Патология

— Смотрите! — кто-то кричал. — Это просто невероятно! 

Я где-то находился. Вокруг столько торжества, и криков, и возгласов, и всё вокруг перемешивается, но я могу уловить каждого.

"Потрясающе!", "нельзя упустить ни единой детали!", "как красиво"...

Они говорят, говорят, и эти слова кружатся вокруг меня нескончаемым вихрем. Я где-то стою, руки у меня пусты, вокруг слишком пусто, где-то очень далеко, за гранью моего восприятия, что-то происходит, и люди говорят:

"Вау!", "лучшее, что я видел в своей жизни!", "вы просто обязаны это увидеть!"

Я иду вперёд, протягивая перед собой руки. Голоса прямо рядом со мной, я тяну руку к ближайшему, но щупаю только пустоту.

"На это нужно взглянуть!", "ну же, взгляни, хоть немного!"

Я иду, иду, ведь я где-то нахожусь. Пытаюсь поймать неосязаемые голоса руками, наткнуться на них телом, споткнуться о них, хоть что-нибудь. Хочу почувствовать их присутствие. Хочу удостовериться, что я тоже здесь, существую, что всё это не просто иллюзия. Странная, неполноценная иллюзия.

"Ну вот же!", "ВЗГЛЯНИ".

Я не могу. Я стараюсь бежать. Жалко, неловко, боясь упасть или наткнуться на кого-либо, но я всё ещё окружён пустотой. 

"Макс, ты всё упустишь".

Он где-то совсем рядом. Все они — где-то рядом.

И это ощущение — страшное, вызывающее панику и тошноту ощущение — одиночество посреди толпы. Ощущение, будто вокруг куча людей, но ты не можешь их увидеть. И все голоса, всё их присутствие утрачивает своё значение. Они теряются. 

"Макс", — он говорит.

Он берёт меня за подбородок и поворачивает мою голову куда-то в сторону.

"СМОТРИ".

Я просыпаюсь. 

Я открываю глаза и всё становится слишком странным. Все мои мысли, весь я, всё ещё погружён в сон. Но ко мне приходит осознание, и я вижу перед собой только комнату.

Совершенно новое для меня место. Я никогда здесь не был, но она вызывает во мне чувство чего-то знакомого.

Солнце ещё только встаёт, из окна льётся утренний свет. Слева от меня на кровати спит Рикки. Всё такое...

И вдруг у меня громче бьётся сердце. 

И вдруг мне хочется кричать, плакать, смеяться, и всё на свете.

Я вижу.

Я вижу.

Я ВИЖУ.

Я вижу... Дверь, через которую я входил. Шкаф, в который я вчера укладывал вещи. Стол, на который положил сумку. Кровать, на которой я сплю. Всё это было со мной в какой-то другой реальности, неполноценной, неправильной. 

Я встаю с кровати. Я оглядываюсь. Я смотрю в окно. За окном — лес и многоэтажные дома. Деревья, деревья, деревья, и окна дома. Я смотрю на Рикки. У него недовольное лицо, он ворочается, будто ему снится что-то плохое. 

Я иду шатающейся походкой, будто только недавно научился ходить. У меня дико бьётся сердце. На губах застыли слова, очень много слов, но сказать было нечего. 

Я часто дышу. Мне хочется рыдать. Мне хочется пробежаться. Что-то сломать. Что-то сделать.

— Рикки! — Мне хочется поделить этим с кем-то. Ужасно, до боли, до нервного срыва хочется. — РИККИ! РИККИ, БЛЯТЬ, ВСТАВАЙ! 

Я кричу будто в припадке. Будто хочу разбудить всё общежитие. Но мне плевать. 

Рикки просыпается с приглушённым вскриком. Он выглядит напуганным и ошеломленным. Я смотрю на него, стоя посреди комнаты. 

— Рикки...

— Какого чёрта? 

— Рикки, блять, я вижу.

Я говорю это с ноткой рыдания в голосе. Будто умалишённый. Сумасшедший. И смотрю прямо на него.

Он смотрит в ответ. Хмурится.

— Что?..

— Я МОГУ ВИДЕТЬ! — я кричу. 

Я никогда не чувствовал такого возбуждения. Подъёма. Прилива сил. У меня никогда не билось сердце так сильно, и мне никогда так сильно не хотелось... чего?

Никогда мне так не хотелось... Жить.

— Нет... — он говорит.

Я вижу в его глазах панику. Он садится на кровати. 

Всё кажется таким странным, забытым, как давние ощущения, как восприятие, как свет. Этого быть не должно, и сейчас я проснусь. По-настоящему проснусь.

Но вот просыпаться я не хочу.

