Сахар

В этот раз мы с Ингой решили поэкспериментировать. Ну, в плане я постепенно начал ей рассказывать о началах комплексного и функционального анализа, уравнениях математической физики и многие другие вещи из курсов постарше. Решил немного помочь ей расширить её математический обзор, чтобы в дальнейшей учёбе было чуть проще.

— Ох! Этот функциональный анализ... Это же взрыв мозга! — она прижала руку ко лбу и недовольно вздохнула.

— Если однажды начнёшь осознавать, что понимаешь хотя бы малейшую его долю, то смело можно считать, что ты вышла на новый уровень мировоззрения. И да, кстати. Аккуратно с этим дерьмом... Мозги переворачивает только так, — и мы снова рассмеялись, но на самом деле, это не очень смешно, фуан — это больно.

— Как же много ты ругаешься! Но это довольно забавно... Непринужденно... Словно твоей речи и суждено быть такой, какая она есть... Она настоящая и ненаигранная...

— Я вот даже не знаю, краснеть мне от стыда или комплиментов?

Вообще, мы очень часто смеялись и болтали на кучи сторонних тем, помимо славной науки. Жизнь стала немного бить интересным разнообразием с тех пор, как я впервые нанёс визит Инге. Мы занимались ровно два раза в неделю, четыре часа в семь дней, двести сорок минут в четверть месяца.

Общение всегда было лёгким, простым и беззаботным. Кажется, мы стали неплохими друзьями, что для начала очень даже неплохо.

А сегодняшний вечер обещал быть особенным, ведь сегодня у моей подруги день рождения! Девятнадцать прекрасных юных лет. Славным подарком стал бы мой отъезд куда подальше, но я оставил этот козырь на другой раз.

Просидев целую ночь за тотализатором, я сумел наиграть неплохие деньги, чтобы купить приличный букет цветов, хорошего вина и увесистый раритетный том полного справочника по математически наукам. Это было издание 1980-го года, включающее в себя все возможные сведения по математическим составляющим. Именно таким экземпляром я зачастую пользовался в школьной библиотеке и оттуда черпал свои знания: линейная алгебра, геометрия и топология, математический анализ, теория вероятностей и дискретная математика — развлечения на каждый день.

Да что тут говорить, таким томом и убить можно, если хорошенько приложиться.

На удивление эта книжка стоила больше, чем цветы с вином вместе взятые.

Да и сам я также постарался не ударить в грязь лицом: постирал всё своё приличное шмотьё, купил 25 миллилитров новой туалетной воды, не пил ничего крепче кефира и старался соблюдать режим сна на протяжении двух нудных дней.

К слову же, свой день рождения я не особо любил и последнее время не отмечал. Но, без телефонного поздравления от Георгия я никуда не делся, и это было довольно непринуждённо и приятно.

На последние гроши я вызвал такси и добрался к дому Инги к восьми часам вечера.

Она открыла дверь, и я буквально ахнул от восторга. Кемерова выглядела превосходно в новом тёмно-зелёном обтягивающем платье чуть выше колена и накрашенными в пёстрый алый цвет губами. От неё так и веяло чем-то домашним, таким уютным и давно мною забытым.

— Ты просто великолепна, — я с торжеством вручил ей пышный букет оранжевых гербер с белыми розами, а бутылку сухого чилийского и толстенную книжку, перевязанную синей ленточкой, всё ещё умело прятал за спиной.

— Ой, Лёнь... Такие красивые! Какие красивые! А-а! Спасибо! — и тут же окутала меня своими объятиями. — И ты такой красивый сегодня... Проходи, пожалуйста...

— Спасибочки, — я разулся и вошёл в знакомую квартиру. — А чего, кто ещё сегодня будет с нами?

— Да никого... У меня же больше и друзей-то особо нет... Ни с кем толком не общаюсь. Чуть позже дедушка придёт... Как раз познакомитесь...

— Ого. Круто, — не солгал я. — А, точно... Это тоже тебе. Отличное винцо! И подарок как будущему преподавателю... Надеюсь, понравится.

