Израненные

Жить — значит рисковать всем. В противном случае ты просто вялая кучка беспорядочно собранных молекул, плывущих по течению Вселенной

Каждое утро начиналось с того, что я давила в себе Патрицию Жаке, как духи, которые мне не нравились, но к которым привыкла.

5:30. Тренировка с Дарио. Вернее, отсутствие тренировки. Он вернулся из лазарета, но словно растворился в особняке. Иногда я ловила его взгляд в коридоре — холодный, оценивающий — прежде чем он резко сворачивал за угол.

Так что уроки с ним заменял Элай. Он превратил ложь в науку:

— Врут кончиками пальцев, — его голос звучал у меня за спиной, пока я пыталась изобразить восторг перед безвкусной вазой. — Ты сжимаешь их. Расслабь.

Я научилась.

7:00. Завтрак под пристальным взглядом Изабеллы.

— Ты жуешь как аристократка, — говорила она, поправляя мою осанку. — Маленькие кусочки. Никакого жадного блеска в глазах.

Я научилась пить кофе, не морщась от горечи, и смеяться, не показывая зубов — точь-в-точь как настоящая Патриция на тех видео, что мне показывали.

9:00. Ближний бой с Элаем

Он учил меня не драться — убивать: колено в пах, пальцы в глаза, зубами в горло. Грязные приемы, которые не покажут в кино.

— Патриция Жаке умерла бы сейчас. Ты — нет. – Сказал он, прижимая меня к мату.

Я вывернулась, кусая его за запястье.

— Спасибо за комплимент.

12:00. Обед с Теодором, который неизменно портил мне макияж своими шутками.

—Патриция, — он тыкал вилкой в мой салат. — Твой папа-банкир точно ел бы эту траву?"

Я больше не задумывалась, прежде чем ответить:

— Мой папа-банкир предпочел бы видеть тебя в супе, Рыжий.

Теодор хохотал, а я ловила взгляд Элая через зал — он никогда не смеялся, но уголок его рта иногда дергался.

15:00. Стрельба с Теодором

— Элай опять тебя мутузил? У тебя синяк как его моральный облик. – Сказал он, жмурясь на солнце

Я заряжала пистолет, привычно щелкая затвором.

— Он хотя бы не разливает текилу по прицелу.

Теодор засмеялся и швырнул апельсиновую корку в мишень.

Я прицелилась, чувствуя, как синяк от Элая пульсирует на ребрах. Выстрел. Восемь.

— Ну наконец-то! Можешь теперь попадать не только в мою репутацию. – Теодор присвистнул.

Он встал за моей спиной, его руки легли на мои, поправляя хват.

— Между нами... Элай никогда никого не тренирует лично. Ты первая.

Я выстрелила. Десять.

17:00. Танцы с Изабеллой.

— Патриция не топает, как слон, — ворчала она, кружа меня под старые пластинки. — Она скользит.

Я скользила.

19:00. Вечерний отчет перед Доном.

Он сидел в кресле, как паук в центре паутины, а я демонстрировала успехи:

— Мой отец всегда говорил, что искусство — это...

— Достаточно, — прерывал он, но в последние дни его кивок становился менее скептическим.

Вечером я засыпала с руками, которые сами сжимались в кулаки, повторяя движения. С губами, которые шептали чужие слова.

И с мыслью, что скоро уже не вспомню, где заканчивается Патриция и начинаюсь я.

Но это было уже не страшно.

Страшно было то, что мне начало нравиться, как ловко получается врать.

Страшно было то, что, когда сегодня Элай бросил мне "неплохо" после урока, я почувствовала странный прилив гордости.

Когда Изабелла назвала меня "настоящей леди", я не поправила ее.

Когда Теодор крикнул "Эй, Патриция!" в коридоре, я обернулась, не задумываясь.

И самое страшное — когда вчера я увидела Дарио в саду, и он впервые не отвернулся, а кивнул...

Я почувствовала, что выиграла.

И проиграла что-то важное.

* * *

Я замерла на пороге гостиной, увидев неожиданную картину: Дарио сидел в кресле у камина, его обычно каменное лицо смягчено огненным светом. Он не избегал меня. Не исчезал при моем появлении.

Теодор, развалившись на диване, что-то оживленно рассказывал, размахивая бутылкой вина. Изабелла, свернувшись калачиком в углу дивана, смеялась, поправляя распустившиеся волосы. Элай, как всегда, стоял у окна, но сегодня в его позе не было привычной напряженности — только легкая усталость.

— ...и тогда я сказал: 'Синьор, если ваш галстук дороже моей чести, то у вас странные приоритеты!' — Тео заливисто хохотал, опрокидываясь назад и нечаянно задевая Изабеллу, сидевшую рядом.

