Профессионал

Давление.

Начиная с Берёзки, я всё время чувствовала давление. За последнюю неделю это чувство трансформировалось в нечто иное: в давление двух людей, которые жаждут друг друга, но более друг другу не подходят.

Сексуально он изменился, но эмоционально остался таким, как прежде. Я ощущала, что внутри него эмоции накапливаются так же, как и во мне. Положение становилось опасным.

Этим утром я снова осталась в доме одна. Пару часов назад Севастьян получил смс и мгновенно отбыл в неизвестном направлении. Очередная непонятная встреча.

Они случались у него каждый день, иногда дважды в день. Я заключила, что он удалённо решает вопросы, связанные с синдикатом.

В конце концов, предприятие с многомиллионным оборотом только что лишилось лидера, так что на плечи Севастьяна свалилась огромная ответственность. Я могла справиться с его длительным отсутствием, но эта скрытность раздражала.

Может быть, он пытался меня защитить? Ложь во спасение? Если так, то я не знала ничего. Как и в Берёзке, сейчас я была лишь сторонним наблюдателем...

Пару раз мы с ним посещали достопримечательности, но всё время его мысли были где-то далеко, а взгляд рыскал в поисках малейшей опасности. И всё равно Париж был великолепен, а я смогла осмотреть все места, отмеченные в моём путеводителе.

Я побывала на Эйфелевой башне, увидела Триумфальную арку, купила сувениров на Елисейских полях.

Несмотря на его уверенность в том, что уровень грозящей мне опасности с каждым днём продолжал снижаться, выходить одной из дома он мне не разрешал. Так что я торчала там, пока он отлучался, чтобы заняться делами, о которых он мне не рассказывал.

Когда я сообщила Севастьяну, что мне нужен новый мобильник, он купил его для меня.

Когда я сказала, что хочу прогуляться и купить новую одежду, он просто продублировал заказ на то, что было у меня в Берёзке: платья, косметику, обувь и, разумеется, нижнее бельё.

Он даже начал покупать мне драгоценности.

- Разве я не должна их оплатить? - спросила я.

Его плечи напряглись:

- Ты думаешь, я не смогу обеспечить свою женщину?

Несмотря на наличие горничной, повара, водителя-дворецкого-охранника, который был способен достать всё от противозачаточного пластыря до мороженого «Ле Чанки Манки», этот роскошный особняк оставался золотой клеткой.

Как обычно, я просматривала трансляцию с видеокамер, наблюдая за повседневной жизнью парижан. Комната-убежище была моей любимой. Наверное, мне нравилось подглядывать. Я придумывала истории об увиденных людях, составляя для них целые диалоги.

А, может, я уже просто сходила с ума.

Застонав, я уронила голову на руки. Я связана с тем, кто позволил мне взглянуть на мою истинную сущность только лишь для того, чтобы теперь её отрицать. С тем, кто никогда мне не доверится.

С тем, кого я до сих пор не знаю.

Мы оба переживали утрату - по отдельности - и, похоже, вели отдельные жизни. Если он был дома, то часто разговаривал по телефону с таинственным Максимом. Я слышала странные обрывки фраз "Защищай ценой собственной жизни" и "Она со мной".

Я облегчила душу, рассказав Джесс, как сильно мне не хватает Пахана, но Севастьян оставался единственным человеком, который действительно мог меня понять. Я даже рассказала ей про Филиппа. Её вывод: "Если он отравлял людям жизнь живой, то не прекратит это делать и после смерти. Я запрещаю тебе о нём думать. Тебе повезло, что ты осталась в живых".

Не повезло. Это заслуга Севастьяна.

Узнав, что мы с Севастьяном спим вместе, Джесс пришла в восторг.

- Ты лишилась своей бородавки! Жизнь открылась тебе с самой забавной стороны.

- С забавной? - Сейчас - не особенно. Если мы с Севастьяном намерены построить жизнеспособные отношения, нам придётся над ними поработать. Но всякий раз, когда я пыталась поговорить о его прошлом, его мыслях или, прости господи, о его чувствах, он сразу замыкался.

Никакой настоящей близости. Никакого прогресса.

Секс всякий раз доставлял удовольствие, но всё меньше и меньше меня удовлетворял. Он дико боялся сделать мне больно или оставить синяк, и я чувствовала, что ему от этих самоустановленных границ было так же досадно, как и мне.

Рано или поздно он найдёт ту, с кем можно будет реализовать свои затаённые мечты, если только я не соблазню его проделать это со мной. Севастьян сказал, что станет у меня последним; однако про себя он такого не обещал.

Теперь мне казалось, что обратный отсчёт начался уже у меня. Соблазнить, пока он не свалил.

Эмоционально замкнута, сексуально не удовлетворена. Оба наших препятствия становились всё выше и выше...

