Принцип становления

Я открыла ручку двери. Один поворот, другой. Вот – я уже стояла в коридоре дома Альберта.

Я словно попала в морозильную камеру – почему-то мне стало очень холодно, вдруг взошла луна. Тьма была непроницаемой: все окна были плотно зашторены. Это был кладбищенский мир, словно меня замуровали в гроб, а я всё ещё этого не знала. Сюда не проникало ни единого звука оживлённого города.

Но коридор не был пуст.

Я прислушалась.

Едва различимые голоса детей со второго этажа доносились, разрывая нить мёртвой тишины. Но я слышала чьё-то дыхание, ощущала, что кто-то здесь, рядом со мной.

В комнате было холодно, но, тем не менее, я чувствовала, что не могла дышать. Однако у меня не было желания отдёрнуть шторы и распахнуть высокие окна: почему-то не хотела, чтобы в спальню проник свет. С чувством какой-то странной обречённости, я на ощупь направилась к ближайшему стулу, странно холодному, как и воздух в этой комнате.

За миг до того, как моя нога ударилась о лежавший на полу предмет, я уже знала, что непременно споткнусь. Не знала, почему. Казалось, от него исходил странный сигнал, отражённый от лежавшего на пути препятствия. Я пнула предмет, тот отлетел в темноту с глухим звяканьем.

Некоторое время я, выпрямившись, стояла в молчании, прислушиваясь к тому, кто стоял в тёмном коридоре, в кромешной ночи. Дыхание, выходившее из ноздрей, было столь слабым, что могло пошевелить лишь малейший предмет.

Я всё ещё не хотела, чтобы в комнату проник свет с улицы. Аккуратно опираясь на стену, я нащупала выключатель в конце коридора, щёлкнула.

Два глаза, походившие на цвет двух лунных камней, глядели на меня в свете маленькой люстры. Глаза, налитые ненавистью и злобой. Глаза человека, встречи с которым я боялась до безумия.

- Альберт?

Лицо его казалось мертвецки бледным, заснеженной поляной. Альберт был не в себе, а я оказалась совсем одна – Дима остался на улице. Одна, да ещё и без возможности защититься от озлобленного Ала.

Предмет, который я совсем недавно отшвырнула ногой, теперь тускло поблёскивал под краешком стула. Небольшой стеклянный флакончик с таблетками антидепрессантов – ещё утром в нём было тринадцать капсул, сейчас же он лежал без крышки и, как было видно в свете тусклого огонька, пустой.

Я ощутила, как шевелятся мои губы, при том тихо проговорила:

- Я решила уезжать.

Не успела я договорить, как увидела, что лицо Альберта покраснело, взгляд стал каким-то безумным и совершенно отчужденным. В глазах его застыла злость, затем она сменилась отчаянием, а после – агрессией. В его глазах плясали жуткие огоньки. Чувствовала, как к горлу подступают рвотные позывы.

Я вглядывалась в его лицо так ещё с минуту, пытаясь предположить, что именно сказала не так. Как вдруг он резко побледнел, сжал губы так, что на них появились красные отметины, после чего влепил мне пощёчину – да такую сильную, что я едва устояла на ногах.

Перед глазами всё закружилось, завертелось, подобно ощущению, если бы меня прямо сейчас посадили на карусель, я крепко сжала руку на ноющей щеке.

- Ай, больно! – вскрикнула я.

Я пошатнулась, сделав несколько шагов назад, а затем замерла, будто превратилась в камень – едва увидела взгляд Ала.

- Стой, черт возьми, стой!

Я стала нервно тереть щёку. Больно. Особенно от того, что я совсем не ожидала подобного от этого человека. Внутри, казалось, всё сжалось от этой мерзкой, неприятной боли. Она была подобна мелким иголкам, вонзившимся в мою щёку.

- Стой на месте, Альберт, стой на месте!

Я зажмурилась: было страшно даже взглянуть на него. Я слышала тяжёлые шаги в мою сторону, но не могла сдвинуться с места.

- Остановись. Ты сам не свой, Альберт. Прошу, остановись!

Я говорила это, пока медленно пялилась назад, в сторону двери. Нащупав, наконец, спасительную ручку, я тщетно начала дёргать её.

- Несса, я хочу, чтобы ты меня послушала. – он крепко сжал моё запястье.

- Отстань. Дай мне уйти. – сгорая от злобы и необъяснимой паники, сквозь зубы проговорила я.

