао Янга также отразилось легкое удивление. Он не ожидал, что у Ю Сяо Мо окажется настолько сильная личная стража.