Я осматриваю комнату и вижу зеркало. Я не знал, что оно тут есть. 

Подхожу к нему, и вижу себя. Это я.

Это я?

Я так давно себя не видел. Я почти испугался. Я себя не узнал.

У меня грязные растрёпанные волосы. Довольно длинные. Чёрная футболка с логотипом какой-то группы. Чёрные шорты.

Я подхожу ближе к себе. У меня всегда были такие голубые глаза? Я не узнаю собственное лицо. Я смотрю на чела в зеркале и не могу поверить, что это — я. 

Я смотрю на Рикки. Его я узнаю. Только волосы стали длиннее.

— Как это возможно? — он говорит уставшим голосом, сидя в кровати и смотря на меня. 

— Я не знаю.

— Нет, это же... — он мотает головой, зарывается руками в волосы. — Чёрт...

Он достаёт телефон.

— Пять утра. 

Мне плевать, сколько времени. Возможно, всё наоборот, всё это время я спал, а только сейчас проснулся. В таком случае куда ушло время? Столько времени. Так много. Слишком много. Ужасного, проклятого времени.

Я подхожу к Рикки, сажусь к нему на кровать. Он смотрит на меня странно, и выглядит очень уставшим, что для него странно. Он ошеломлён не меньше моего, и он — ещё одно доказательство, что всё это — правда.

Я его обнимаю. 

— Макс... — он, кажется, удивлён, но мне плевать.

— Рикки, как хорошо, что ты у меня есть! — я говорю.

А мне просто хочется кого-то обнять, потому что я никогда в жизни не чувствовал себя настолько странно. Когда это закончится? Когда это началось? К чему был этот странный сон, почему к моему восторгу перемешивается сомнение и тревога? Почему я так боюсь?

Он по-началу мешкался, но потом всё таки обнял меня в ответ, похлопал по спине. 

Зрение... как необычный дар. Насколько оно ценное можно понять, только его потеряв. И я боюсь обесценить этот дар ещё раз.

Может, отец был прав. Может, я просто не умею ценить. И я этого не достоин. 

Потому что всё вокруг слишком обычное. Никакого фейерверка. Просто комната. Просто кровать. Просто Рикки. Никакого зрительного наслаждения.

Даже после всего, что было.

Не наслаждение, а просто отсутствие дискомфорта. 

Я его отпускаю, и всё ещё смотрю на него, а он смотрит на меня. Что теперь делать?

— Может, тебе сходить к врачу? — говорит Рикки. — Или сразу к учёным, я не знаю. Может просто зрительный нерв каким-то образом восстановился?

— Нет, Рикки, это невозможно. 

— Тогда, может, позвонить в скорую? Или в STEM? ВОЗ? NASA? 

— Нужно проверить Эма.

Говорю я и выбегаю из комнаты. Рикки где-то позади кричит: "точно надо кому-то позвонить!", а у меня внутри разгорается плохое предчувствие. Я делаю всего несколько шагов и оказываюсь в комнате Эма, распахиваю дверь, и вижу его: он сидит на кровати и оборачивается на звук. 

— Эм! Я... 

Я никогда не видел слепых людей. И уж точно не могу судить, как я сам выглядел со стороны. Но как только я увидел его — я сразу понял. Я, может, плохо разбираюсь в чувствах других, но это чувство я знаю. 

— Что-то мне... — Эм потёр глаза, вздохнул. — Я ничего не вижу.

У меня подкашиваются ноги. Я рухнул на пол. Смотрю куда-то вниз. Я не могу поднять взгляда. Не могу распознать, что чувствую. Эмоции растворились. Ушли. И возникло стойкое ощущение, что их никогда и не было.

Их и не было.

С самого моего пробуждения. Всё осознание реальности — фальш. Свет, объекты материального мира, моё восприятие и бесконечное количество импульсов по неожиданно восстановившемуся зрительному нерву — фальш. Продолжение странного сна, который постоянно мельтешит на грани моего рассудка, пока я пытаюсь связаться с миром. 

Но я знаю, что никогда не проснусь. Потому что моё сердце стучит как бешенное, а в голове бьётся мысль: это ты виноват. 

"Это ты виноват!"

Я виноват в глупости. А извиняться не перед кем. Да и не хочется. Тот случай, когда из-за наказания извинения не требуются. Когда наказание настолько жестокое, беспощадное, что никакие слова извинений не могли бы его смягчить.

Потому что ни жертвы, ни наказующего нет. Только виноватый.

— Макс? — он смотрел в мою сторону, но не видел ничего. 

Это ранит больше, чем любая самая страшная авария.

— Эм, прости... — я медленно подхожу к нему, сажусь рядом, смотрю на него, трогаю его плечо. — Это я виноват... Прости...