Она не отстранилась. Наоборот — её пальцы на мгновение задержались на его рукаве, будто поправляя несуществующую складку.

— Ты всегда такой... драматичный, — Изабелла покачала головой, но в её глазах светилось веселье.

Дарио, сидевший напротив, резко поднял бровь, заметив этот жест. Его взгляд скользнул от руки сестры к лицу Теодора, затем к потолку, будто взывая к небесам о терпении.

— Что-то не так? — Теодор ухмыльнулся, заметив его реакцию.

— Ничего, — пробурчал Дарио, отхлебывая вино. — Просто удивляюсь, как можно быть таким идиотом и до сих пор дышать.

— Это талант! — Тео гордо поднял бокал, затем вдруг наклонился к Изабелле. — А ты как думаешь? Я талантливый идиот или просто идиот?

Она закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке.

— Ты невыносимый, — сказала Изабелла, слегка отталкивая его плечом, но не убирая руку.

Дарио снова посмотрел на них, на этот раз с откровенным скепсисом.

— Когда вы уже... — он начал, но Изабелла резко перебила:

— Заткнись, Рио.

Теодор, не растерявшись, тут же подхватил:

— Да, Рио, заткнись. Ты портишь момент! — Он сделал паузу, затем добавил, подмигивая Изабелле: — Хотя, если честно, я тоже хочу знать ответ.

Она швырнула в него декоративную подушку, но покраснела.

Элай, молча наблюдавший за этой сценой, вдруг произнёс:

— Если вы закончите флирт, может, продолжим вечер?

В комнате повисла тишина.

— Это не флирт! — возмутилась Изабелла.

— А что тогда? — спросил Теодор с наигранной невинностью.

— Мучение, — она скрестила руки на груди. — Ты — мое наказание.

— За какие грехи? — он приложил руку к сердцу.

— За все.

Дарио громко вздохнул и встал.

— Я пойду. Прежде чем меня вырвет.

— Рио! — Изабелла бросила ему вслед взгляд, но он уже выходил из комнаты, лишь махнув рукой.

— Не переживай, — Теодор неожиданно серьёзно посмотрел на неё. — Он просто ревнует.

— К тебе? — она фыркнула.

— Нет. К тому, что ты перестала быть только его сестрой.

Изабелла замерла, а я увидела, как что-то промелькнуло в её глазах — понимание? Страх?

Элай кашлянул, нарушая момент.

— Если все закончили исповедоваться, может, сыграем в карты?

Теодор тут же оживился:

— Только если Изабель будет моей партнёршей!

— Ни за что, — она отстранилась, но улыбка выдавала её.

Я наблюдала за ними, чувствуя, как что-то щемит в груди.

Но когда Теодор подмигнул мне, а Изабелла протянула мне колоду карт, я поняла — неважно.

Потому что сегодня, в этот момент, я была здесь.

И мне не хотелось быть нигде больше.

Атмосфера была расслабленная. На столе — разбросанные карты, недопитый бокал вина у Изабеллы, сигаретный дым кольцами пускает Теодор. Я сижу, поджав ноги, в кресле, а Элай — напротив, его холодные глаза скользят по картам, но иногда задерживаются на мне дольше, чем нужно. Мне это не нравится и нравится одновременно. Эта неопределенность раздражает еще больше.

Тео и Изабелла — играют явно не только в карты. Их взгляды, улыбки, двусмысленные шутки. Они в паре, но скорее против всех, чем за командную победу.

Мы с Элаем, скорее вынужденные союзники. Я нервно постукивает пальцами по столу, он — невозмутим, но когда наши руки случайно касаются, мы отдергиваемся, будто обожглись.

— Ну что, моя королева, кажется, мы снова ведём. – Тео смеется и подмигивает Изабелле.

— Это не мы ведём, это ты ведёшь. Я просто украшаю процесс. – Она лениво поправляет волосы.

— Украшаешь? Или отвлекаешь? - Мой голос звучал ехидно.

— Она нас раскусила. – Тео заливается смехом.

— Раскусила? Теодор, ты оставляешь следы, как слон в посудной лавке. – Элай не поднял глаз от карт.

— Ой, Эл заговорил! Целых три предложения за вечер — Сильвия, ты его разговорила.

— Ладно, сдавайте ещё. В этот раз мы вас сделаем. – Я проигнорировала его намек и сбросила карты.

— Ох, Лив, ты такая милая, когда злишься. – Изабелла отпила вино и посмотрела на меня.

Я бросила на нее злобный взгляд. Карты шуршат в моих пальцах, будто шепчут: «Сейчас сорвёшься». Я знаю, это не карты — это он. Элай. Сидит напротив, как всегда, безупречный и холодный, будто выточен из мрамора. Его взгляд скользит по картам, и я ненавижу себя за то, что слежу за движением его ресниц — чёрт, даже они раздражающе идеальные.