Он меня не слышал. Я чувствовала, как пальцы его дрожат, слабее сжимая мою руку, но держат всё ещё крепко. Сомнений не было – он был невменяем. Но мне от этого было не легче.

- Глупышка ты, Несса!

Одной, свободной рукой я попыталась заправить прядь волос за ухо, но Альберт вдруг убрал мою руку от лица.

- Терпи. Я же терпел. И ты терпи.

В голосе его не осталось ничего человеческого, адекватного: он произнёс это, как заученную фразу. Произнёс монотонно, словно робот. Я боялась находиться рядом с ним. Но и убежать не могла. Или не хотела.

- Альберт, отпусти меня, и мы всё обсудим! – взмолилась я.

- Нет.

Одним резким движением он развернул меня в свою сторону, и наши взгляды встретились. В лицо ударил аромат дешёвого одеколона. Попыталась отвернуться, но молнии, злые молнии, мелькнувшие в глазах Ала, заставили меня оставить эту затею.

- Не шевелись, Ванесса.

Альберт прижал мои руки к своей груди, приблизился ко мне ещё ближе и прошептал на ухо:

- Поцелую тебя, если ты пошевелишься.

Я ошеломлённо уставилась на него, не в силах даже вдохнуть.

Меня трясло. Так, как никогда. "Поцелую, поцелую" – звучало в голове эхом. Я боялась его. И любила. Всё ещё любила.

- Почему ты хочешь меня бросить? Все хотят меня бросить!

- Не хочу я бросать тебя, не хочу! – крикнула я не своим голосом.

Альберт стоял неподвижно, а я прислушивалась к дождю.

- Может быть и так, милая. Прости.

- Мы расстались, Альберт. А неужели мы с тобой вот так вот сможем помириться? Но мы не помиримся. Нет.

Ал даже не повернулся ко мне. Трясясь, он прошёл через прихожую на кухню и в ожидании, пока утихнет дрожь, долго стоял там, глядя на то, как дождь барабанит по окнам, затем в сером полусвете вернулся в прихожую.

- Ладно, ладно. Прости, прости. Конечно, иди. Иди, только вещи собери. – произнёс Альберт сквозь зубы.

Некоторое время мы стояли в мягком зелёном свете, не произнося ни слова, но Ал нарушил тишину:

- Всё, иди! Иди, сказал!

- Сейчас. Мне нужно всё обдумать. – отрезала я.

Выйдя из здания, я села на ближайшую скамейку рядом с продуктовым магазином, который был совсем рядом с особняком. Нужно было собрать вещи, но пока я не могла даже пошевелиться.

Я словно умирала. В моей голове были мысли о том, что произошло. Мне было страшно возвращаться домой. Почему я должна была чувствовать эти ощущения – ненависть и одновременно любовь? Я не хотела ничего чувствовать! Эти чувства убивали меня! Пожирали меня изнутри! Это были адские муки! Я так желала забыть этого Альберта, но она появляется у меня перед глазами, я с этим ничего не могла сделать. Ничего. Слёзы сами катятся по щекам. Конечно, мне было больно. Эта боль разрывала моё сердце на части, словно вживую сдирая с него «защитную оболочку», оставляя лишь голую, открытую рану.

Слёзы текли по щекам. Ещё сильнее. Сильнее и сильнее. Горло раздирала жажда. Я всхлипывала, электрички, тормозя, вторили мне. Ветер словно пел заунывную песню, которая сливалась с моими рыданиями. Метель понимала боль гораздо сильнее, чем даже я сама. Душа словно кричала, а я не могла издать ни звука. Боль сковывала тело. Мне будто бы помогали пакеты, хрустящие у меня под ногами. Было так плохо, но воспоминания о произошедшем не давали мне потерять сознание.

Солнце уже садилось, сверкая багровыми лучами последние несколько минут. Я любила время заката, ведь обычно, сидя дома, я думала о чём-то в такое время, запершись в комнате, до девятнадцатого декабря в такое время даже часто рисовала пейзажи, но сегодня всё было немного иначе.

Было немного страшно идти домой, но я преодолевала себя. Мне казалось, что каждый смотрел на меня осуждающе. Не знала, почему. Просто потому, что я не такая. Потому что за всё это время после преступления я так сильно изменилась, что теперь даже не злилась на Альберта. И на себя не злилась. Просто хотелось, чтобы всё наконец-то закончилось.