— Сколько подарков! Блин! Спасибо тебе большое, — и она снова принялась душить меня. — А это! Ну! Ну! Так вообще! Легендарная книга! Очень и очень пригодится мне. Спасибо! — она даже поцеловала меня в щёку.

Как приятно. Прям очень.

— Да на здоровье, собственно.

— Садись, пожалуйста, — и я послушно присел на красивый резной стул. — Я тут картошку по-французски приготовила. Надеюсь, тебе понравится...

Она достала из духовки целый противень с золотистой сырной корочкой сверху, и у меня сразу потекли слюни. Кажется, ничего вкуснее я ещё не видел. В принципе, сложно вспомнить, когда я последний раз ел что-то горячее и домашнее.

— Выглядит круто... Ты умница. Сразу видно, что на такую хозяюшку будет спрос среди сотни мужей.

— Это точно. Останется выбрать самого лучшего, — усмехнулась она.

— Устроим кастинг? На лучший подарок вечера?

Картошка была фантастической. Мягкая маринованная свинина с поджаристым луком под слоем тонко нарезанных кусочков картошки, а сверху дивилась сырно-майонезная шапочка, нежно окутавшая этот благородный союз.

— Очень вкусно. Правда, — слегка чавкая, сказал я.

Первую порцию я умял практически залпом, а затем Инга сама предложила открыть вино, с чем довольно ловко управилась самостоятельно.

Она достала большие бокалы, и вечер продолжился за всякими незатейливыми разговорами, разбавленные моими дурацкими шутками.

Со времён моих первых и единственных отношений такого тёплого вечера у меня никогда не было. И тут в голове подкрались первые мысли о том, что именно в таком общении и ментальной связи между мужчиной и женщиной рождается нечто прекрасное, занавес тайны жизни будто бы сам по себе приоткрывается, давая тебе заглянуть за кулисы.

Всё становится чуточку приятнее и цель рождается автоматом, заставляя тебя верно следовать заданному курсу. Может быть, в тесном сотрудничестве с такими вечерами и компании Инги и должно родиться некое подобие смысла существования?

Или это всё иллюзорный обман, заставляющий слепо верить в смысл, которого нет, и никогда не было? Возможно, и не будет этого смысла, но этот второсортный негатив сам по себе улетучивался, оставляя весь арсенал твоих эмоциональных красок только для палитры, предназначающейся только для создания светлых пейзажей.

Мне хотелось, и я открыто делился с Ингой различными подробностями из своего детства и отрочества, попутно узнавая, что любопытные подробности от неё. Оказывается, эта прекрасная дамочка до 16 лет никогда не с кем не целовалась, потому что всю свою жизнь (кстати, до сих пор) смущалась своей внешности (почему?) и ей в голову не может прийти тот факт, что она может кому-то из парней понравится.

Кемерова рассказала, что в раннем детстве она случайно подавилась рыбной косточкой, чуть не задохнулась, а с тех пор вообще не может есть рыбу абсолютно в любом её виде.

А ещё, когда Инге было около трёх годиков, у неё дома была ручная крыска Пулька, которую она до безумия любила. И вот однажды так сильно и ярко хотела выразить свою любовь, что обняла Пульку так сильно, что попросту задушила бедное животное.

— И я смотрю на неё... И не понимаю, что происходит... Детский шок... Элементарное незнание ситуации... Я кричу и рыдаю, зову дедушку. И вся в слезах спрашиваю: «Деда, она что? Она что спит? Деда...». Дедушка подтвердил мою наивную детскую теорию и забрал мёртвое тело Пульки.

— М-да уж... Знаешь, наверное, это самая грустная и одновременно милая история, которую я когда-либо слышал, — поддержал Кемерову я.

Бутылка вина довольно быстро закончилась, но именинница оказалась запасливой и находчивой дамочкой, достав из домашнего бара новую бутылку. На этот раз это красное полусухое родом из... А какая разница, собственно? Оно было ничуть не хуже, и это было прекрасно!

Ламповый вечер с диалогами, хохотом и лицезрением самой прекрасной девушке на свете продолжался, и это было самое важное.

