После

- Действие, - отвечает Хардин быстрее, чем я задаю вопрос.

Он смотрит на меня с вызовом; по глазам понятно, что он не боится и не смутится сделать то, что попросят.

Я в нерешительности: что бы приказать? Такой готовности я не ожидала. Что бы заставить его сделать? Я уверена, что он сделает все, чтобы не ударить в грязь лицом.

- Хм... Сделай...

- Что? - торопит он.

Хочу, чтобы сказал что-нибудь хорошее о каждом участнике, но потом отказываюсь от этой мысли. Но было бы интересно.

- Сними футболку и сиди так всю игру! - кричит Молли, и я вздыхаю с облегчением; конечно, не потому, что он разденется, а потому, что не надо мучиться и придумывать задание.

- Как-то по-детски, - бормочет он и стягивает футболку.

Помимо воли рассматриваю его тело и татуировки на загорелой коже. Под птицами на груди по животу набито разлапистое дерево с длинными голыми ветвями. На плечах гораздо больше тату, чем я думала; маленькие и, кажется, не связанные между собой изображения и символы разбросаны от плеч до бедер. Стеф пинает меня в бок, и я отвожу взгляд. Надеюсь, никто не заметил, как я пялилась.

Игра продолжается. Молли целует Тристана и Зеда. Стеф рассказывает о своем первом сексе. Нэт целует незнакомую мне девчонку.

Как я оказалась в компании этих озабоченных лузеров?

- Тесса, правда или действие? - кричит Тристан.

- Да что спрашивать, и так ясно, что она правду выберет, - перебивает Хардин.

- Действие, - говорю я, неожиданно для всех и для самой себя.

- Хм... Тесса, ты должна... выпить рюмку водки, - улыбается Тристан.

- Я не пью.

- Это твое действие.

- Слушай. Если ты не хочешь... - начинает Нэт, но я вижу, как Хардин и Молли перемигиваются.

- Одну рюмку, - говорю я.

Мне кажется, Хардин должен еще больше надо мной смеяться, но оказывается, он как-то очень странно на меня смотрит. Кто-то вручает мне полную бутылку водки. Подношу горлышко к ноздрям и вдыхаю отвратительный запах; нос обжигает изнутри. Я морщусь, стараясь не обращать внимания на смешки. Пытаясь не думать о том, кто прикасался к горлышку губами до меня, я запрокидываю голову и глотаю. Водка обжигает внутренности, но мне удается ее проглотить. Вкус мерзкий. Все аплодируют, кто-то смеется, но не Хардин. Не знай я его лучше, подумала бы, что он псих или сильно расстроился. Так странно он смотрит.

Скоро у меня горят щеки, и я осмеливаюсь сделать еще глоток. Признаться, на этот раз пить проще. Становится хорошо. Все кажется намного легче и лучше, чем раньше. И люди вокруг веселее.

- Давай действие, - говорит Зед со смехом и отпивает большой глоток перед тем, как передать мне бутылку в пятый раз.

Не могу вспомнить, какие были ответы в игре последние несколько раундов. На этот раз я делаю два глотка, но тут бутылку вырывают у меня из рук.

- Думаю, тебе достаточно, - говорит Хардин, передавая бутылку Нэту.

Кто, черт побери, такой Хардин Скотт, чтобы решать, когда мне достаточно? Все пьют, значит, и я могу. Вырываю у Нэта бутылку и пью, убедившись, что Хардин видит, как я усмехаюсь.

- Не верю, что ты никогда раньше не пила, Тесса. Весело, правда? - спрашивает Зед, и я хихикаю.

В памяти всплывают мамины предостережения, но я прогоняю эти мысли. Это только сегодня ночью.

- Хардин, правда или действие? - спрашивает Молли.

Конечно, он выбирает действие.

- Поцелуй Тессу, - приказывает она, криво усмехаясь.

Глаза Хардина расширяются, и хотя я сильно пьяна, мне хочется убежать.

- Нет, у меня есть парень, - говорю я, и все в сотый раз надо мной смеются.

Почему я должна торчать в компании, где только и делают, что надо мной смеются?

- Ну и что? Это просто игра, - говорит Молли, подталкивая меня.

- Нет, я не буду ни с кем целоваться, - отрезаю я и встаю.

Хардин пьет из кружки, не глядя на меня. Наверное, обиделся. Но меня это не волнует. У нас это обычная форма общения. Я ему не нравлюсь, а он слишком груб.