И вот, я уже стояла возле двери в дом Ала. Закрадывались сомнения, которые охватывали всё моё тело. Маме я решила ничего не говорить, а дальше уже посмотреть, что и как будет происходить – а пока ни слова. С этими мыслями я, вздохнув, вошла в дом. Я сняла куртку и повесила её на вешалку, а затем решила прийти на кухню – выпить воды и пойти собирать вещи в своей комнате.

Дверь в кухню медленно отворилась. Я выглянула через небольшую щель и увидела Альберта, нервно курящего у окна. При ярком свете он выглядел призрачно-бледным и хрупким, а ещё очень испуганным. Его кожа и белые отштукатуренные стены были одного цвета. Заметив меня, он сразу перестал казаться таким потерянным, немного оживился. Я поняла, что страх его начал медленно проходить.

- Ты сам виноват, Альберт. Сам изменил мне с Сюзанной. Сам сделал мне больно. Даже не извинился нормально, как адекватный человек, а полез разбираться. И за что? За то, что я люблю тебя, да? Ладно, не отвечай. Мне уже всё равно.

Я переступила через порог и услышала, как дверь за моей спиной захлопнулась с громким хлопком.

- Я не хотел, был пьян. Я был не в себе, Несса. Почему ты никак не хочешь понять меня? Почему ты не хочешь меня понять?

На последнем предложении Ал перешёл на фальцет, затем его голос задрожал. Альберт завыл, как раненый пёс. Почему-то захотелось завыть вместе с ним; его голос раздался у меня в ушах, затем ударил в голову сильной болью, заставив меня зажмуриться.

Ал, кусая губы, схватился за подоконник, сжимая его дрожащими пальцами. Он нерешительно перевёл взгляд на меня, которая уже сидела на подоконнике, прислонившись к оконному стеклу.

- Знаешь, Несс, я думаю, что ты права. Тебе нужно уезжать, но я буду скучать.

- Даже не думай.

Альберт в первый раз поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

- Что именно?

- Ты пытаешься манипулировать мной, но у тебя ничего не получится. Я непреклонна. Всё равно уеду. – ответила я.

Больше не хотелось общаться с Альбертом. Я спрыгнула с подоконника и поднесла дрожащую руку к ручке двери, но та застыла на месте, ибо я услышала тихий голос Ала:

- Пожалуйста, Несса, пообещай, что с тобой всё будет хорошо.

- Обещаю. – сказала я.

Альберт лишь тяжело вздохнул, а я, почувствовав, как моё сердце неприятно ёкает, пошла в комнату. Заперев дверь на ключ, я почувствовала, как всё тело будто немеет от одной мысли о том, что это конец. Всё, больше не будет "мы" – меня и Альберта. Теперь мы только по отдельности.

Нет, нужно собираться.

Я положила в рюкзак украшения и одни туфли. Я положила все учебники, пенал и тетради, ведь завтра нужно было идти в школу. Собирала из шкафа ремни, запасные шнурки и одежду. Последней было немного: одно платье, чёрное, с оборками; зелёное худи с белыми завязками; чёрный топ, джинсы с небольшими карманами; чёрную плиссированную юбку, рубашку белого цвета; и, последнее – вязаный коричневый кардиган с чёрными пуговицами.

И вот, сумка уже была почти собрана.

Осталось только посмотреть, были ли вещи на прикроватном столике. Оказалось, да – и это было единственное украшение в красной деревянной коробочке. Я, не зная, что это, с колотящимся сердцем открыла её. Сразу же вспомнила о ней, как только увидела украшение внутри: это была подвеска на золотой цепочке: красивый бирюзовый камень овальной формы с белыми и жёлтыми вкраплениями.

Я замерла на месте: это украшение подарил мне Альберт несколькими днями ранее, пока клялся мне в вечной любви, умоляя меня быть с ним вместе. Как иронично было это: взгляд мой замер на надписи с обратной стороны коробочки:

"Дорогая Несса!

Я хочу всегда быть с тобой. Хотелось бы, чтоб ты всегда любила меня и никогда не огорчалась. Я очень-очень люблю тебя. Больше всех на свете, милая. Эта подвеска – то, что позволит тебе хранить у себя часть меня, даже если мы вдруг расстанемся или что-то произойдёт со мной.

Прошу, прими этот подарок ради меня, милая.

С искренней любовью к тебе,

Альберт".