Встав из-за командного пульта, я прошла к кровати. Вытянувшись вдоль изголовья, я гадала, наблюдает ли он за мной и сейчас.

От этой мысли я вздрогнула. Может, стоит продемонстрировать, что он упускает, когда уходит от меня.

Один раз он уже видел, как я мастурбирую, но тогда я не могла оценить момент. А сейчас? Даже если он не смотрел, я могла бы притвориться, что он наблюдает. Бинго!

Взбудораженная, я сбросила туфли, чулки, блузку и юбку, оставшись в нижнем белье - в лифчике и трусиках из прозрачного материала телесного цвета.

Снова улегшись на спину, я медленно провела руками вдоль тела до груди, сведя обе половинки вместе и сильно сжав - так, как я знала, хотел бы сделать он.

Вздохнув, я сняла бюстгальтер, раскрутив его на пальце и бросив в сторону камеры. Одной рукой я сильно ущипнула соски обнажённой груди; другая опустилась вдоль живота, прямо в прозрачные шёлковые трусики. Я не стала их снимать - потому что Севастьян всё равно мог видеть, как двигаются мои пальцы.

Рядом с кроватью зазвенел телефон.

Ухмыльнувшись в объектив камеры, я произнесла в трубку:

- Я сейчас немного занята, детка, через минутку перезвоню.

По звуку было похоже, что он находился в машине.

- Перестань немедленно, маленькая ведьма, - прорычал он по-русски. Чтобы не понял водитель? - Я буду дома через пять минут - и ты меня дождёшься.

- А то что? - я упрямо гладила клитор, покачивая бёдрами. - Станешь мною кормить рыб?

- Не испытывай меня, зверёк.

Я нажала на громкую связь.

- Ты бросил меня одну дома. Чем ещё девушке заняться? - Я гладила себя. - Хочешь узнать, о чём я фантазировала? Как ты трахаешь меня до бесчувствия. - Очередное поглаживание. - Ооо. Стой-ка, больше ты так не делаешь.

- О чём ты?

- В самолёте ты сказал, что, едва на тебя взглянув, женщины понимают, что их жёстко оттрахают. Этого я не чувствую. - Гори!

Я продолжала себя гладить и слушала, как в трубке Севастьян скрежетал зубами.

- Натали, не смей кончать от своей руки.

- Это новый закон, что ли? Я пропустила в наших отношениях свод правил. Ладно тебе, подыграй, Севастьян. Спроси, потекла ли я? Нет? Придётся тебе показать.

Подняв колени к груди, я стянула трусики до лодыжек. Потом раскинула колени в стороны, давая Севастьяну полный обзор намокших завитков, которые я продолжала лениво поглаживать.

Он со свистом втянул воздух.

- Прекрати немедленно.

- А то накажешь меня? Если твоя доминирующая натура не может стерпеть такого неповиновения, то надо перестать за мной наблюдать.

- Я никогда не перестану за тобой наблюдать. С наблюдения всё и началось.

- Верно. Это уже второй раз, когда ты подсматриваешь за тем, как я мастурбирую, -

Поглаживание.

- Я не это имел в виду. Чёрт побери, женщина, ты ведь не хочешь,чтобы я потерял контроль.

- О, так ведь я хочу! - Похоже, пора начать игры на букву А. Хватит ли у меня смелости? Шутки кончились. - А если я сделаю... так? - Я встала перед камерой на четвереньки, открыв ему полный обзор. Трусики между разведённых лодыжек туго натянулись.

- Господи помилуй.

Его реакция и такая обнажённая уязвимость, выставленная напоказ,вскружила мне голову, тело бросило в жар, возбуждение будто выстрелило вперёд. Вероятно, я была эксгибиционисткой - от волнения кровь с новой скоростью хлынула по венам.

Игры кончились, мне отчаянно требовался оргазм.

Когда я стала насаживаться на собственные пальцы, он поперхнулся, затем на французском что-то резко приказал водителю. Наверное, ехать быстрее, потому что следом яростно зазвучал яростный клаксон.

- Ты и представить себе не можешь, что ты со мной делаешь.

Я совершенно отдалась наслаждению, не переставая скользить пальцами...

- Тогда погрузи для меня пальцы внутрь, - приказал он по-русски. - Будь моей умницей и трахни себя.

Вскрикнув, я передвинула указательный палец с клитора ко входу, изогнув его между губок; комнату по громкой связи заполнило его тяжёлое дыхание, ещё больше меня возбуждая.

Когда я проникла внутрь и стала двигать пальцем, он прохрипел:

- Я тебя проучу.

Звонок оборвался.

Спустя пару секунд я услышала внизу его шаги, которые теперь звучали на лестнице. И впервые вдруг поняла...

Что должна бы испугаться.