Вместе

      Оказывается, дистанционное обучение – это прекрасная вещь, благодаря которой не нужно сталкиваться нос к носу с одногруппниками, пытаться им понравиться или добиться их расположения. И это, казалось бы, абсолютно не важно. Главное – учится, подтягивать свои навыки и умения, чтобы поскорее стать равным Киму, иметь хотя бы призрачную возможность выступать с ним на одной сцене. Но Чэ начинает думать иначе уже в первый день обучения в колледже. Практически каждый из его группы смотрит на него с неким пренебрежением и надменностью, видя только скромного иностранца, который тихонько сидит в конце аудитории. Они наверняка думают, что поступил он сюда из-за каких-то привилегий, из-за того, что за него кто-то попросил, договорился. Хотя он честно, практически сразу после прилёта, появился здесь для прослушивания, проходя жёсткий отбор и получая похвалу за голос и навыки игры на гитаре. И хоть он и тем, и другим владел далеко ещё не в совершенстве, этого было достаточно для поступления даже на бюджет (хотя Ким говорил о том, что с деньгами проблем не будет, но Порчэ и так, грубо говоря, сидел на его шее, и шее брата, который исправно сбрасывал на его счёт баснословную сумму, которую Чэ подумывал потратить ценный и дорогой подарок, когда Порш с Кинном таки решатся заключить брак). Поэтому Порчэ не понимает, почему к нему так относятся его одногруппники, но не старается исправить, не видя в этом никакого смысла. Если им хочется смотреть на него волком или свысока – их право. Да, это немного неприятно, и довольно сложно, но у него всё ещё есть Кимхан, который является его уголком спокойствия и тепла, его сильной опорой, который готов поддержать в любой ситуации.

      Но, в какой-то момент, отношение к нему меняется. В худшую сторону. Потому что его начинают выделять профессора среди толпы. Говорить о том, что у него чистый, правильно поставленный голос. И ему бы гордиться этим, хвастаться Киму, но вместо этого, он приходит домой и буквально валится на постель рядом с парнем (у которого сегодня редкий выходной), прижимаясь к его тёплому боку и не сдерживая злых слёз.

      – Чэ, – ошарашено тянет Кимхан, отвлекаясь от телефона и слыша тихие всхлипы, – малыш, что стряслось? – потому что только сегодня утром было всё хорошо, Порчэ проснулся в его объятиях немного раньше необходимого, чтобы иметь возможность насладиться томной нежностью утра и лёгкими поцелуями. Которые быстро переросли в страстные и голодные, и закончились умопомрачительным взаимным минетом и довольными улыбками на лицах. И, казалось бы, день начавшийся с мажорной ноты не должен был закончиться вот так. Но Ким слышит ещё один всхлип и ощущает, что Порчэ буквально знобит, когда он содрогается в рыданиях.

      Ким гладит его по голове, перебирая тёмные мягкие пряди, и тянет его за руку вверх, усаживая на свои колени и обхватывая пальцами заплаканное лицо. Кожа покрылась неровными пятнами злого, лихорадочного румянца, а из тёмных, прекрасных глаз его любимого, самого дорогого мальчика продолжали градом катиться крупные капли слёз.

      – Порчэ, эй, – Кимхан снова делает попытку дозваться до него, ловя большими пальцами слезинки и стирая их с нежных щёк. Он всё такой же нежный, юный мальчишка, которого хочется оберегать от всего на свете, но сейчас, в конкретный момент, Ким не понимает, что могло произойти, чтобы вызвать такую бурную реакцию, – поговори со мной, – почти умоляет он, понимая, что у него у самого начинают слегка подрагивать руки.

      – Я не могу... не могу так больше, – хрипит Чэ, ёрзая на чужих коленях, а потом прижимаясь, вжимаясь лицом в шею, прячась от всего мира, – Пи’Ким, я так устал, – шепчет он, обдавая кожу горячим дыханием и шмыгая помокревшим носом.

      – Ангел, – тянет Ким, прижимая парня ближе к себе, окружая, окутывая своим теплом, – я понимаю, что тебе тяжело. Другой язык, другая культура, но обещаю, что ты скоро привыкнешь, и твои слёзы будут казаться тебе просто дурным сном, – шепчет, как мантру, успокаивает, гладит подрагивающую горячую спину, ощущая влагу на своих ключицам.

      – Они ненавидят меня, – выдыхает Порчэ, обхватывая Кимхана за плечи и вцепляясь пальцами в ткань футболки, – я не понимаю, за что они меня ненавидят, – перед его взглядом до сих пор разозлённые, пышущие ненавистью взгляды одногруппников, от которых хотелось закрыться где-то в углу и никогда в жизни больше из него не выбираться.

      Ким каменеет от злости и сдерживаемой ярости, бессильно выдыхая. Потому что он понимает, что в этом случае не может сделать абсолютно ничего. Ему бы припугнуть или перестрелять к чёртовой матери всех этих заносчивых мразей, которые посмели косо посмотреть на его дорогого, любимого человека, но это едва ли можно назвать решением проблемы, потому что этот способ Порчэ уж точно не сможет оценить по достоинству. Хотя Кимхан в полной мере понимает его чувства:

      – Я знаю, что это такое, – тихонько говорит он, прижимаясь губами к виску, – у меня в Тае было также, – Ким не очень любит вспоминать те времена, но Чэ замирает и, Кимхан уверен, прислушивается, поэтому продолжает свой небольшой рассказ, – когда я поступил на первый курс я мог и играть на гитаре, и петь. Мне казалось, что это должно облегчить жизнь, обучение будет идти без осложнений и напряга, потому что я уже и так много чего умею. Но вместо этого я столкнулся с завистью. Куда бы я не шёл, чувствовал бросаемые в спину презрительные, завистливые взгляды, – он рассказывает тихо, размеренно, убаюкивая своим голосом и немного грубоватыми от гитарных струн пальцами, аккуратно пробирающимися под подол футболки, – и меня бесило, что я не могу взять и просто их всех прикончить. Я понимал, что на этом уж точно моё обучение закончится, – Ким слышит невесёлый «хмык», – а потом им просто надоело. Я появлялся на учёбе не так часто, уже тогда выступая в барах и на небольших концертах, – Ким вспоминает те времена, когда Вик не был знаменитым и популярным, крупица за крупицей добиваясь признания, создавая себе имя и образ, обрастая славой, как броней, – а когда появлялся, всё ещё ощущал весь этот негатив, но уже просто не придавал ему значения, – он задумывается, вдавливая парня в свою грудь и отрывая его лицо от своей шеи и пристально смотря в глаза цвета горького шоколада, – знаешь, Чэ, тебе просто нужно вспомнить, для чего и для кого ты это делаешь, – он гладит скулы, аккуратно спускается пальцами к подбородку и пробегается по шее, вызывая мурашки. Кимхан подаётся ближе, заставляя каждое слово оседать на чужих искусанных нежных губах, – потому что я верю, что у тебя обязательно получится, тебе просто нужно тоже поверить в свои силы, – и после этих слов нежно, трепетно целует, прижимая парня к себе за талию.