Я рассказал немного забавных историй про Георгия, в особенности про его вожделенное влечение к Лизуну, и мы дружно посмеялись, глубоко уверовав, что рано или поздно они всё-таки будут вместе.

Также я поделился с Ингой своей схемой игры в тотализатор, и мы в режиме реального времени смогли поднять со ста рублей почти целую тысячу! Вы бы видели её лучистое от счастья лицо, когда очередная ставка заходила: она словно маленький ребёнок, который не мог до конца поверить, что деньги можно заработать вот так просто и быстро.

— Ага, абсолютно аналогично: одним моментом их можно и потерять. Тут уже приятного малого, — открыл очевидную вторую сторону тотализаторной медали я.

Время неумолимо близилось к полуночи, вторая бутылка вина почти повторила судьбу первой, и я всё-таки решил выйти покурить, чтобы смакануть момент этого великолепного вечера.

Я накинул на себя свою джинсовую ветровку и вышел на балкон, заставленный различными растениями, удочками и какими-то старыми вещами.

Приятное помутнение разума заставляло меня курить медленно и вдумчиво. Пары алкоголя постепенно всё-таки начали брать своё, с окна седьмого этажа открывался вид на тот самый двор с такой же одинокой скамейкой, где и произошло наше знакомство.

— Лёнь, что-то без тебя на кухне стало так одиноко, — с этими словами на балкон вошла поддатая Инга, на которую виноградный удар подействовал в раз два сильнее, чем на меня. — Дай тоже... Хочу покурить!

— Ты уверена? — не знаю, зачем, но на всякий случай спросил я.

— Да! Сегодня мне девятнадцать, и мне можно всё!

— Можно всё, что нельзя, — остроумничал я и любезно поделился сигаретой, дав ей прикурить.

—...кх-кх... Ужас какой... Зачем вообще... Люди курят? — какой же до боли знакомый кашель... — А? Лёнь?

— Эстетика. Да и расслабляет неплохо...

— Знаешь... Я пробовала курить лишь однажды... Где-то около полугода назад, — она указала пальцем на внутренний двор. — Прямо здесь во дворе... На вон той скамейке...

Она всё помнит. Всё-всё.

— Правда? И как тебе?

— Знаешь... Не хочу показаться грубой, но... Как выразился один мой случайный знакомый... Ну... Ты не знаешь... Полное дерьмо! — и тут бросила непотушенный бычок прямо в окно, недокурив и половину сигареты.

Затем снова последовал звонкий смех. Но мне от всего этого стало немного не по себе.

— Лёня, прости за личный вопрос, но... Я столько всего тебе рассказала о себе... В том числе, о дальнейших планах и жизненных приоритетах. Теперь ты всё-таки мне скажи. Если тебя тошнит от преподавания и математики в целом. Тогда... Вот в чём... Смысл? Твоего существования... Ради чего ты живёшь?

— Это... Сложно. У меня есть своя жизненная позиция, если её так можно назвать, конечно...

— Расскажи! Расскажи, — она довольно дерзко схватила меня за руку и сжала губки бантиком.

— Ну, знаешь... Правда, сложно...

— Говори, как чувствуешь... Как оно есть...

— Моя жизнь — сахар. Ну...

— Сахар? — удивленно насторожилась она.

— Я всегда стараюсь наслаждаться тем, что имею здесь и сейчас. Никогда не строю особых планов на своё будущее. Я здесь. И я сейчас. Для меня важно мимолётное удовольствие. Я получаю удовольствие от различного дерьма типа никотинового удара, кофеинового скачка, алкогольного расслабления. Я по-настоящему кайфую, когда имею право спать больше положенного времени и распоряжаться им максимально безалаберно и глупо. Когда имею возможность выиграть неплохую сумму денег, когда я вижу больше, чем могу понять и осознать. И это всё как раз наподобие.... Наподобие сыпучего сахара всё такое лёгкое и доступное, сладкое и понятное, что заставляет ненадолго отвлечься от того, что происходит за окнами моего бренного тела. Сахар бьёт в голову моментом, заставляя тебя ненадолго думать, что всё не так уж и паршиво в этом мире. Но... Это временно, это наркотический ужасный эффект, который не заставит тебя взглянуть на жизнь под нужным углом до тех пор, пока в ней вновь не появится новая доза этого сахара... Но иногда тебе другого просто и не нужно, это не имеет смысл. О нет... Нет! Кажется, я просто слишком пьян. Ой...

