Освобождение

— В книгах одни выдумки. Нельзя их сравнивать с настоящей жизнью, — заплетавшимся языком изрёк Саша в ответ на какую-то мою фразу, пока мы неспеша двигались вдоль оживленной улицы. Должно быть, я решила, что мой успех повторится, и я смогу совершенно случайно наткнуться на Иру, как это произошло утром с грабителями. А что касается нашего с Сашей диалога, трудно было вспомнить, с чего он начался, но последнее слово должно было определенно остаться за мной.

— Каждая написанная в книге строчка реальнее любого дня твоей жизни, — не осталась в долгу я и наступила на люк. Мой дурной принцип никуда не исчез.

Лица Кости не было видно, потому что он грозно шагал впереди, притворялся, что мы из разных компаний, но я знала, какую гримасу он скривил. Пьяные мы нравились ему точно не больше, чем обычно, и я испытывала небольшую неловкость за своё состояние. Сначала мне показалось, что исчезновение сумки отрезвило меня на все сто процентов, но оказалось, это было лишь мгновение, вспышка, щелчок, и теперь голова снова кружилась. Я очень хотела прилечь, может быть, даже посреди дороги, и пусть на меня наступали бы такие же пьяные итальянцы, которые постоянно мелькали рядом. То ли эта субботняя ночь была особенной, то ли так проносились каждые выходные в Риме, но столько людей с яркими лицами я ещё не видела, а может, у меня просто в глазах всё двоилось.

От клуба мы уже отдалились на приличное расстояние и теперь проходили мимо внушительного здания, как выяснилось, университетского кампуса, а через пару минут приблизились к галерее античного искусства. Я подходила ко всем встречавшимся на пути вывескам на итальянском и внимательно читала их, вслух прикидывая, на какие слова изученных мною языков они были похожи.

— Саш, ты вообще помнишь, что нам с утра идти к Мартино? — позади меня Костя держал друга за плечи.

Я обернулась в тот самый момент, когда Саша улыбнулся и слегка пошатнулся, но вовремя расправил руки, чтобы окончательно не потерять равновесие. Он смотрел на каменную дорогу и явно представлял её тонкой проволокой, протянутой через реку с крокодилами, и чтобы пройти по ней, нужен был не просто талант, а самые настоящие суперспособности.

Я отошла от галереи к мигавшему фонарю и с очень серьезным видом доложила:

— Если хотите, возвращайтесь, я сама справлюсь.

Костя усмехнулся и уронил лицо в руки. Он не знал, смеяться ему или плакать.

— С чем справишься? С прыжком в Тибр? Тебе тоже нужно поспать, поэтому предлагаю всем вернуться в квартиру и окунуться в царство сна.

По тому, как Саша прислонился к одинокому дереву и, закрыв глаза, сполз по нему на землю, стало понятно, что он уже почти ступил на порог этого манящего царства.

— Но...

— Забудь про свою сумку, Дашуль. Ты её не найдешь, но это может стать тебе хорошим уроком на будущее.

— Вообще-то меня... — начала я, а потом махнула рукой.

Костя поднял размякшего Сашу и слегка ударил его по щекам. Тот встрепенулся и посмотрел на нас такими широкими глазами, будто видел впервые.

— А мы где? — спросил кучерявый и уставился на наручные часы, будто надеялся выяснить так своё местоположение.

Для раздосадованного глупыми выходками Кости это стало последней каплей. Он резко отпустил Сашу, позволив ему удариться головой о дерево, и полез в карман пиджака. Пачка впервые на моей памяти оказалась пустой, и мужчина с тяжёлым, уставшим и определенно злым выдохом бросил упаковку в темноту, и та приземлилась в клумбу с маленькими поникшими цветами.

Я поплелась к ней, чтобы выбросить мусор, куда положено. Костя только хмыкнул, а затем поделился своими мыслями:

— Вы меня достали, честное слово. Зачем так много пить, если не можете себя потом контролировать?

Мне хотелось сказать, что люди пьют как раз для того, чтобы избавиться от обязательства постоянно вести себя достойным образом, но промолчала.

Мимо нас прошли люди, и я дружелюбно им помахала. Вспомнилось, как с утра я растерялась перед неожиданно бросившей мне фразу девушкой в капюшоне, а сейчас я была полностью готова разговаривать с первым встречным. Интересно, это всё ещё продолжалось влияние алкоголя или мне удалось одержать победу над социофобией?