      Порчэ слушает внимательно каждое слово Кима, впитывает, записывает на подкорку. И ему хочется надеяться, что всё так и будет, поэтому он делает вдох через нос и отвечает на поцелуй.

~~~

      После истерики и разговора с Кимом Чэ чувствует себя немного лучше и самую каплю увереннее, потому что его обожамый, самый прекрасный Кимхан верит в него, поддерживает, и кто такой Порчэ, чтобы хотя бы не попытаться оправдать его надежды.

      Ким видит, что его родной, замечательный мальчик начинает работать над собой, заниматься ещё усерднее, следит за тем, чтобы Чэ не перестарался, при этом пытаясь самому разгребать проблемы с новой студией, и даже не сразу замечает, что что-то не так.

      Порчэ всё чаще приходит из колледжа в приподнятом настроении и с улыбкой на лице. И Кимхану бы радоваться, что Чэ, наконец, не страдает от посещения этого места, но внутри скребётся какое-то непонятное, отвратительное чувство, которому, пока что, он не подобрал названия.

      Но всё меняется окончательно и бесповоротно в голове Кима, когда он, в один из дней, освобождается раньше, решает устроить Порчэ сюрприз, накупает много разной вредной еды и едет к колледжу. Чтобы увидеть Чэ, его Чэ, мило болтающим и светящимся от улыбки, направленной не на него, Кима, а на какую-то левую девчонку.

      Чувство внутри приобретает очертания припавшего на передние лапы зверя в ожидании броска и для него находится название – ревность. Более острая и отчаянная, чем когда-то вспыхнула к Макао, потому что там не было такого лучистого открытого взгляда и улыбки, способной осветить весь мир.

      Кимхан сжимает руки на руле и даёт по газам, выезжая с парковки и уезжая прочь, подальше от этого места. Он катается по городу несколько часов к ряду, пытаясь остудить голову и не натворить глупостей, потому что прошлый приступ ревности до сих пор стоит перед глазами в виде испуганного, окаменевшего всем телом Порчэ и его дрожащих рук.

      Остывшая, непригодная к употреблению еда летит в мусорный бак на подземной парковке. Он поднимается в квартиру, договорившись с собой, что улыбка Чэ абсолютно ничего не значит, что за него нужно радоваться, так как, видимо, он смог с кем-то таки подружиться.

      Но все доводы разума разбиваются о слишком хорошее настроение Порчэ, который, кажется, светится изнутри.

      Ким пытается пересилить себя, засунуть поглубже свою больную ревность, потому что его замечательный, великолепный, самый лучший мальчик не изменник. Но ещё этот мальчик всегда был влюблён в образ Вика. Потому что ещё тогда на Ко-Тау Порчэ не подтвердил, что он гей или даже би, он прямо сказал о том, что ему нравился Вик, айдол, несбыточная мечта для большого количества молодёжи. А что если Кимхан – это не то, что по-настоящему нужно Чэ? Что если он сейчас встретил, наконец, ту, в которую влюбился не из-за выстроенного образа, а потому что она – особенная.

      Киму хочется спуститься вниз и снова уехать куда-нибудь далеко-далеко, прочистить мозги, напомнить себе всё то, что с ними случилось за этот год, как много из-за него вытерпел Чэ и всё равно остался с ним. Но что если только пережитые события и держат их вместе? Что если Чэ давно понял, что совершил ошибку, но банально боится Кимхана, всё ещё номинального мафиозного принца?

      Мысли разрывают голову парня на куски, а в груди жжёт огонь тоски, злости и жалости к самому себе, к своей тупой упёртости, которую он просто физически не может засунуть куда подальше.

      Порчэ слышит шум из коридора и довольный, но уставший выползает в коридор, чтобы встретиться... с маской Вика. Чэ уже успел забыть, под весом круговерти, в которую попал, как выглядит эта приклеенная, неискреняя улыбка. На уровне инстинкта ему хочется отшатнуться и закрыться, но он понимает: у Кима что-то случилось и ему прямо сейчас нужно немного поддержки и тепла. Поэтому он расставляет руки в стороны, приглашая в свои объятия, и получает невесомый «чмок», опустившийся на щёку и мимолётное касание к талии.

      – Извини, мне нужно поработать, – бросает он, повернувшись спиной, и направляется в их студию.

      – Что-то случилось? – с тревогой в голосе спрашивает парень, но вместо ответа получает захлопнувшуюся дверь.

      Чэ не понимает абсолютно ничего. Нет, у Кимхана бывает всякое настроение, бывает, когда он устаёт от людей и окружения настолько, что просто может весь вечер молчать, лёжа на кровати и залипая в потолок. Может на несколько часов закрыться в студии или оккупировать балкон. Но перед этим они, обычно, долго и глубоко целуются, утоляя накопившуюся за день жажду.

      Губы Порчэ зудят от того, что он не получил ожидаемого поцелуя, а в груди сидит досада и затаившееся, спрятавшееся глубоко внутри непонимание, что вообще произошло.

      А Ким прикрывает за собой дверь и хочет начать биться о неё головой. Потому что она, иногда, слишком много думает и придумывает всякой хрени. Но это всё на уровне чувств и ощущений, когда ты не можешь приказать себе не чувствовать, не вникать, не истерить. Когда банальная ревность, словно кислота разъедает тебя изнутри. И им бы поговорить, Кимхану озвучить бы свои бредни, получить от Порчэ порцию негодования или даже шлепок по плечу, но Ким боится увидеть бегающий взгляд и заламываемые руки в попытке придумать достойную отговорку. Кимхану страшно во взгляде Чэ найти подтверждение своим догадкам. Потому что он не сможет его отпустить. Настолько сильно и отчаянно любит, что не сможет себя заставить разжать пальцы, обвившие чужое тонкое запястье.

      Поэтому он решает, что проще всего сейчас захлопнуться в раковину, затолкать поглубже свои опасения, а после вернуться к прежней жизни, наполненной любовью и безграничным теплом одного конкретного человека.
Порчэ мнётся перед дверью в студию, ходит туда-сюда, но в итоге решает не трогать Кима, понимая, что сейчас не время, что Кимхану банально не до него. Хотя обида на пренебрежительное отношение никуда не девается. И в такие моменты Чэ искренне жаль, что слова через рот – это не для его возлюбленного.

      Он нервно крутит кольцо на пальце и уходит в спальню, оставив на плите горячий ужин нетронутым, потому что из-за поведения Кима у него совершенно пропадает аппетит.

      Порчэ долго крутится в пустой постели, силясь вспомнить, когда последний раз он засыпал сам, и не может. Потому что в каких бы чувствах и с каким бы настроением Кимхан не возвращался домой, он всегда приходит спать к Чэ.