Когда я пытаюсь пошевелить ногами, меня накрывает. Спотыкаюсь, но мне удается взять себя в руки и отойти в сторону. Наконец, нахожу дверь на улицу; снаружи мне в лицо бьет прохладный ветер. Я закрываю глаза и дышу свежим воздухом, потом сажусь возле знакомого забора. Не успев осознать, что делаю, набираю номер Ноя.

- Алло? - говорит он.

Знакомый голос и водка в крови заставляют еще сильнее почувствовать, как мне его не хватает.

- Привет... милый, - говорю я, подтягивая колени к груди.

Минуту он молчит.

- Тесса, ты пьяна? - В голосе слышится осуждение. Не надо было звонить.

- Нет... конечно, нет, - вру я и прерываю разговор.

Затем выключаю телефон. Не хочу, чтобы он перезванивал. Он портит удовольствие от выпивки еще больше, чем Хардин.

Я снова иду в дом, не обращая внимания на свист и грубости подвыпивших парней. Я беру на кухне какую-то бутылку и пью, пью слишком много. На вкус еще хуже водки, сильно жжет. Ищу что-нибудь, чтобы прополоскать горло, и наконец достаю из шкафа бокал и наливаю в него воду из-под крана. Это помогает, но ненадолго. Сквозь толпу вижу, что мои «друзья» все еще играют в свою дурацкую игру. Друзья ли они мне? Не думаю. Они терпят меня только потому, что имнравится потешаться над моей наивностью. Как смела Молли заставлять Хардина меня целовать, когда знает, что у меня есть парень? Я, в отличие от нее, не сплю со всеми подряд. Я и целовалась-то только с двумя парнями за всю жизнь - с Ноем и с Джонни, веснушчатым мальчиком из третьего класса, который потом ударил меня ногой. Выполнил бы Хардин это действие? Наверняка. Его губы такие розовые и пухлые, что, когда я представляю, как он наклоняется, чтобы меня поцеловать, колотится сердце.
Какого черта? Почему я представляю себе, как целуюсь с ним? Никогда больше не буду пить.

Через несколько минут комната начинает двоиться, я чувствую, что меня мутит. Ноги сами несут меня в ванную, сажусь перед унитазом, ожидая, что меня стошнит. Но ничего не происходит. Я со стоном поднимаюсь. Я хочу вернуться в общежитие, но Стеф, я знаю, очнется только через несколько часов. Не надо было приходить. И вот опять.

Не успеваю остановиться - и открываю дверь единственной комнаты в этом громадном доме, которая мне уже известна. Спальня Хардина открыта. Он говорил, что всегда запирает дверь, но сейчас, видимо, исключение из правила. Комната выглядит точно так же, как в прошлый раз, только под моими ногами чуть качается пол. «Грозового перевала» нет на полке, книжка лежит рядом с «Гордостью и предубеждением» на тумбочке. Вспоминаю замечания Хардина по поводу этого романа. Он явно читал его раньше и понял, что для людей нашего с ним возраста - редкость, а для парней - особенно. Может, ему задавали читать роман год назад. Тогда почему сейчас книжка не на полке? Я беру ее и сажусь на кровать, открыв книгу на середине. Я читаю страницу за страницей, и комната перестает качаться.

Я так погружаюсь в мир Екатерины и Хитклифа, что не слышу, как дверь открывается.

- Какое слово во фразе «никто сюда не заходит» ты не поняла? - рявкает Хардин.

Его злое лицо меня смешит и пугает одновременно.

- И-извини, я...

- Убирайся! - гремит он, а я гляжу на него.

В моей крови еще достаточно алкоголя, чтобы ответить.

- Ты когда-нибудь перестанешь быть идиотом? - кричу я громче, чем собиралась.

- Ты снова зашла в мою комнату, после того как я тебе сказал не заходить. Так что проваливай! - орет он, подходя ближе.

Хардин стоит напротив меня, смотрит презрительно и злобно, словно я его злейший враг. И внутри меня что-то щелкает.

Теряю самообладание и задаю ему вопрос, который давно собираюсь, хоть и не признавалась себе в этом.

- Чем я тебе не нравлюсь? - спрашиваю я, глядя на него снизу вверх.

Это прямой вопрос, но, честно говоря, не уверена, что мое ущемленное самолюбие сможет воспринять ответ.