Не знаю, что на меня нашло, но эту речь я произнёс буквально на одном дыхании, причём довольно чувственно и с расстановкой. Наверное... Может быть, даже этот монолог не был даже лишён всякого здравого смысла. Опять же: наверное...

— Жизнь как крупицы белоснежного сахара... Ты знаешь... Это... Это прекрасно... — неожиданно для меня ответила Инга.

Да, всё-таки моей подруге вино слишком хорошо ударило в голову.

— Правда? — задал очередной ненужный вопрос я.

— Правда, — удивительно трезво ответила Кемерова.

И тут наши взгляды соприкоснулись, причём на довольно длительный период времени. Я почувствовал её горячее дыхание, слегка наполненное табачным дымом и вдоволь винным отголоском, оно было таким желанным и манящим. Наверное, она почувствовала тоже самое.

Я схватил руками её за талию, жадно прижал к себе и ещё очень долго продолжал смотреть ей в глаза. Сука, такие красивые бездонные глаза.

Я ждал, всматривался в правильный овал лица, созерцая до страшного безумия прекрасную девушку. Девушку сильную, независимую, которая прекрасно знает, чего хочет от жизни. Что может быть сексуальнее и притягательнее всего этого?

В мире перестало существовать всё: даже старые раритетные часы с кукушкой замедлили свой ход. Инга Кемерова, мнимые сантиметры между нашими губами и я, Лазарь-Леонид, тьфу, как там меня.

Мимолётом я словил ощущение, будто бы ещё никогда ни с кем не целовался, всё происходящее было в какой-то степени страшно неловким. И я сам прекрасно осознавал, что туплю, прямо здесь и сейчас, всё как я умею.

Моя голова сделала неуверенный, но важный рывок в её сторону, затем ещё и ещё, расстояние таяло так медленно, что я мой друг-неврастеник внутри меня сумел дёрнуться несколько раз.

Ещё и ещё. Закрываю глаза и падаю в бездну, будь что будет!

— Прости, я не могу пока это сделать... — иллюзия поцелуя обломалась, — ты мне нравишься, Лёнь, но... Я, правда, не могу... Если честно, то я всё ещё состою в отношениях... Но... Буквально на днях я узнала, что мой молодой человек обманывал меня...

Всё разрушилось, необходимо что-то сказать.

— Мешок дерьма, а не молодой человек у тебя. Ты потрясающая, как тебя можно обманывать вообще?

— Я слишком наивна, к сожалению. Я всё ещё ребёнок из начальной школы, местами зажатый и неуверенный в себе. Сложно сказать, откуда это. Наверное, опять же из детства. А этот... Навешал лапши на уши и рад-счастлив.

— Нет ничего хуже вранья! — неистово подтвердил я. — Так что случилось? Расскажешь?

— Да ничего особенного и нового. Типичная для всего этого история.

— Знаешь, если не хочешь, то мы можем об этом не говорить, — предложил я.

— Да нет же! Представляешь, этот моральный урод был старше меня на семь лет... Мне ещё было только шестнадцать, училась себе спокойно в девятом классе, а он уже преподавал на кафедре моего деда, отличался особым умом и сообразительностью: был призёром многих международных олимпиад, участником различных конференций...

И тут меня осенило. Внезапно.

— Филипп Робертович?! — брезгливо предположил я.

— Да. Да... Филипп...

— Вот же ублюдок! Штопанный...

— Не надо так, Лёня... Успокойся, — кажется, я немного потерял контроль над ситуацией. — Он довольно умный молодой человек, к тому же, в своей беспечности и кропотливости чем-то напоминает тебя...

— Да кто он такой? Почему я ни разу не застал этого умника?