      Он смотрит в потолок, кусая губы, и не выдерживает, направляясь к студии, из которой, кстати, не доносится ни звука.

      – Пи’Ким, – зовёт он, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Кимхан сидит, развалившись в кресле, задрав голову вверх, и медленно моргает, пребывая в какой-то прострации, – Пи’, – снова обращается Чэ, подходя ближе и наклоняясь над ним. Взгляд Кима кажется потерянным и расфокусированным, поэтому Порчэ никак не ожидает, что его дёрнут за руку и затащат к себе на колени. Он не успевает и пискнуть, когда его рот затыкают грубым, властным и, почему-то кажется, злым поцелуем. Парень гладит шею Кимхана нежно и невесомо, пытаясь расслабить его, сделать так, чтобы всё, что его гложет отошло на второй план. Но вместо этого получает укус за нижнюю губу и сильно сжатые на ягодицах ладони.

      В ложбинку между ними упирается крепкий, почти налившийся кровью член, и Порчэ не понимает, когда Ким успел возбудиться. А потом некстати вспоминает, что злой Ким заводится с пол оборота.

      Кимхан не может перебороть себя и своё желание, он сжимает, мнёт любимое желанное тело, будто напоследок, будто его больше к нему не подпустят, толкается, трахая жаркий рот, и проникает руками под пижамные штаны, сразу потирая тугое колечко мышц.

      – Хочу тебя, – хрипит он в чужие губы, заглядывая в глаза. Чэ всегда, как и сейчас, подхватывает его настроение, поддаётся ему, поэтому молча встаёт и стягивает с себя штаны, бросая немного озадаченный, но всё равно голодный взгляд из-под чёлки. Он подходит к тумбочке у стены и достаёт начатый флакон смазки и презерватив. На самом деле, где только в этой квартире они не трахались, поэтому припрятанного лубриканта нет, наверное, только на кухне.

      Порчэ впитывает чужое желания, пропуская его через себя, поэтому немного розовеет щеками, но послушно расстёгивает ширинку на штанах Кима и высвобождает его возбуждённый член, несколько раз проведя по нему рукой и слыша тихие выдохи в перемешку с хрипами. Он раскрывает резинку и раскатывает её по органу, седлая снова чужие бёдра и потираясь так, чтобы головка, обтянутая латексом, несколько раз проехалась по расщелине.

      Ким стягивает с себя рубашку, расстёгнув только две верхние пуговицы и стянув её через голову, а потом освобождает и тело Чэ от футболки.

      Каждый раз, когда Кимхану удаётся видеть Порчэ без одежды, он чувствует такой прилив эмоций, что их сложно описать словами. Он любит каждый его изгиб, каждую родинку и волосинку, он любит в нём абсолютно всё. И именно поэтому так сильно боится потерять, до тремора в кончиках пальцев, до сжатых от бессилия зубов и бешено колотящегося о рёберную клетку сердца.

      – Пи’Ким, – Порчэ смотрит в потемневшие от похоти глаза и прижимается грудью к чужому торсу, – сделай что-нибудь, – просит в самые губы, выгибая спину и выставляя себя. Кимхан понятливо хмыкает, улыбнувшись уголком губ, и забирает из нежных рук смазку, щёлкнув крышкой, и сразу обильно смазывая пальцы. Одной рукой он обхватывает талию Чэ, а второй дотягивается до нервно пульсирующего входа, сразу проникая внутрь двумя пальцами.

      Порчэ стонет, запрокинув голову, и царапает короткими ногтями плечи, насаживаясь на пальцы, раскачиваясь, раздразнивая. Потому что знает, как Кима ведёт от него, послушно прогибающегося, выстанывающего тихое, надсадное: «Пи’... Ким, е-ещё», – и послушно, с радостью принимающего уже три пальца.

      Кимхан накрывает чужой рот своим, вылизывая, прикусывая пухлые губы и двигая пальцами внутри, оглаживая тугие, эластичные стеночки. Каждым движением, оставленной на шее, ключицах и плечах меткой он хочет показать, что Порчэ принадлежит ему, что всем нужно отступить, перестать за него бороться, потому что Ким Кимхан Терепаньякул никогда не проиграет этот бой.

      – Я... я уже готов, – стонет Чэ, насаживаясь на музыкальные пальцы, играющие на нервных окончаниях также хорошо, как и на струнах, – я хочу тебя, – выдыхает в красиво очерченные зацелованные губы. И Ким не отказывает ему, смазывает себя и просит:

      – Приподнимись, малыш, – придерживая Порчэ за талию и надавливая на поясницу, чтобы он прогнулся сильнее. Чэ выдыхая горячий воздух прямо на ухо Кимхану и прикусывает мочку, послушно, медленно опускаясь вниз, впуская в себя горячий член.

      Когда Ким полностью входит, они стонут в унисон, ощущая пробежавший по телу электрический разряд тока.

      – Двигайся, – последнее, что слышит Порчэ, перед тем, как они утонут в пучине страсти.

      Кончают они практически одновременно, Киму нужно ещё несколько движений в окружении горячих, пульсирующих стеночек, чтобы его накрыло лавиной оргазма.

      Они оба вспотели, дышат надсадно и тяжело, продолжая слегка подрагивать.

      Чэ растекается по чужой груди и аккуратно, из вредности прикусывает кожу возле кадыка, в потом поднимается на любимого глаза и спрашивает, сглатывая, смачивая слюной пересохшее от поверхностного дыхания горло:

      – Пи’Ким, что... что сегодня случилось? – по отведённому взгляду и окружающей их тишине, Порчэ понимает, что он не хочет отвечать, но после секса самого Чэ часто накрывает эмоциональное возбуждение, поэтому он готов клещами вытаскивать ответ. Парень легонько, ласково гладит чужой подбородок и поворачивает голову Кима к себе, заглядывая в тёмные глаза, – я же не отстану, – доверительно, понизив голос, сообщает он, аккуратно целуя в уголок губ и прикусывая чужой нос.

      Кимхан понимает, что его попустило. Что Порчэ прогибался и стонал именно в его руках, что он никуда не собирается уходить, не выглядит злым и расстроенным. И теперь собственная причина для раздражения кажется такой глупой, что он даже не решается её озвучить, выдавая банальное:

      – Слишком много работы было на студии, меня затрахали морально, – ухмылка расплывается на его губах, и ему только остаётся надеяться, что она вполне себе искренняя. Но Чэ смотрит внимательно, изучает, выискивает в мимике и жестах признаки лжи, и, кажется, не находит. Потому что выдыхает почти бесшумно и обнимает за шею, выдавая на грани слышимости:

      – Зато меня ты затрахал физически, – и ему уже почти не стыдно за такие слова. Потому что Ким учит его не стесняться.

