5 Глава
В один из серых, промозглых дней, когда стены детского дома, казалось, давили с особой силой, произошло маленькое чудо. Почтальон принёс потрёпанный конверт с иностранными марками. Письмо от Фурины, пройдя через множество рук и границ, наконец-то нашло Арлекино. Этот тонкий листок стал для неё спасательным кругом в океане одиночества.
Спрятавшись в самом дальнем углу спальни, Арлекино несколько раз перечитала строки, написанные знакомым почерком. Она чувствовала боль подруги, её отчаяние, но главное — она чувствовала, что их связь ещё жива. Вдохновлённая этим хрупким мостиком через пропасть, Арлекино решила попробовать написать снова. Она долго подбирала слова, пытаясь быть сильной, но честной.
«У меня уже всё становится лучше, но меня булят», — вывела она на бумаге. Это было огромное признание для девочки, привыкшей прятать свою уязвимость за маской безразличия.
С колотящимся сердцем Арлекино отнесла письмо воспитательнице, и та, видя надежду в алых глазах ребёнка, отправила его в долгое путешествие. Но, к сожалению, этому письму не суждено было дойти. Оно вернулось через несколько месяцев с холодным казённым штампом «АДРЕСАТ ВЫБЫЛ», потому что Фурина, пытаясь убежать от призраков прошлого, вместе с дядями переехала в другой дом.
А Арлекино ждала. Сначала с надеждой, потом с тревогой, а затем с нарастающим отчаянием. Она слишком, до боли в сердце, расстроилась, что ей не приходил ответ. Молчание Фурины было громче и обиднее любых насмешек. "Она забыла. Я ей больше не нужна," — эта мысль ядовитым плющом оплетала её детское сердце. Дни были грустными, но они шли очень быстро, сливаясь в одну серую, бесконечную полосу.
Время летело, безжалостно отсчитывая годы. Прошло пять лет. Половина срока.
С каждым годом Фурине действительно становилось всё лучше и лучше. Благодаря безграничной любви и заботе Невиллета и Ризли, она смогла оправиться от трагедии. Ей было трудно, она долго привыкала к своему новому месту жительства, к новой школе, к жизни, в которой больше не было её родителей. Но она справилась. Теперь обещание, данное Арлекино, было для неё не якорем в пучине отчаяния, а ярким маяком впереди. Она с нетерпением и светлой грустью ждала, пока пройдёт ещё пять лет, представляя себе их радостную встречу.
А для Арлекино эти пять лет стали адом. Молчание подруги она восприняла как предательство. Буллинг в детском доме не прекращался, и без поддержки Фурины она становилась всё более замкнутой, жёсткой и недоверчивой. Ей было не просто плохо — ей было невыносимо. Она держалась только из-за обещания. Но теперь это была не светлая надежда. Это стало делом принципа, навязчивой идеей. Она надеялась, что всё уладится, но эта надежда была горькой. Она хотела не просто встретиться с подругой. Она хотела посмотреть в глаза той, кто, как она считала, оставил её одну в самый тёмный час, и получить ответ.
Так, две девочки, связанные одной клятвой, шли к её исполнению совершенно разными путями. Одна — с сердцем, полным надежды на воссоединение. Другая — с сердцем, полным обиды и жажды ответа.