— Сильвия, твой ход, — Тео пнул меня под столом, и я вздрогнула.

— Не пинайся, рыжий бес, — буркнула я, сбрасывая карту с такой силой, что Изабелла засмеялась. Её смех — как звон хрусталя, слишком красивый, чтобы быть настоящим.

— Ой, Сильвия, ты сегодня нервная, — Изабелла потянулась за бокалом, её алые ногти вспыхнули в свете лампы. — Может, проиграть тебе немного серебра, чтобы успокоилась?

— Мне хватит твоих советов, спасибо, — я скривила губы, но Элай вдруг поднял глаза.

— Она всегда такая, — сказал он, и его голос, этот чёртов голос, пробежал лезвием по коже. — Безудержная. Как торнадо в церкви.

— Ой, Эл это звучало поэтично! — Тео свистнул, разваливаясь в кресле. — Сильвия, ты его вдохновляешь?

Я фыркнула, нарочито громко перетасовывая карты.

Элай не ответил, только слегка приподнял бровь. Его нога под столом случайно коснулась моей, и я дёрнулась, будто меня ударило током. Чёрт, почему он всегда в костюме? Даже здесь, в этой душной гостиной, где пахнет сигаретами и опасностью.

— Изабелла, хватит пялиться на моего напарника, — Тео щёлкнул пальцами перед её лицом. — Мы тут проигрываем!

— Ты проигрываешь, — поправила она, сбрасывая карту. — А я просто наслаждаюсь зрелищем.

— Каким? — я не удержалась.

- Вы забавно пытаетесь игнорировать друг друга.

Карты выскользнули у меня из рук. Элай замер, его взгляд наконец впился в меня — тяжёлый, невыносимый. Я ощутила, как горит шея.

— Изабелла, — сказал Элай медленно, — ты играешь с огнём.

— А ты разве нет? — она улыбнулась, как кошка.

Тео вдруг хлопнул ладонью по столу:

— Всё, сдаюсь! Вы тут все слишком токсичны для моей невинной души.

— Невинной? — я фыркнула. — Ты вчера обыграл Дарио в покер и оставил его без штанов.

— Он сам предложил! — Тео вскочил, но глаза его блеснули. — Кстати, Сильвия, если хочешь, научу тебя паре трюков. Для... других игр.

— Отвали, — я бросила в него карту, но он ловко поймал её зубами. Изабелла засмеялась.

Тёплый свет ламп, смех Теодора, уютный беспорядок на столе — всё это разлетелось в один миг, когда дверь гостиной распахнулась с грохотом.

Лука стоял на пороге, его обычно бесстрастное лицо было напряжено, а пальцы судорожно сжимали край дверного косяка.

— Планы изменились, — его голос скрипел, как несмазанный механизм. — Варгс перенёс встречу. Вы летите в Милан на рассвете.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Это... ошибка, — мои губы онемели. — Я не готова. Ещё неделя, вы сами говорили...

Лука даже не взглянул на меня.

— Дон ждёт.

Он исчез так же резко, как появился, оставив после себя холодный сквозняк.

Не сейчас. Не так скоро.

Пальцы впились в подлокотники кресла. В горле стоял ком. Где-то вдали Теодор выругался, Изабелла резко встала, опрокинув бокал.

Но я видела только Элая.

Он уже стоял передо мной, его руки сжали мои плечи — крепко, почти до боли.

— Дыши, — приказал он.

Я попыталась, но воздух не шёл.

— Ты готова, — сказал он твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Мы научили тебя всему, что могли.

Изабелла схватила мою дрожащую руку:

— Ты же Патриция Жаке, чёрт возьми! Веди себя соответственно.

Даже Теодор был серьёзен, его обычная ухмылка исчезла:

— Если что — стреляй сначала, вопросы задавай потом.

Но их слова тонули в нарастающем гуле паники.

Я не была готова.

Я не хотела умирать.

Элай внезапно шлёпнул меня по щеке — не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула.

— Соберись, — его голос звучал жёстко, но в глазах... в глазах было что-то, что заставило меня сделать вдох. — Или все наши усилия напрасны.

Я закрыла глаза.

Патриция Жаке не боится.

Патриция Жаке готова.

Когда я открыла их снова, мои пальцы уже не дрожали.

— Хорошо, — я сказала, поднимаясь и обращаясь к Иззи. — Помоги сделать из меня Патрицию

Теодор свистнул. Изабелла улыбнулась.

А Элай...

Элай смотрел на меня так, будто впервые увидел.

Но времени на размышления не было.

Рассвет приближался.

А сним — и Варгс.