Глава 1
Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. Максим вошел в квартиру, с наслаждением вдыхая знакомый аромат, сменивший стерильную больничную атмосферу. День был долгим и сложным, и единственным светлым пятном в его мыслях весь день был образ Алины.
— Детка, я дома! — позвал он, снимая туфли и повесив пиджак на вешалку.
Из кухни донесся голос:
—Я здесь, Максим!
Он прошел в гостиную, и сердце его екнуло. Алина стояла у плиты, помешивая что-то в сотейнике. На ней была его старая серая футболка с логотипом университета, такая большая, что почти полностью скрывала короткие шорты, оставляя видными только стройные загорелые ноги. Волосы были собраны в небрежный пучок, а на щеках играл румянец от жара плиты.
Максим тихо подошел сзади, не желая пугать ее. Он обнял ее за талию, прижался губами к ее шее, чувствуя под губами ее учащенный пульс и тонкий, сладкий аромат ее духов, смешанный с запахом готовящейся еды.
— Моя хорошая, — прошептал он, целуя ее в самое мягкое место под ухом. — Я так соскучился.
Алина рассмеялась, откинув голову назад и позволяя ему наслаждаться близостью.
—Я тоже. Ужин почти готов. Отойди, а то подгорят кабачки.
— Пусть горят, — буркнул он, но все же ослабил хватку, позволив ей закончить.
Они сели ужинать за большой деревянный стол. Алина приготовила его любимые жареные кабачки с чесноком и курицу в сливочном соусе. Они болтали о своем дне: она — о лекциях в университете, он — о самых интересных случаях в клинике, стараясь избегать мрачных подробностей. Было тепло, уютно и совершенно по-домашнему.
После ужина они устроились на диване, чтобы посмотреть фильм. Алина устроилась поудобнее, прижавшись к нему боком, а Максим обнял ее за плечи, ритмично проводя пальцами по ее коже. В голове у него вертелся один важный разговор, который он откладывал несколько дней. Романтическая атмосфера казалась подходящим моментом.
— Девочка моя, — начал он, приглушив звук телевизора. — Я тут кое-что для тебя организовал.
— Что такое? — она повернула к нему лицо, ее большие глаза выражали любопытство.
— Я записал тебя на полное обследование в нашу клинику. На субботу, в десять утра.
Эффект был мгновенным. Все тепло и расслабленность исчезли с ее лица, сменившись настороженностью и страхом.
— На что? Зачем? — ее голос стал выше. — Максим, я же прекрасно себя чувствую!
— Это не потому, что ты плохо себя чувствуешь, малыш. Это профилактика. Все мои близкие проходят у меня ежегодный чекап. Ты теперь самая близкая.
— Но мне не надо! — она попыталась вырваться из его объятий, но он мягко, но настойчиво удержал ее. — Я не хочу! Там уколы, эти все аппараты… Я боюсь, ты же знаешь!
— Я знаю, моя сладкая. Но это важно. Я хочу быть уверен, что с тобой все в порядке. Ты для меня самое главное.
— Тогда отмени! Скажи, что ошибся! — в ее голосе зазвенели истеричные нотки. Гормоны, бушевавшие в ее теле из-за овуляции, делали ее эмоции особенно острыми и неуправляемыми. Обычный страх перерастал в панику и ярость. — Я не пойду и все! Не заставишь меня!
Она резко дернулась и встала с дивана, намереваясь уйти в спальню и захлопнуть за собой дверь.
— Нет уж, детка, этот номер не пройдет, — голос Максима оставался спокойным, но в нем появилась стальная твердость.
Быстрым движением он легонько шлепнул ее по упругой попе. Шлепок был не больной, но звучный и решительный. Алина ахнула от неожиданности и обиды, замершая на месте. В следующее мгновение он мягко, но неумолимо усадил ее обратно на диван, развернув к себе и взяв за руки.
— А теперь слушай меня внимательно, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был серьезным и полным любви. — Я не прошу, я говорю тебе как твой врач и как мужчина, который тебя любит больше жизни.
Она попыталась отвести взгляд, но он удержал ее.
— Во-первых, ярость и слезы — это классический симптом овуляции, я как врач это подтверждаю. Во-вторых, твой страх перед больницами — это психосоматика родом из детства. Я не позволю ему управлять твоим здоровьем.
— Но…
— Тише, я не закончил. В-третьих, — он продолжал, его пальцы нежно переплелись с ее пальцами. — Ты теперь часть моей жизни. Моя самая большая ответственность и моя самая большая радость. Здоровье моей девочки — это мой покой и моя забота. Я не буду спать спокойно, пока лично не удостоверюсь, что твое сердце стучит как часы, твои легкие чистые, а анализы в полном порядке.
— А если найдут что-то плохое? — прошептала она, и в ее глазах блеснули слезы.
— Тогда мы это найдем на самой ранней стадии, когда с этим можно сделать что угодно. А если не найдут, мы оба будем спать спокойно. Это победа в любом случае. Поняла меня, моя хорошая?
Она молча смотрела на него, и постепенно паника в ее глазах стала отступать, уступая место пониманию. Его слова, его спокойная уверенность действовали на нее лучше любого успокоительного.
— Поняла, — тихо выдохнула она.
— И ты идешь в субботу? — мягко спросил он.
Она кивнула, прижимаясь лбом к его груди.
—Иду.
— Моя умница, — он обнял ее крепко, целуя в макушку. — Я буду с тобой. Ни один укол тебе не сделают без моего присутствия. Обещаю.
Она глубоко вздохнула, и наконец ее тело полностью расслабилось в его объятиях. Страх никуда не делся, но его перевесило чувство абсолютной защищенности и доверия. Он был ее скалой, ее доктором и ее любовью. И ради него она была готова побороть любой, даже самый старый и глубокий страх.