~~~

      После приступа ревности проходит около недели. Каждый вечер и выходные они проводят вместе, дурачась, заказывая вкусную еду, скрашивая вечера хорошими фильмами, любимыми песнями, наигранными на гитаре, и томными поцелуями.

      Киму стыдно за свои предположения и ревность, он мысленно ругает себя, а потом почти забывает об этом. Но его напрягает то, что Порчэ ходит слишком довольным и радостным, чуть ли не вприпрыжку перемещаясь по квартире и улыбаясь, кажется, каждой пылинке в их доме.

      Потому что Чэ чувствует счастье каждой клеточкой своего тела. Они давно не проводили так много времени вместе, постоянно заваленные работой и учёбой, уставшие и заёбанные. Но сейчас у него в универе всё немного налаживается, презрительных взглядов одногруппников не становится меньше, но, оказывается, одного ободряющего достаточно, чтобы перестать обращать внимание на все остальные.

      С Миленой они знакомятся очень странным образом. На занятии по вокалу Порчэ выделяется больше всех, потому что может вытянуть высокие ноты и лучше их всех вместе взятых контролирует тональность голоса (просто у него прекрасный учитель), поэтому почти каждый смотрит на него с пренебрежением. Чэ чувствует себя неуютно, по коже от каждого такого взгляда бегут мурашки, но он сжимает кулаки, криво улыбаясь всем в аудитории, и натыкается на ответную искреннюю улыбку. Эту девушку Порчэ видит сегодня впервые. Она сидит на ярус ниже него и чуть правее. Он рассматривает ее, пытаясь понять, почему её не помнит.

      После окончания занятия, когда профессор отпускает всех домой, девушка встаёт и подходит к Чэ, останавливаясь около его ряда.

      – Привет, – здоровается она, мило улыбаясь.

      – Привет, – Порчэ встаёт и понимает, что она на голову ниже его. Блондинка продолжает улыбаться, а потом окидывает взглядом опустевшее помещение.

      – Меня зовут Милена, или просто Мила, – девушка протягивает руку, и Чэ видит, как у неё подрагивают пальцы – Милена жутко нервничает. Порчэ сжимает аккуратно её ладошку в своей и расслабляется , улыбнувшись в ответ немного скупо, но искренне.

      – Приятно познакомиться, я Порчэ, ну, или Чэ, – он опускает руку, старательно выговаривая английские слова и волнуясь гораздо больше, чем когда отвечал доклад по истории музыки. Потому что там ему уже было всё равно на косые взгляды и насмешки, а вот от этой девушки ему бы не хотелось их получить, – я не видел тебя здесь раньше.

      Милена как-то сразу сжимается и будто тушуется, поэтому Порчэ хочется извиниться, но девушка опережает его, неловко взмахнув рукой:

      – Я три месяца пропустила, потому что ездила домой, в Италию, мама лежала в больнице, – только сейчас Чэ обращает внимание на акцент и на то, что Мила, как и он сам, говорит отрывистыми односложными фразами, так, чтобы и самой не запутаться, и чтобы другие её поняли, – так что это, скорее, я тебя здесь раньше не видела, – она улыбается уголком губ и слегка раскачивается с пятки на носок, вдруг тихонько добавляя, – если ты не хочешь общаться, то так и скажи. Я не... – она всего на мгновение задумывается, будто вспоминает слово. Хотя, скорее всего, именно так и есть, – не обижусь, – наконец заканчивает Мила.

      Порчэ видит, что на самом деле ей очень неуютно и некомфортно от того, что он стоит, как истукан, не говоря ни слова, поэтому он слегка встряхивает головой и старается искренне улыбнуться (именно старается, потому что в этих стенах его улыбку видел только Ким, который заезжал за ним в те редкие дни, когда сам освобождался раньше).

      – Я просто не ожидал, что ты, эм, заговоришь со мной, – он скрещивает руки на груди, невольно закрываясь от всего и всех. Милена понимающе смотрит на него и немного, едва заметно расслабляется, не видя отторжения и явного нежелания говорить.

      – Я... Я понимаю, что ты чувствуешь. Здесь не очень любят иностранцев, относятся с пренебрежением, вот я и решила, – девушка поднимает на Чэ большие голубые глаза и застенчиво, мило улыбается, – что двоим изгоям нужно держаться вместе.

      Порчэ тихо смеётся себе под нос, тоже ощущая, что его отпускает напряжение.

      С этого дня обучение даётся чуть попроще, потому что среди большого количества злых, завистливых или пренебрежительных взглядов находится всегда один, который выражает безмолвную, безмерную поддержку.

      Чэ с Миленой вместе ходят обедать, говорят обо всём на свете, чувствуя себя невероятно комфортно друг с другом. Порчэ больше узнаёт о её маме, о том, что её здоровье улучшилось настолько, что она снова может работать на домашней винодельне, и хоть Мила переживает о её состоянии, повлиять на мать у неё не получается от слова совсем.

      – Пи’Ким такой же, – как-то бросает Порчэ, не задумываясь особо об этом, слова вылетают сами собой, – он работает так много, что пару раз засыпал пока я разогревал ужин. Однажды, когда мы ещё жили в Таиланде, он свалился от... – он щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить слово.

      – Усталости? – подсказывает девушка, потягивая свой холодный кофе и прислонившись боком к спинке лавочки, чтобы удобнее было говорить и видеть лицо Чэ. Он благодарно кивает на подсказку и мнёт руками ткань штанов, договаривая:

      – Именно. Проболел около недели. Правда, после этого стал немного меньше работать, – Порчэ улыбается, вспоминая Кима и ощущая желание поскорее вернуться домой. Хотя, вполне возможно, его ещё там не будет.

      Милена внимательно смотрит на задумчивое и счастливое лицо своего товарища по несчастью, если можно так сказать, и раскачивает руку, болтая в стакане остатками кофе.

      – А он, гх-м, друг или... – она не хочет случайно обидеть или задеть Порчэ, потому что некоторых людей оскорбляют предположения об их ориентации. Поэтому Мила старается задать вопрос более нейтрально, но ей до жути интересно, кто же этот загадочный Ким, о котором парень упоминает довольно часто. Начиная с рассказов о занятиях по гитаре и вокалу, и заканчивая какими-то покупками и совместным бытом.

      Чэ застывает и поворачивается к ней, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Он ни разу ещё не сталкивался с проявлениями гомофобии именно в его адрес, но опасается, что Милена может потом рассказать всем.

      Она будто читает его мысли по выражению на лице, наклоняется ближе и тихонько шепчет, так, чтобы слышал только Чэ:

      – Я в отношениях с девушком уже пару лет, она вместе со мной переехала, работает в кондитерской, – а потом выпрямляется и легонько ухмыляется, – я тебе обязательно покажу, там такие вкусные пирожные, м-м.

      – Пи’Ким любит сладкое, – проговаривает с нежностью Порчэ, а потом отвечает честностью на честность, – а я люблю его, – и этого хватает для объяснения того, кем они являются друг для друга. Во всяком случае, до того момента пока Мила не хмурится и, понизив голос, участливо спрашивает:

      – Не взаимно, да?

      – Что? – Чэ не сразу понимает, к чему вопрос, а потом начинает тихо посмеиваться, прикрыв рот рукой, – нет-нет, у нас всё, м-м, в порядке, – он поднимает руку и показывает кольцо, которое он носит на безымянном пальце. Пояснять, что оно не обручальное, он не хочет, потому что это совсем не важно. Важнее, с какими эмоциями Порчэ каждый раз смотрит на него, что чувствует глубоко внутри, в затаённых уголках своей души.

      Мила снова расплывается в улыбке и шепчет так, чтобы её услышал только Чэ:

      – Я очень рада за тебя.

      На этом обсуждение личной жизни друг друга у них сходит на нет, и они опять переключаются на учёбу и увлечения.