— Я вызову такси, — бросил нам Костя и прикусил руку. Его вид заставил меня порадоваться тому, что я никогда не курила.

Ко мне медленно подкрался Саша, слегка согнувшись, как будто у него болел живот, и прошептал, дыша мне в шею и обдавая её своим теплым дыханием:

— Напомни, что мы ищем?

— Смысл жизни.

Саша нахмурился.

— Ты разве его потеряла? — он задумался в отчаянных попытках самостоятельно сообразить, не обманываю ли я.

Я сделала шаг в сторону, потому что Саша продолжал стоять в неустойчивом положении, и нельзя было допустить, чтобы он рухнул прямо на меня.

— А почему Костян говорил что-то про сумку?

Обман провалился.

— Он точно говорил про сумку. Да-да, сумку, я в этом уверен. А ещё, что ты хочешь спрыгнуть с моста.

Почему бы и нет. Раз я осталась без паспорта, без подтверждения своей личности, не означило ли это, что меня больше не существовало, и мне ничего не оставалось, как завершить дело до конца?

Саша взял мое лицо в руки и без какой-либо иронии произнёс:

— Хочешь, я сам прыгну и достану твою сумку со дна?

— Я сейчас обоих туда скину, — галантно вмешался Костя, не дав мне возможности придумать остроумный ответ. — Такси приедет через пять минут, давайте спокойно дождёмся его.

Предложение выглядило разумным, только вот Саша не собирался с ним соглашаться. Он отпустил меня и пошёл к едва земетной в темноте галерее. Несколько раз дёрнул ручку массивной входной двери, и, когда понял, что она не поддастся, спросил у нас:

— У кого ключ?

Костя сказал, что подождёт машину чуть в стороне.

А до меня вдруг дошло.

— Тебе Ира что-то дала?

— Кто?

— Та, с кем ты танцевал.

— Дала мне?

Прозвучало так себе.

— Ты принимал наркотики?

Саша ненадолго задумался. А я с каждой секундой всё лучше понимала, что Ира, если её вообще так звали, оказалась той ещё засранкой.

— Какие-то штуки вроде проглотил.

До сих пор вокруг меня все в основном выбирали жизнь, что шло вразрез с ценностями героев «На игле», а теперь мне стало страшно. С наркотиками я не сталкивалась, как и со всем, что сегодня произошло, и я не имела ни малейшего понятия, что нужно делать. Просто ждать, когда его отпустит? Но не ухудшится ли его состояние? Не умрет ли он? Не то чтобы я безумно боялась потерять этого чудика, но мне просто казалось ужасным увидеть чей-то вечный сон.

Саша снова опёрся на ручку, а потом застучал по двери, чтобы ему открыли изнутри. Будто мраморные статуи могли это провернуть. И даже если бы могли, вряд ли бы захотели пускать посторонних на праздник лучшей жизни.

Компания подростков остановилась неподалеку, и все с любопытством наблюдали пару секунд за попытками Саши попасть внутрь здания. Один парень даже что-то выкрикнул, но, конечно же, мы ничего не поняли, и, наверно, это было даже к лучшему.

Недалеко затормозила машина, и Костя направился к ней, всё ещё покусывая свои пальцы, как шоколадные конфеты. На нас он даже не взглянул, предоставил самим себе. Я поняла, что если мы сейчас же не сядем в такси, то он так и уедет.

Оттянуть Сашу от галереи оказалось не так просто. Он пытался втолковать мне, что хочет переночевать среди предметов искусства, хочет вообразить себя греческим богом, хочет почувствовать себя кем-то значимым. Я же объясняла, что всё это можно попробовать в другой раз, а сейчас нам лучше завалиться на задние сиденья салона и благополучно отправиться в снятую квартиру. Его рука была горячей, и я вдруг испугалась, что он сейчас растает, и мне придется долго переносить в сложенных ладонях лужу в такси.

Раздался гудок.

— Сложно помочь? — крикнула я включенным фарам. Саша наконец отлепился от двери и теперь так повис на мне, что шансов добраться живой у меня практически не осталось.

Раздраженный Костя выглянул через окно.

— Я же говорил, что в конце концов он будет валяться где-нибудь среди мусора. Если оставишь его, то так всё и произойдет. Он ни в чем не знает меры.

А что насчёт друзей в таких случаях?