"С искренней любовью". И как странно было читать это, когда я прекрасно понимала, что любовь его совсем не искренна, а даже наоборот, лицемерна и гнусна. Иронично было думать об этом именно сейчас – и, погружённая в эти мысли, мои покусанные губы растянулись в грустной усмешке, за которой я хотела скрыть желание отчаянно заплакать и непрекращающийся поток слёз.

Дрожащими пальцами и взяла подвеску и поднесла её чуть ближе к лицу, дабы разглядеть. Да, она была очень красивой. Жаль, что человек, который подарил мне этот шедевр, оказался с той ещё гнильцой.

Думая об этом, я надела подвеску на шею, в надежде, что подарок Альберта поможет мне легче пережить расставание с ним.

Слёзы покатились по моим щекам. В горле встал ком. Щемящее чувство страха и одиночества переполнило меня. Рыдая, закрыла лицо руками. Но даже и в эти трудные секунды я не теряла веры в себя.

Накинув рюкзак на плечи, я открыла окно, дабы вдохнуть порцию свежего воздуха и немного успокоиться. Холодный ветер ударил мне в лицо, а от колючих снежинок оно заболело, словно от мелких иголок. Но я не отступила – да и некуда было отступать, теперь осталось только одно: уйти из дома и позвонить Диме.

Отпрянув от подоконника, я, дрожа от страха и нервного ощущения, что где-то внутри раскрутился маленький ураган, открыла дверь и вышла в коридор второго этажа. Меня передёргивало от вида этого дома, хотелось уже поскорее сбежать.

Эти мысли преобладали среди других мыслей в моей голове, одержимая этим, быстро побежала по лестнице вниз. Эта лестница казалась мне бесконечной, настоящей пыткой, словно я сейчас мучилась в аду. Казалось, что даже картины-портреты представителей семьи Альберта, встречающееся мне на пути к выходу из дома, смотрели на меня зловеще. Мстительно. Страшно. А ещё почему-то стало холодно. Очень холодно. Так холодно, что у меня на теле появились мурашки.

Едва не теряя сознание, я подошла к нужной двери. К выходу отсюда. Захотелось в последний раз услышать голос Альберта, поэтому я сама решила начать наш последний диалог:

- Альберт, я ухожу. Прощай.

- Несса!

- Не отговаривай меня, Альберт! Кстати, спасибо за подвеску, очень красивая!

- Пожалуйста. Я надеюсь, что она будет согревать тебе душу даже в самые ужасные моменты. Ну и я могу, если ты хочешь, Несса.

- Спасибо, ты мне уже очень помог. – сквозь зубы с сарказмом протянула я. – Пока что мне твоя помощь не нужна. Давай просто забудем друг о друге?

- Как хочешь.

- Прощай.

- Пока. Надеюсь, ещё встретимся.

Я натянула на себя куртку, надела сапоги, после чего спрятала руки в карман, надеясь на то, что они смогут так быстро согреться.

Не знаю, как это произошло, но я в один момент перестала чего-либо бояться. С абсолютно холодным сознанием и здравым рассудком я повернула ручку двери, ещё раз, и ещё, после чего оказалась на улице. Настоящие чувства вернулись ко мне лишь в тот момент, когда сапоги коснулись заснеженной тропинки возле дома Ала.

И я глянула на этот особняк, на этаж, где располагалась моя комната. И мне вдруг стало страшно, боязно уходить отсюда. Я почувствовала, как ослабели мои ноги, как стало трудно дышать.

- Нет, я должна, должна!

И я, еле шевеля ногами, ставшими будто ватными, направилась к калитке, дабы поскорее уйти из этого чёртового двора, подальше от Альберта, Вероники и всей этой семьи.

Рука сама рванулась к телефону, чтобы позвонить Диме. Я ощутила, как шевелятся мои губы, дрожа то ли от холода, то ли от страха:

- Дима, приходи сюда, пожалуйста.

Странный шёпот.

Я стояла в темноте, крепко сжимала в руках телефон. Беззвучно шевелила губами, пыталась кого-то позвать, но отчего-то не могла.

- Сейчас подойду. – произнёс Дима дрожащим голосом.

- Хорошо, я услышала тебя. Я жду тебя.

Я устремила взгляд в сторону парка, откуда и должен был выйти Дима, надеясь, что после ухода моя жизнь наладилась. Я ведь смогла уйти, значит – это был шаг к тому, что всё будет хорошо.