      Порчэ с каждым днём становится всё легче и проще дышать, жить и существовать не только за пределами колледжа, но в и его стенах. Поэтому он не сразу замечает, что чем счастливее выглядит он, тем смурнее и замкнутее – Кимхан.

      На очередных выходных, которые у них совпадают не так часто, они просто заказывают пиццу, включают фильм и заваливаются в постель, обложившись пачками снеков и бутылками с газировкой.

      Чэ старается следить за тем, что происходит на экране, но постоянно отвлекается на сидящего рядом парня, а потом плюёт на всё и переводит взгляд на Кима. На такого домашнего, уютного, растрёпанного Кима, к которому хочется прижаться теснее и никуда от себя не отпускать никогда в этой грёбаной жизни.

      Кимхан жуёт чипсы и бездумно поглаживает чужое колено, машинально смещая руку в сторону вдавливая шов штанов во внутреннюю часть бедра. Порчэ легонько вздрагивает от такой незамысловатый, но очень нужной сейчас ласки. Он внутренне борется с собой, своими мыслями и желаниями, потому что каждый выходной (да и не выходной), они только и делают, что трахаются. Но Чэ не может себя ни в чём винить, потому что Кимхан всё такой невероятно красивый и горячий, его руки умелые, сильные, всегда так правильно и крепко сжимают, что сопротивляться этому невозможно.

      – Пи’Ким, – выдыхает он на ухо, убирая в сторону всю еду и укладывая ладонь на чужую грудь. Под пальцами стучит, качая кровь, в ровном ритме сердце, поэтому рука ползёт ниже по солнечному сплетению и животу, когда её накрывают горячие пальцы. Но Порчэ это не останавливает, он прижимается к шее под ухом и выдыхает на кожу просьбу, всё такую же смущающую, как и раньше, – я хочу тебе отсосать.

      Кимхан прикрывает глаза, поглаживая тонкое запястье пальцами, чуть выгибает в сторону шею, пытаясь прогнать из головы сжирающие мысли и не сразу реагирует на слова Чэ, которые пускают по телу электрический разряд тока.

      Он поворачивается к своему замечательному, прекрасному мальчику, одну руку просовывая под спиной, а второй гладит пухлые, влажные губы, чуть оттягивая нижнюю и ловя своими губами. Чэ стонет тихо-тихо, пользуется свободой рук и проникает пальцами под резинку домашних штанов, поглаживая сквозь ткань трусов ещё мягкий член.

      Кимхан снова гладит влажную нижнюю губу, совсем немного двигая бёдрами, и практически беззвучно, интимно выдыхая:

      – Как я могу отказать парню с такими красивыми губами и умелым ртом? – Ким обхватывая шею Чэ ладонью и вовлекает в поцелуй, который с губ быстро переползает на горло, ключицы, изгиб шеи. Порчэ уже совсем привычно дрожит в его руках, ластится, продолжая орудовать пальцами в штанах и заводить парня сильнее, – только я хочу кое-что новое попробовать, – хрипит Кимхан и тянет чужие штаны вместе с бельём вниз, помогая Чэ раздеться. Как только у них это получается, перемежая избавление от одежды с поцелуями и жаркими прикосновениями, Ким немного сползает вниз по спинке кровати.

      Порчэ облизывается, вспоминая терпковатый вкус на языке и горячую бархатную головку, которую так приятно обхватывать губами и кружить по ней языком. Он освобождает почти совсем твердый член и ожидает, что Ким в это время будет ему дрочить, но вместо этого Кимхан гладит его задницу, кончиками пальцев проходясь по дырочке и просит, сжав внутреннюю сторону бедра:

      – Перекинь через мою грудь ногу и подвинься поближе.

      Ким видит вспыхнувшие румянцем щёки и неуверенный, брошенный вскользь взгляд, поэтому ему приходится сглотнуть и дополнить:

      – Хочу трахнуть твою дырочку языком, пока ты будешь мне отсасывать.

      Порчэ выдыхает горячий воздух на чувствительную кожу и внутренне дрожит от этой просьбы-приказа. Он всё ещё любит, когда Кимхан говорит, шепчет, обещает, используя грязные, пошлые словечки, от которых по венам начинает течь лава, а голова кружится сильнее.

      Чэ аккуратно перекидывает ногу через чужую грудь, чтобы не задеть нечаянно пяткой, и сразу же ощущает чуть шершавые, горячие пальцы на своей заднице, которые гладят, мнут, сжимают упругую плоть, то скрывая вход, то разводя половинки максимально в стороны.

      Киму удаётся отключить ту часть мозга, которая отвечает за беспокойство и просто наслаждается видом. Пробегается кончиками пальцев по ямочкам пояснице, гладит позвоночник, проникая под ткань футболки и ощущая ладонями жар прекрасного, богически красивого тела, которое принадлежит ему.

      Он ведёт руками по талии, ягодицам и сжимает упругие бёдра, дёргая ближе к лицу:

      – Подвинься и прогнись, давай, – хрипло просит Кимхан, и как только Порчэ, смущённо угукнув, выполняет просьбу, он дует на узкую дырочку, вызывая дрожь, а потом сразу же широким мазком лижет её, слушая тихие выдохи. Ким возбуждается полностью только от такого вида, поэтому подбрасывает бёдра немного вверх, и сжав сильнее ладони, цедит, – хочу твой рот, Чэ.

      Порчэ плавится от ощущений, прикосновений и кипящего под кожей жара, поэтому совсем теряется в пространстве, забывает, чего он хотел. Но Ким напоминает ему, поэтому он несколько раз проводит рукой по возбудённому члену, и целует нежную горячую головку, оттягивая вниз крайнюю плоть. На губах оседает терпкий вкус смазки, но Чэ настолько нравится делать Кимхану минет, что это всегда отходит на второй план, и он вбирает его в свой рот, стараясь взять глубже, и принимается сразу двигать головой.

      Ким стонет, ощущая такой нужный жар и влагу вокруг члена, и чувствует, что во рту собирается слюна от предвкушения. Он плюёт на аккуратную, ещё совсем не разработанную дырочку и сразу проталкивается по слюне внутрь, прикрыв глаза. Порчэ дрожит, вздрагивает в его руках, вибрируя буквально всем телом, и прокатывая эту вибрацию по члену в своём рту.

      Чэ тоже закрывает глаза и полностью отдаётся в плен умелых рук и губ. Ему так хорошо, так томно, низ живота горит диким пламенем от ощущений горячего, влажного языка, проникающего внутрь, толкающегося в колечко мышц и доводящего до исступления. Он выпускает член из рта, смотрит на блестящую от предэакулянта и слюны головку, и проходится языком по всей длине, чувствуя, как Ким сбивается с ритма, вдавив сильнее пальцы в бёдра, и задрожав всем телом.

      Кимхан невольно подбрасывает себя вверх, желая вернуть ощущение влажного жара, и припадает губами к нежному входу, толкается языком усерднее, вылизывая изнутри, хрипло, рвано выдыхая:

      – Как же я люблю иметь тебя языком, – потому что после этих слов Чэ стонет музыкально высоко, доставляя удовольствие уже ушам Кима этими сладкими, томными звуками, – стони для меня громче, – и снова возвращает своё внимание блестящей расслабленной дырочке, пульсирующей от каждого движения.