— Что? Всё ещё не успел познакомиться? Это странно...

— Да чёрт с ним! Инга, — я схватил её двумя руками за плечи, — слышишь? Посмотри на меня. Я тебе никогда не стану врать. Ты мне нравишься. Очень. Обещаю быть всегда рядом и помогать справляться с любым происходящим дерьмом. Но перед этим обещанием, я обещаю ещё кое-что: убью этого ублюдка нахрен. В этом городе слишком тесно даже для двух людей моей типажа.

— Лёня... — открыла рот Кемерова, нежно поглаживая мою короткую стрижку.

Мои очки окончательно запотели от перепада температур. Последние миллиметры между нами убила искра вспышки, наши губы жадно слились в долгожданном поцелуе.

Это был до боли жадный, настоящий поцелуй, без единого намёка на приличие и моральные ценности. Я схватил двумя руками Ингу за упругую и в меру объёмную задницу, с большим удовольствием сжал её, наслаждаясь процессом.

Затем одной рукой стал пробираться выше по её телу, мысленно уже трогая за шикарную грудь второго размера, но...

Всё уничтожил один ужасный звук открывающейся входной двери.

— Добрый вечерок, молодёжь! Внученька... Ты дома? — по квартире донёсся знакомый сладкий голос, и на кухню вошёл Герман Петрович.

Мы моментально отцепились друг от друга, и Кемерова пошла встречать родственника.

— Привет, дедуль, — Инга тепло обняла его. — Думаю, что тебе не стоит представлять нашего гостя, — в довольном тоне произнесла она.

А я сразу всё понял. Вот прям сразу. Ещё от этих разговоров про кафедру деда... Да даже раньше, когда постоянно наблюдал Ингу около кабинета Германа Петровича.

Это конец. Конец всему хорошему.

— Рад тебя видеть, товарищ Рекрутов! Вижу, Лазарь, вы с Ингой подружились... И это ведь так чудесно... Сейчас я переоденусь и... Давайте продолжим отмечать этот прекрасный вечер! Пять минут, товарищи! Пять минут, пять минут... — от счастья чуть ли не запел дедушка Инги.

Да это вообще конец всему.

Выражение лица Инги изменилось настолько сильно, что это трудно описать словами. Передо мной стояла уже совершенно другая девушка, поникшая и обманутая, расстроенная и готовая убивать. Она была также прекрасна и желанна, но её выжигающий взгляд свидетельствовал о всей той боли обмана, который она пережила и переживает до сих пор.

— ЧТО? Лазарь? — тихонько, чуть ли не шепотом спросила она.

— Инга, пожалуйста, давай без краткосрочных выводов... — я попытался взять ситуацию под свой контроль, жестикулируя дрожащей правой рукой.

— ЛАЗАРЬ!? — чуть громче повторила она.

— Я прошу тебя... — я снял свои очки и дважды моргнул, пытаясь вернуть зрению эластичность.

— ЛАЗАРЬ РЕКРУТОВ!?

— Инга! Инга, пожалуйста, выслушай меня...

— Точно... Лазарь. Это всё время был ты... Лазарь Рекрутов, — она говорила медленно.

— Инга, я могу объяснить весь этот клубок с бредом... Инга-Инга... Понимаешь, это всё глупая история... Изначально она была настолько простой, что автоматом превратилась в такую сложную...

— Да я слушать тебя не желаю... — ещё громче и чуть быстрее.

Моё сердце ушло в холодные пятки от того, что я заплёл такой клубок неоднозначных ситуаций. Мне было предельно стыдно и агонически противно, что я начал этот незатейливый сюжет с несуществующим хорошим парнем Леонидом.

— Да ты мне понравилась! Инга! Да может быть... Может быть, я полюбил тебя! — за эти слова и дальнейший ход речи я уже не отвечал. — Вот и всё. Поэтому я и наврал тебе, придумал всё из ничего. Дерьмо. Я всего-то навсего хотел тебе понравиться, начать всё с неисписанного ежедневника. Как оно и бывает во всех хороших сериалах... Помнишь же...?