Спустя несколько десятков тысяч вечностей мы залезли в такси. Водитель с плохо скрываемым отвращением посмотрел на Сашу и, кажется, спросил, куда ехать. Костя назвал адрес, и машина тронулась с места.

Когда мы переступили порог квартиры, я мгновенно почувствовала жесточайшую усталость и хотела уже броситься прямо на ковер в коридоре. Желание куда-нибудь упасть преследовало меня уже больше часа. Однако Костя сказал принести воды для нашего пострадавшего, и я послушно отправилась на миниатюрную кухню. Когда я вернулась в гостиную со стаканом, то обнаружила в руках Кости, который уселся на пол, предварительно уложив друга на скрипучий диван, небольшую помятую бумажку. Он погрузился в чтение, и легко было почувствовать, как что-то нехорошее нарастало внутри него.

— Что это? — спросила я самое очевидное и села рядом. Белая бумажка оказалась салфеткой с мелкими кривыми буквами, быстро нацарапанными чёрной ручкой.

— Послание, — таков был ответ.

Я вскинула брови.

— Нашёл в кармане у Саши, думал, может, там завалялись ещё какие-нибудь таблетки, а наткнулся вот на это, — Костя протянул салфетку, и я взяла её левой рукой, потому что продолжала держать в правой стакан.

Ира знала, что краткость — сестра таланта, и написала всё без лишних метафор: «Отдам содержимое сумки за 15000€. Подробности узнавайте у Саши».

Я сделала большой глоток воды и положила салфетку на пол. Костя тут же её подобрал и ткнул в лицо уже почти заснувшему другу.

— Что всё это значит?

Саша не посчитал нужным ответить. Он глубоко вдохнул и перевернулся на другой бок. Таким образом, мы выяснили, кто где будет спать этой ночью.

Костя поднялся с ламината и подошёл к журнальному столику, чтобы оставить там очаровательную записку художницы. Если она и правда была художницей.

— В любом случае, надеюсь, ты понимаешь, что проще купить новый телефон, чем разбираться с вашей подружкой. Я ни за что не соглашусь тратить деньги на последствия твоей глупости. Ты мне никто, твои проблемы меня не касаются, и вообще тебя здесь быть не должно. Поэтому делай, что хочешь, но, будь добра, ко мне даже не думай обращаться, — он говорил резко, превращал слова в острые ножи.

Люди, когда не могут покурить, становятся нервными, но я не была уверена, что причина ограничивалась только ломкой. Наверно, он на самом деле тяготился моим присутствием и переживал, что я вытяну из него тысячи украденных евро. Возможно, он всё это время думал о том, сколько сложностей я принесла им, и не переставал волноваться, что из-за меня их всё-таки поймают и отправят за решетку. Вероятно, он ненавидел меня даже больше, чем его напарник, просто предпочитал скрывать свои чувства.

Я выждала, пока слегка намокшие глаза высохнут, и только потом с хрипотой в голосе произнесла:

— Мой паспорт. Как я вернусь обратно?

Костя открыл окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух, а потом повернулся и издевательски подметил:

— А никак. Останешься здесь, превратишься в нелегалку, найдешь сомнительную работу и заживешь так весело, что забудешь не только о курсовой, но и всей своей прошлой жизни.

Мне срочно нужно было выяснить, что знал Саша насчёт послания, но я понимала, что лучше не тревожить его до утра. Пусть выспится, а потом я наброшусь на него с расспросами и слезами, потому что предложенный Костей вариант развития событий пугал меня до невозможности. Да, я хотела избавиться от своей жизни, да, меня бесило, что моей главной проблемой была зищита научной работы, но нет, я точно не была готова ко всему, что меня ждало, если я не верну документы.

Костя уже укутался в одеяло, когда я зашла в спальню после того, как умылась, почистила зубы и мысленно обругала себя за все случившиеся в этот особенный день неудачи, провалы и разочарования. Постояв минуту у двери, я тихонько подошла к широкой кровати и молча улеглась на край прямо в одежде. Мысли бились о черепную коробку, и я решила посчитать разноцветных овечек, которые с задорными искорками в глазах выскакивали из деревянного домика и бежали в поисках наслаждения на зелёный луг. Я до сих пор не поняла, работала ли эта маленькая хитрость, но всё-таки...

Раз овечка.

Два овечка.

Три овечка.

Четыре овечка.

Пять овечка.

Шесть овечка.

Семь.