      Порчэ стонет, всхлипывает, двигая рукой по твёрдому, горячему, возбуждённому органу, опускается до основания, оглаживая поджавшиеся яички, и снова смыкая губы на головке.

      Они больше не дразнят друг друга и не останавливаются. Чэ ритмично, с оттяжкой, двигает головой, старательно прикрывая зубы и ощущая, как горячая тугая плоть упирается в нёбо, иногда заклатывая глубже и пуская вибрации стонов по восхитительному члену.

      Кимхан растекается по постели, силой воли заставляя себя оставаться месте и отвлекаясь на вылизывание, вытрахивание чарующих звуков. Одной рукой он по-прежнему сжимает и гладит горячую смуглую кожу бедра, а второй ныряет между разведённых, подрагивающих ног, гладит большим пальцем шовчик и добирается до члена, сразу принимаясь дрочить.

      Порчэ разрывает на части от ощущений, он двигает бёдрами назад, насаживаясь на нежный, ласкающий язык, толкается вперёд в кольцо пальцев, ещё и сосёт сам, дурея от всего и сразу. Он царапает короткими ногтями чужое колено, ёрзает, понимая, что он близко.

      Ким чувствует, как напряжение достигает своего апогея, готовое выплеснуться в любой момент:

      – Я сейчас кончу... малыш, – на всякий случай сообщает он, прекрасно зная, что Порчэ всё равно проглотит, а потом его ещё и вылижет.

      По усиленно пульсирующей, сжимающейся вокруг языка дырочке, Кимхан может сделать вывод, что его мальчик тоже близко, поэтому он проворачивает запястье, трёт скользкую крупную головку и дотрахивает языком до потери пульса.

      Чэ слышит хриплое, низкое: «Чэ-э», и сглатывает, немного давится горячей, густой спермой, выплеснувшейся прямо в глотку. Пальцы Кима спиваются в наверняка покрасневшую кожу, но вторая рука выдаивает, вытягивает из него оргазм. Порчэ стонет громко, протяжно, выгибает спину, кончая на чужую грудь, и валится сверху, уткнувшись носом в пах и тяжело дыша.

      Кимхан гладит, ласкает взмокшую спину, откидывая с глаз упавшую влажную чёлки, и целует, легонько прикусывает упругую плоть, расплываясь в довольной улыбке и шепча:

      – Хочу тебя поцеловать, любовь моя.

      «Любовь моя» служит для Порчэ триггером, он неловко перекатывается в сторону, снова следя за ногами, и всё ещё вздрагивая всем телом, прижимается к любимым губам.

      Ким не удосужился стянуть штаны, поэтому сейчас вещи неприятно липнут к коже, пропитавшись потом и спермой, но его это мало волнует, потому что самый невероятный, солнечный и нежный парень прямо сейчас в его руках, томно, страстно отвечающий на поцелуй и поглаживающий особенно чувствительную после оргазма шею.

      – Люблю тебя, Кимхан, – выдыхает Порчэ, отстраняясь буквально на несколько миллиметров, и трётся кончиком носа о чужой, заглядывая в глаза.

      – Я тоже тебя люблю, Порчэ, – Ким улыбается уголками губ, обнимая крепче и вовлекая в ещё один поцелуй.

      И рой мыслей скрывается по тонной любви и нежности, чтобы буквально через час заполнить голову с новой силой. Потому что на телефон Чэ, который всё ещё отмокает в душе, падает сообщение от «Милены» с просьбой о встрече:

      «Пожалуйста, Чэ, мне очень нужно с тобой увидеться».