— Я... Ты... А не пойти бы тебе... Не пойти ли тебе... К чёрту? — вторичные слёзы дали старт новой главе нашего романа.

Она несколько раз похлопала накрашенными для такого торжественного случая ресницами, лёгким движением развернулась и уверенными краткими шагами направилась к двери. Но я успел схватить её за руку.

— Не смей трогать меня! — тревожно завопила Кемерова.

— Да пойми ты! Послушай, — в ответ закричал я. — Я заврался... Я прощу прощения...

— Да ты всего лишь безвольный кусок лживого... Дерьма, — мощным рывком она вырвалась. — И вся твоя жизнь далеко не приторный сыпучий САХАР, а жидкое вонючее ДЕРЬМО.

— Да. Да, я согласен. Меня зовут Рекрутов Лазарь, и я ....

— Ты? Да ты вылитый он, — и я понял, что речь снова идёт о месье Филиппе, — И ты также пытаешься прикрываться бронёй сарказма и своей однотипной серьёзной гримасой... Твоё бесцельное существование порочит даже этот дрянной сарайчик, — Инга моментом накинула на себя куртку, обула кроссовки и захлопнула входную дверь с такой силой, что ударная волна хлынула прямиком к моему раскалённому мозгу, закипевшему от двойного фиаско.

Наверняка, многие люди заслуживают второго шанса на искупление своего греха, но, видимо, сегодня я не входил в этот список счастливчиков.

Одинокая, уже родная мне свеча на кухне продолжала гореть, словно символизируя какой-то очередной очевидный постулат жизни. Да, грёбанный сахар бьёт в голову моментом, но последствия ужасны и необратимы ещё долгое время.

Минутное состояние балконной эйфории угасло так быстро, перерастая в жгучую боль одиночества молодого преподавателя.

Или... Безвольного ублюдка без маяка в жизни, предательски заказав мелодию эпитафии на виниле простого человеческого чувства.

От бессилия я присел прямо на пол, закрыл обеими руками своё горячее лицо, пытаясь одуматься и осознать произошедшее в последнее время. Несколько ударов по жестянкам в голове, тяжёлая флейта тихонько засвистела под ноты всего происходящего, говорящий ветер бил прямо в глаза.

Самое страшное во всей ситуации был тот факт, что Инга Кемерова была во всём чертовски права. И я это заслужил максимально честно в отличие от остальных шести месяцев моей студенческой жизни.

А ещё была права моя мама, однажды в детстве произнеся: «Всё тайное всегда становится явным». Как ни крути.

Я скучал по ней, скучал по отцу, которые жили в соседнем отсюда районе, но дебильные разногласия, извечная проблема родителей и детей всё и всегда портила, лишая меня возможности иметь хотя бы какой-нибудь контакт с ними.

На кухню вошёл Герман Петрович.

— Ох! Лазарь! Что такое?

— Это сложно объяснить, — и я привстал.

— Так что случилось, Лазарь? Я помешал вашему свиданию, ох, старый. Ох, молодёжь, но могли бы весточку дать какую. Ох-ох, — он ещё раз сотни раз охнул и медленно вернулся в холл и присел на коридорный пуфик, схватившись за сердце.

Дерьмо, я налил стакан воды на кухне и оперативно вручил его Герману Петровичу.

— Да нет же... Нет, всё хорошо, правда. Не переживайте, Герман Петрович. Попейте водички...

Он отпил, отдышался, схватился одной рукой за голову.

— Лазарь! — неожиданно вскрикнул он, чем напугал меня до мурашек. — Ты чего у меня дома делаешь? У тебя что-то случилось, мальчик мой? Ой... Кажется, в сердце... Что-то укололо. Ой...

Грёбанная болезнь Альцгеймера. Грёбанная жизнь. Грёбанная Инга Кемерова.

Я вызвал скорую помощь и вышел на балкон, где совсем недавно тонул в объятиях Инги. Дрожащими руками я хотел хоть как-то утихомирить душевную боль и закурить, но... Одним моментом возненавидел весь мир, не увидев ни одной сигареты в этой грёбанной пачке.