      Ким покрывается холодным потом, не зная, как реагировать и как правильно себя вести, головой понимая, что в этом смс нет ничего такого, вот только сердце замирает в груди, болезненно сжимаясь: Ким видел вокруг слишком много предательства, чтобы научиться бороться с демонами прошлого и не бояться повернуться спиной даже к самому близкому человеку.

~~~

      Порчэ возвращается в комнату разморенный и расслабленный, но буквально кожей ощущает изменившуюся атмосферу. Кима в спальне нет, как и всех остатков закусок, фильм выключен и ноутбук убран на стол.

      Чэ оглядывается, находит свой телефон и машинально засовывает его в карман домашних шорт, чтобы отправится на поиски своего парня.

      Кимхан находится на балконе. Он упирается в перила руками и смотрит куда-то вдаль, сквозь проморзглый смог улиц, не видя, кажется, перед собой ничего. Он стоит босиком на холодном полу, поэтому Порчэ аккуратно тянется к его руке, чтобы затащить обратно в тёплое и сухое помещение, но... получает болезненный шлепок по ладони.

      – Пи’Ким... – Чэ не понимает, совершенно не может представить, что успело произойти за то время, пока его не было в комнате, – я не понимаю...

      – Я тоже не понимаю, – отрезает Кимхан и поворачивается лицом. На котором нет ни одной эмоции, кроме холодной отчуждённости и отталкивающего, леденящего душу спокойствия. Такое выражение на его лице Порчэ видит впервые и ёжится, переступая с ноги на ногу.

      – Что произошло? – он сжимает руки в кулаки, потому что у него в голове нет ни одной мысли, что он уже успел сделать не так, где накосячил, – объясни нормально, – потому что Чэ ненавидит, когда с ним говорят взглядами и обрывками бессмысленных фраз. Ему казалось, что они с Кимом достигли необходимого уровня доверия, научились говорить словами через рот. Или старались этому научиться.

      – Тебе Милена объяснит, – бросает Кимхан и по дуге обходит парня, ощущая от холода покалывание в ступнях и заходя обратно в квартиру. Он хочет что-то разбить. Например, этот журнальный столик, или те настенные часы, а может быть любимую гитару. Ему нужно хоть куда-нибудь деть свою бурлящую в венах агрессию, чтобы не сорваться на Порчэ. Ким, конечно, никогда в жизни не поднимет на него руку, просто не сможет, но он прекрасно знает, как больно могут ранить простые слова, какие глубокие и кровоточащие порезы могут оставить на ранимой душе.

      «Это ничего не значит. Это ничего не значит. Это ничего не значит», – как мантру, повторял он себе, стоя среди той унылой сырости, вот только ревность, жгучая, тёмная, как смола, никуда не хочет деваться, обволакивает неровно стучащее сердце, покрывая и сжимая в тиски. Потому что Порчэ никогда не говорил, что он – гей. Потому что Порчэ не знает, нравятся ли ему девушки. А может уже знает, что нравятся. А с Кимханом, потому что жалеет. Или боится.

      Рациональности в мыслях Кима не остаётся совсем, ей место уступают тупая боль и безысходность, желание забиться в угол и начать жалеть себя. Или не жалеть, а подумать, что сделал не так. Хотя, разве мы подвластны чувствам, которые возникают у нас внутри? Кимхан как никто другой знает, что неподвластны. Потому что он пробовал избавиться от чувств к Чэ, пытался заставить себя перестать испытывать нежность и невероятное тепло к одному прекрасному мальчишке, который сейчас стоит посреди комнаты и очень-очень злится.

      – Милена – моя одногруппница из колледжа, – цедит он, уже понимая, к чему идёт этот разговор. Он мысленно себя ругает, что не рассказал о ней раньше, зная характер Кимхана, зная его ревнивую натуру, до сих пор помня историю с Макао. Но, с другой стороны, почему он должен чувствовать себя хоть в чём-то виноватым, если подружился с кем-то и не рассказал Киму. Порчэ безмерно и безгранично ему доверяет, точно зная, что парень верен ему, потому что он – не такой. Так почему сам Кимхан позволяет себе такое чувство, как недоверие в адрес Чэ.

      – Всего пару недель назад ты сидел у меня на коленях и плакал, потому что к тебе все относятся хреново, а теперь, вдруг, появляется какая-то Милена, которая просит тебя о встрече, – Ким, как припавший грудью к земле зверь, готовый в любой момент к нападению, подходит ближе, сокращает расстояние, давит своим взглядом, припечатывая, отпугивая.

      Вот только Чэ не боится. Он напрягается весь, сжимая кулаки сильнее, и тихо, но горько произносит:

      – То есть, тебе было бы лучше, если бы мне всё ещё было плохо, да? Если бы я приходил к тебе, как к единственному, с кем могу поговорить? – Порчэ бросает взгляд из-под нахмуренных бровей и следит за эмоциями на любимом, всё ещё любимом лице, – Кимхан – единственный оплот утешения для заблудших душ.

      – Мне было бы лучше, если бы ты не врал.

      – Ха, – невольный, нервный смешок срывается с губ Чэ, но он не пытается его удержать, потому что это – его настоящие эмоции, – забавно слышать это от тебя.

      Последнее слово бьёт наотмашь, как пощёчина, от которой фантомно горит кожа.

      Ким сокращает расстояние между ними до минимума, чувствует на своём лице горячие, неровные выдохи, и хочет сделать хоть что-нибудь, чтобы усмирить темноту внутри. Потому что она просится наружу в виде слов, о которых Кимхан всегда будет жалеть. Именно поэтому он заталкивает их как можно глубже и говорит совершенно другое, но отчаянно правдивое:

      – Я ни разу не врал тебе с того дня в парке, – он дышит тяжело, будто пробежал сотню километров, будто победил дюжину врагов и смог справиться со всем, кроме своих ебучих чувств, – даже на Ко-Тау, даже с пулями, я тебе не врал. Ты, – он тыкает Чэ в тяжело сдымающуюся грудь, – не спрашивал, я не отвечал. Но ни разу не врал.

      – Почему, с чего ты решил, – Порчэ запинается, облизывает пересохшие губы, – что я тебя обманываю? – Чэ осознаёт паттовость ситуации, понимает, что это слишком глупо и мизерно, чтобы правда ругаться из-за этого. Их отношения слишком важные и ценные, чтобы вот так просто разбрасываться ими. Или же они такие необходимые только ему одному, раз Кимхан готов так легко поверить в его неверность. – Пи’Ким, – он старается сделать так, чтобы его голос не дрожал, чтобы его эмоции оставались внутри, запертыми под семью замками. Порчэ поднимает руку и кладёт Киму на широкое плечо. Вот только парень окидывает его ледяным, морозным взглядом, и сбрасывает ладонь, отходя как можно дальше. Чэ не нравится вся эта ситуация, не нравится быть без вины виноватым.

      Ещё час назад у них был умопомрачительный секс, они наслаждались друг другом, вверяли себя без остатка, полностью. Чэ уже давно принадлежит только ему одному, все его мысли, желания, чувства, душа, тело, сердце, всё это – Кимхана. И именно по этой причине он не понимает, какого чёрта он должен оправдываться, говорить, что Ким неправильно понял, додумал, выдумал для себя какие-то нездоровые вещи. Но раз он настолько не доверят и сомневается в нём, тогда:

      – Если ты не веришь и не доверяешь мне, значит ты сомневаешься в самом себе, – бросает Чэ и больше не старается подойти, даже не смотрит в потемневшие от гнева глаза. Если Киму хочется думать, что Порчэ – изменяет, значит ему нет смысла доказывать обратное.

      Он достаёт телефон из кармана и видит непрочитанное сообщение от Милы. Девушка просит о встрече, и Чэ не видит повода для отказа, желая покинуть стены этой квартиры и хоть немного остудить голову.

      Когда Порчэ переодевается и уже идёт к выходу из спальни, ему путь преграждает Кимхан, складывая руки на груди и опираясь плечом о лутку двери:

      – Куда собрался? – небрежно, казалось бы, бесстрастно интересуется он, а у самого от сдерживаемой ярости дрожит нижняя губа и кончики пальцев.

      Чэ смотрит прямо в глаза, когда шепчет:

      – А ты придумай себе сам, – и уходит, подхватив по дороге рюкзак.

~~~

      Чэ сбрасывает девушке короткое смс с вопросом об адресе, и как только получает ответ, сразу вызывает такси. Эмоции внутри не хотят приходить в покой и попадать под контроль, потому что... Какого, собственно, хрена он должен чувствовать себя так. Почему даже сейчас, когда его заподозрили в измене, в неверности и ещё не понятно каком дерьме, он чувствует беспокойство за Кима, ищет ему оправдания и придумывает, что нужно будет сказать по возвращении. Не должен он об этом думать. Совершенно точно не должен. Потому что именно Кимхан обидел, буквально унизил его своим недоверием, своим холодом и снова оттолкнул от себя. И рациональная часть мозга методично напоминает о том, в каком мире вырос Ким, как его воспитывали и каким испытаниям подвергали. В конце концов, он не мог доверять собственному отцу, не мог доверять никому из своего окружения. Но даже так Порчэ менее обидно не становится. Ведь он думал, что Кимхан давно удостоверился, что Чэ не такой. Что он не способен на подлость и предательство, что он не тот человек, который ляжет в одну постель с тем, кого не любит.

      Круговорот мыслей и эмоций вихрем закручивается внутри и ураганом проносится по всем органам. Желудок болезненно скручивается, и он просит на ломаном английском таксиста остановиться (позабыв от нервов все слова), успевает выскочить из машины на обочину, где его рвёт, а на глазах выступают слёзы от стыда. Нервное перенапряжение так шарашит по нервной системе, что его желудок продолжает скручивать спазмами даже тогда, когда он уже совершенно пустой.

      Водитель выходит и останавливается рядом с ним, протягивая запечатанную бутылку воды со словами:

      – Возьми, я её только купил, – и терпеливо ждёт, пока парень не сожмёт её в своей руке.

      – Спасибо, – хрипит Чэ, отвинчивая крышку. Он полоскает рот и умывается, льёт немного в ладонь и сразу прижимает её к затылку, стараясь остудить голову. Пить он не рискует, боясь, что организм сейчас может не принять даже воду.

      Когда Порчэ может сделать несколько нормальных вдохов, не ощущая тошноты, он забирается обратно на заднее сидение, и обращается к мужчине:

      – Скажете, сколько я вам должен за воду, – слова уже стройно складываются в предложения, поэтому водитель оглядывается назад и понимающе хмыкает, будто видит парня насквозь:

      – От нервов и не такое бывает, парень, – а потом добавляет, – вода – это пустяк, не бери в голову.

      Когда они снова выезжают на оживлённую трассу, мужчина снова обращается к Порчэ, при чём видно, что он старательно подбирает слова:

      – Ты, если хочешь, можешь рассказать. Иногда лучше поделиться с посторонним, чтобы стало проще.

      Чэ зажёвывает нижнюю губу и смотрит на мелко дрожащие пальцы, а потом решает, что терять ему нечего, да и этого водителя он вряд ли ещё когда-нибудь встретит. Да даже если и встретит, то тот наверняка уже его забудет.

      – Мой любимый человек думает, что я ему изменил, – он не замечает, или не придаёт значения тому, что использует местоимение мужского рода, но таксист никак это не комментирует, выкручивая руль и сворачивая на другую улицу.

      – А ты изменил?

      – Конечно нет! – Порчэ даже искренне возмущен таким предположением, и уже хочет кинуться в объяснения и начать разводить полемику, когда его припечатывают всего несколькими фразами:

      – Так чего не сказал ему об этом? Не объяснил, – машина останавливается на светофоре и он стучит пальцами по рулю, говоря так, будто не парню, а самому себе, тихо, устало, – у вас, у молодёжи, всё решает через психи, через побеги «для остыть», а, по факту, вы своими действиями только доказываете, что опасения не безосновательны.

      И эти слова служат для Чэ, как оплеуха. Да, он всё ещё зол на Кима, зол на его недоверие и раздутый скандал, но теперь он ещё и злится на самого себя, потому что прекрасно знает, что из себя представляет Ким Кимхан Терепаньякул, сколько граней и спектров у этого человека. И Порчэ поклялся самому себе принимать их все. Его вспыльчивость, закрытость, нежелание делиться проблемами, необузданная, неконтролируемая ревность. Это всё было частью его человека. Который и так изо всех сил старался измениться, стать мягче, менее требовательным, более гибким к чужим просьбам и желаниям. И Чэ действительно вместо того, что бы поговорить и выяснить всё, объяснить, бросил его один на один с пожирающими мыслями и уехал, повинуясь внутреннему порыву.

      Когда они приезжают на адрес, Чэ наклоняется вперёд и интересуется:

      – Я могу попросить вас подождать? Или мне лучше новое такси вызвать?

      – У нас есть оплата за ожидание, поэтому давай, решай свои вопросы, и я отвезу тебя обратно, к твоему ревнивому человеку.

      Порчэ кланяется и благодарит, буквально залетая в небольшое, но уютное кафе. Повсюду над столиками висят лампочки, от которых исходит тусклый, оранжевый свет, который создаёт впечатление камерности обстановки. В углу размещена маленькая, импровизированная сцена, посреди которой стоит высокий барный стул с небольшой спинкой, на котором сидит парень с гитарой в руках и поющий достаточно низким голосом песню, кажется, на французском. «Было бы круто выступить здесь самому».

      Чэ оглядывается и видит Милу, которая машет ему рукой от дальнего столика.

      – Что случилось? – вместо приветствия бросает он, усаживаясь напротив. Милена немного отшатывается, а на её лице проступает недоумение и пробегает тень обиды. Порчэ второй раз за полчаса отпускает себе ещё одну мысленную оплеуху – девушка не виновата, что они с Кимом – два упёртых барана, которые сначала делают, а потом думают. И никак иначе. Поэтому он делает глубокий вдох и тянется к Милене, чтобы сжать её руку и прошептать, – прости.

      – Я хотела показать тебе это место, сегодня впервые за пару месяцев владелец здесь и с ним можно договориться о вот таком творческом вечере, – она взмахивает изящной ладонью в сторону сцены, на которой парень поёт уже на английском, немного невпопад перебирая струны. «Не то, что Пи’Ким», – проскальзывает предательская мысль, которая доказывает, что как бы Порчэ не злился, как бы не кипел изнутри, всё его существо, каждая эмоция и импульс принадлежат Кимхану. – Я подумала, что тебе будет интересно, – заканчивает она, неуверенно теребя салфетку.

      – Спасибо, – Чэ тускло, но искренне ей улыбается, и она расслабляется, улыбнувшись в ответ.

      Минут через десять к ним подходит грузный, темноволосый мужчина, который внимательно слушает Милу, поглядывая на молчащего Порчэ.

      – Дорогая моя, – он басисто обращается к ней, и в его голосе тоже слышится акцент, но парень не придаёт этому значения, впитывая каждое сказанное им слово, – ты знаешь мой уговор, оплата только в том случае, если гостям понравится.

      – Дядя, им обязательно понравится, я уверена, – она сжимает руку на плече Чэ и слегка треплет его. Потому что знает, как её другу (она с полной уверенностью может использовать это слово), нравится петь и играть на гитаре. И здесь, в этом кафе, никогда, даже самые плохие исполнители не встречали брезгливых и пренебрежительных взглядов. Потому что её дядя Пауло открыл отличное место «для заблудших музыкантов», как он сам его иногда называл. Пауло сам никогда не умел ни играть, ни петь, но очень любил слушать других, вечерами засиживаясь в парке, промерзая до костей, но впитывая каждую мелодию, сыгранную уличными артистами. Именно так и родилась идея такого мини-кафе, которое стало буквально делом его жизни.

      Порчэ переводит недоумеваюший взгляд с мужчины на девушку, а потом расплывается в благодарной улыбке, когда понимает смысл сказанных слов.

      – Я вас точно не подведу, – заверяет он, на что Пауло только по-доброму хмыкает и назначает дату его выступления.

      «Через неделю», – раз пятьдесят повторят про себя Чэ, пока идёт к такси и залезает в него.

      – Извините, что вам пришлось ждать, – виновато просит парень.

      – Твои деньги, не мои, – ухмыляется водитель, в зеркало заднего вида наблюдая, как Порчэ аккуратно ставит на сидение коробку с чем-то сладко и вкусно пахнущим, – по тому же адресу обратно?

      – Да, – просто подтверждает он, откидываясь спиной на сидение и думает, что же именно ему лучше сказать Киму. Чэ искренне жаль, что они поссорились, потому что вместо разборок и выяснений отношений ему бы хотелось сейчас повиснуть на шее Кимхана и тихонько поделиться тем, что у него, кажется, будет первое выступление на публику, что он очень счастлив, но также сильно волнуется. И он знает, что как только они поговорят, спокойно всё выяснят, попьют чай с вкусными пирожными, Порчэ так и сделает: расскажет, поделится, разделит на двоих свои эмоции, получая в ответ такую необходимую поддержку.

      С такими мыслями он расплачивается с водителем, выходит из такси, поднимается на пятнадцатый этаж и входит в... пустую квартиру, в которой нет никаких признаков жизни. Потому что Кимхан уехал